Путин 2024

Президент предложил переместить центр власти. 
Логично. 
Горбачев тоже в 80-е решил переместить центр власти. Из ЦК в администрацию президента СССР. 

Потом случилась "главная геополитическая катастрофа ХХ века".


©А.Аничкин/Тетрадки. 
Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы слева.
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Расширение НАТО и претензии к Горбачеву

Павел Палажченко.

"Тетрадки" предлагают читателям статью Павла Палажченко, переводчика и советника М.С.Горбачева. Палажченко был участником важнейших событий в советско-американских отношениях и его анализ представляет принципиальный интерес для понимания недавней истории и нынешнего положения дел. 

Перепечатывается с любезного разрешения автора. Оригинал на странице П.Р.Палажченко в Фейсбуке.

Вопрос этот изнасиловали и замусорили до такой степени, что писать об этом не очень хочется. Но приходится, потому что его время от времени поднимают не только недобросовестные или невежественные люди, но и люди вполне «благонамеренные». «Горбачева кинули» - совсем недавно так написал один мой френд, для которого воровской жаргон вообще-то не характерен. «Горбачева в этом вопросе переиграли» - более вежливая формулировка, но и с ней нельзя согласиться.

В нижеследующем «лонгриде» я хотел бы кое о чем напомнить и дать дополнительную информацию для тех, кто действительно хочет разобраться в этом вопросе.

Обсуждение вопроса о членстве в НАТО стран Центральной и Восточной Европы началось в 1993 году, первые новые члены (Чехия, Польша, Венгрия) были приняты в 1999 году, а пик расширения пришелся на 2004 год (семь государств, в том числе прибалты). Если мне не изменяет память, президентом страны был тогда не Горбачев.

Как участник переговоров и человек, имевший в 1990-1991 гг. доступ к дипломатической переписке и записям бесед, могу еще раз подтвердить: при Горбачеве вопрос о юрисдикции НАТО на переговорах поднимался исключительно в контексте объединения Германии. С членством объединенной Германии в НАТО пришлось согласиться, хотя этого не хотели мы и не очень хотели англичане и французы (в книге Горбачева, которая готовится к публикации, будет приведена запись беседы с Миттераном, в которой французский президент признает не без горечи, что аргументов против членства Германии в НАТО и возможностей предотвратить его просто нет).

"...расширение НАТО при администрации Клинтона стало величайшей ошибкой, но не потому, что оно нарушало данные ранее обещания. Оно было ошибкой потому, что расширение НАТО помешало интегрировать Россию в общеевропейскую систему безопасности — вот какую стратегическую цель надо было ставить перед собой нашим странам в 1990-х годах". — Джек Мэтлок

Но удалось добиться от Запада очень серьезных обязательств, которые зафиксированы в Договоре об окончательном урегулировании в отношении Германии и немцами строго выполняются: о неразмещении дополнительной инфраструктуры, иностранных войск и оружия массового уничтожения на территории бывшей ГДР и, на мой взгляд, главное – о радикальном сокращении численности бундесвера (вообще беспрецедентное одностороннее обязательство). Эти обязательства продолжают работать на безопасность страны. Так что наша совесть перед Россией чиста.

Как бы выглядел Горбачев, если бы, как предлагают задним числом его обвинители, он полез требовать «договорных, юридически обязывающих гарантий нерасширения НАТО» от Запада в 1991 году, когда этот вопрос в НАТО даже не обсуждался? Выглядел бы глупо. И сегодня его бы распекали за то, что он сам «открыл ящик Пандоры». И что можно было требовать? «Договора о нерасширении НАТО» (что потребовало бы изменения в уставе альянса)? Такой договор Запад не подписал бы. Да и из любого «юридически обязывающего договора» одна из сторон может выйти. Что и произошло, например, с Договором по ПРО (подписанным Брежневым и ушедшим в историю при нынешнем президенте). [Речь идет о выходе США из договора об ограничении систем противоракетной обороны от 1972-го года. - прим.ред.] 

Дальше – для терпеливого читателя.

Бывший посол Великобритании в СССР Родрик Брейтвейт познакомил меня с перепиской по этой проблеме, которую он вел с историками и со своим коллегой Джеком Мэтлоком, занимавшим пост посла США в Москве в те же годы. По моей просьбе Брейтвейт изложил суть своей позиции в следующем резюме (спасибо Константин Петренко (Konstantin Petrenko) за перевод):

«Русские заявляют, что в 1990—1991 гг. западные лидеры дали устные заверения о нерасширении НАТО за пределы объединенной Германии. Последующее расширение НАТО они считают актом вероломства. Они критикуют советское правительство того времени за то, что оно не настояло на получении юридически обязывающих гарантий в форме письменной договоренности.

Западные официальные лица и историки говорят о том, что заверений либо не давалось вовсе, либо они не имели большого значения, либо рассматривать их следует в контексте быстро менявшейся ситуации.

И хотя прошло уже двадцать лет, этот вопрос все еще периодически всплывает, омрачая отношения между Россией и Западом.

Заверения

Аргументы российской стороны:

А. Заверения, которые были даны в 1990 году: 

1. Джеймс Бейкер, госсекретарь США, 9 февраля 1990 года: «Мы считаем, что консультации и обсуждения в рамках механизма «два плюс четыре» должны дать гарантии того, что объединение Германии не приведет к распространению военной организации НАТО на Восток».

2. Гельмут Коль, канцлер Германии, 10 февраля 1990 года: «Мы считаем, что НАТО не должно расширять сферу своего действия».

В. Заверения, которые были даны в 1991 году:

1. Джон Мейджор, премьер-министр Великобритании, в разговоре с министром обороны Язовым 5 марта 1991 года заявил, что «не предвидит условий, чтобы в настоящее время и в будущем восточноевропейские страны могли бы быть в НАТО».

2. Дуглас Хёрд, министр иностранных дел Великобритании, в разговоре с министром иностранных дел Бессмертных 26 марта 1991 года: «У НАТО нет планов включения в той или иной форме в состав альянса государств Восточной и Центральной Европы».

3. Франсуа Миттеран в разговоре с Михаилом Горбачевым, 6 мая 1991 года: «Каждое из упомянутых мною государств (речь шла о бывших членах Варшавского договора) будет стремиться обеспечить свою безопасность путем заключения отдельных соглашений. С кем? Очевидно, что с НАТО … Убежден, что такой путь не является правильным для Европы». Это было, конечно, предсказанием, а не заверением.

Эти фактические свидетельства никто на Западе толком не оспаривал. Слова Мейджора и Хёрда подтверждаются записями британской стороны. Я лично присутствовал при обеих встречах.

Необходимо проводить различие между заверениями, которые давались в 1990 году, и теми, что давались в 1991-м. Первые давались до заключения договоренности о статусе объединенной Германии и ее положении в НАТО в ходе переговоров в формате «2 + 4» с участием СССР, США, Великобритании, Франции и двух Германий.

Американские официальные лица позже утверждали, что заявления Джеймса Бейкера касались только возможности размещения сил НАТО в ГДР после воссоединения двух Германий. Без контекста, однако, его слова выглядят двусмысленно, и неудивительно, что они были истолкованы как относящиеся к ситуации более масштабного расширения альянса. На деле вышло так, что тезис Бейкера был снят с переговорной позиции американской стороны на переговорах «2 + 4» по рекомендации юридических советников, которые сочли его невыполнимым. Сложная формулировка о развертывании, учениях или дислокации негерманских, а также германских вооруженных сил НАТО на территории бывшей ГДР после объединения двух стран была согласована в последние часы переговоров в формате «2 + 4» в Москве 13 сентября 1990 года.

Однако к тому времени, когда шесть месяцев спустя свои заявления делали Джон Мейджор и Дуглас Хёрд, ситуация радикально изменилась, поскольку к тому времени стало очевидно, что дни Варшавского договора сочтены. Их слова касались конкретно расширения НАТО за пределы Германии в Восточную Европу. Они прозвучали после речи чешского президента Гавела, в которой тот утверждал о необходимости вступления в НАТО Чехословакии, Венгрии и Польши.

Лидеры Германии и Америки, похоже, подобных гарантий русским не давали. Учитывая тщательность, с которой британцы обычно согласовывают свои заявления по совместным вопросам политики, особенно с американцами, едва ли можно представить, что оба заявления британских политиков не отражали общую точку зрения союзников. Однако соответствующие документы из британских архивов пока не предъявлены публике.

Контекст

Западные официальные лица теперь утверждают, что бурные перипетии того времени — Германия объединилась гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал, коммунистические правительства по всей Восточной Европе прекратили свое существование, плюс война в Ираке и надвигающаяся трагедия в Югославии, не позволили западным лидерам более методично подойти к рассмотрению вопроса о расширении НАТО. Это неудивительно, ведь подобная возможность казалась в ту пору отдаленной перспективой. Аргумент, пусть не слишком респектабельный, но правдоподобный.

Так или иначе, но русские имели полное право воспринимать всерьез неоднократные и даваемые на высоком уровне заверения. И когда вскоре после этого, с приходом президента Клинтона, началась кампания по расширению НАТО, они должны были почувствовать, что с ними поступили недобросовестно. Нетрудно представить, как отреагировал бы Запад, будь он на месте России.

А была ли альтернатива?

С тех пор Примаков и другие русские утверждали, что правительству Горбачева надо было облечь западные заверения о нерасширении НАТО в форму письменного договора. Некоторые подают это как еще один пример неспособности Горбачева отстаивать интересы СССР.

Эти аргументы нереалистичны. Если бы русские потребовали от Запада письменных гарантий, западным правительствам пришлось бы куда тщательней взвесить вопрос, хотят ли они (и как) связать себе руки в будущем или нет. Едва ли бы они пошли на это. Шансы русских на получение письменных заверений были близки к нулю.

Независимо от того, какие заверения давались или нет, некоторые люди на Западе убеждены в глубокой ошибочности политики расширения НАТО на страны Восточной Европы без создания расширенной европейской системы безопасности, включающей Россию. Однако вызванная распадом СССР неопределенность и вполне ожидаемая обеспокоенность восточноевропейских стран, в том числе стран Балтии, по поводу того, что им придется самостоятельно справляться с последствиями этого распада, стали мощными побудительными мотивами для НАТО заполнить образовавшийся вакуум. Расширение НАТО в Восточную Европу в сложившихся обстоятельствах было практически неизбежным, хотя его сильно подпортили триумфаторство Запада и небрежная западная дипломатия.

Последующая кампания по расширению НАТО с включением в ее состав Украины, государств Кавказа и даже Центральной Азии застопорилась, вероятно, навсегда.

Вопрос, в какой степени нерасширение НАТО могло бы сгладить или предотвратить ухудшение отношений между Россией и Западом в 1990-е годы, остается открытым. На тот момент имелось множество других источников разногласий. Теперь расширение — свершившийся факт, и всем приходится с ним считаться. Россия и ее западные партнеры, выстраивают, похоже, более прагматичные отношения, в которых западный триумфализм и российская обида играют меньшую роль. Вопрос о том, кто кому и что сказал в начале 1990-х годов, будет, в конце концов, волновать только историков.

Родрик Брейтвейт, 24 апреля 2011 г.»

Мэтлок не во всем согласен с Брейтвейтом. Особенно когда речь идет об оценке решения о расширении НАТО и о том, как это решение осуществлялось. Привожу цитаты из его писем:

«Библиотека Буша до сих пор не рассекретила многие документы, относящиеся к переговорам 1990 года. Однако слова Бейкера в феврале 1990 года на встречах с Шеварднадзе и Горбачевым дословно приводятся как в мемуарах Горбачева, так и в посвященной объединению Германии книге Филиппа Зеликова и Кондолизы Райс «Объединенная Германия и преображенная Европа» (изд-во Harvard Univ Press, 1995, стр. 187). Как ни странно, но вполне возможно, что по этому вопросу среди союзников не было официальной дискуссии. Впоследствии мне говорили, что Бейкер подхватил эту идею у Геншера, с которым он виделся по дороге в Москву, и прозондировал ее с Горбачевым. Предложение не носило официальный характер, и понятно, что говоря о расширении юрисдикции НАТО на восток, он подразумевал территорию ГДР (Варшавский договор тогда все еще существовал, и, хотя можно было предположить, что он доживает последние дни, никто не думал о принятии в НАТО новых членов на Востоке).

Бейкер пытался убедить Горбачева в том, что иметь объединенную Германию в составе НАТО — как страховку на будущее от потенциальных попыток Германии доминировать в Европе или заполучить ядерное оружие — соответствует интересам СССР. Он выдвинул этот аргумент, оговорив, что не ждет немедленного ответа, но хочет, чтобы Горбачев над этим подумал. Реакция Горбачева была достаточно быстрой, чтобы я в разговоре с Бейкером на обратном пути в посольство сказал, что «он с этим согласится, потому что это действительно в интересах СССР — повязать для страховки Германию с НАТО и определенным военным присутствием США в Европе» (не прямая цитата, разумеется, а парафраз по памяти).

Когда Бейкер вернулся в Вашингтон из своей московской поездки, юристы госдепартамента заявили ему об отсутствии правового способа исключить территорию ГДР из-под «юрисдикции НАТО», поскольку эта территория войдет в состав государства-члена НАТО. Таким образом, этот вопрос убрали из последующих переговоров. Вероятно, по этой причине данная идея никогда не обсуждалась в НАТО на официальном уровне. Впоследствии, в ходе переговоров в формате «два плюс четыре» была достигнута договоренность о том, что иностранные войска не будут дислоцироваться на территории бывшей ГДР, тем самым, по сути, эта территория была исключена из-под полноценной юрисдикции НАТО.

Последнее важно, поскольку впоследствии администрация Клинтона отказалась рассматривать вопрос о принятии восточноевропейских стран в НАТО с ограничениями на размещение иностранных войск. «У нас не будет членов НАТО второго сорта!» — хотя данное утверждение игнорировало тот факт, что Франция тогда не входила в военную структуру альянса.

Следует также напомнить, что февральские переговоры 1990 года состоялись всего через несколько недель после встречи Буша и Горбачева на Мальте, и тогда Горбачев заявил, что не намерен применять силу в Восточной Европе, а Буш заверил его, что США не будут «извлекать выгоду» из быстро меняющейся ситуации в странах соцлагеря. Еще в начале декабря 1989 года мало кто мог предугадать, что германское объединение произойдет настолько быстро и на тех условиях, на которых оно произошло. Но когда стало ясно, что у восточных немцев нет никакого желания сохранять отдельное государство, США направили политические усилия на удержание объединенной Германии в составе НАТО. Если бы у нас были на это законные основания, мы бы с радостью исключили территорию ГДР из-под юрисдикции НАТО. Как бы там ни было, мы все согласились, что там могут размещаться только немецкие силы.

На мой взгляд, последующее расширение НАТО при администрации Клинтона стало величайшей ошибкой, но не потому, что оно нарушало данные ранее обещания. Оно было ошибкой потому, что расширение НАТО помешало интегрировать Россию в общеевропейскую систему безопасности — вот какую стратегическую цель надо было ставить перед собой нашим странам в 1990-х годах. И оно означало откат от политики Буша не «извлекать выгоду» из демократизации государств Восточной Европы».

В марте 1997 года мне пришлось вступить в полемику по этому вопросу с Алексеем Пушковым (который, кстати, в 1991 году работал вместе со мной в группе по внешней политике аппарата Президента СССР). Его статью в «Независимой газете» я сейчас не смог найти. Помню, что это было длинное рассуждение о недопустимости расширения с упреками в адрес «советского руководства» и призывами стоять до конца, чтобы не допустить в НАТО прибалтов (из этого, как известно, ничего не получилось).

Вот мой ответ, опубликованный в «Независимой газете» 19 марта 1997 года:

«Безосновательные претензии

Павел Русланович Палажченко — в 1990 г. — советник МИД СССР, с 1991 г. — сотрудник аппарата президента СССР.

Статья Алексея Пушкова «Лидеры Запада не сдержали обещаний», небогатая конструктивными идеями или осуществимыми предложениями, вряд ли заслуживала бы комментария, если бы не одно обстоятельство. Я имею в виду содержащиеся в ней претензии к «советскому руководству», которое в 1990-1991 годах якобы не «поймало американцев и немцев на слове» в вопросе о нерасширении НАТО. Аргументация автора статьи, являющаяся по существу перепевом высказываний нынешних российских руководителей, подкрепляется цитатами из записей бесед Михаила Горбачева с Джеймсом Бейкером и Гельмутом Колем, а также из двух документов для внутреннего пользования. Что же доказывают и чего не доказывают эти выдержки, буквально «выдернутые» из контекста того времени?

Алексей Пушков считает, что они доказывают: «нынешней коллизии между Россией и НАТО можно было избежать», если бы не «недомолвки дня вчерашнего». Но теперь Россию не проведешь: «в готовящемся документе» об отношениях между Россией и НАТО должны быть юридически обязывающие заверения, не допускающие приема в НАТО стран Балтии и Украины.

Модные у нынешней российской «элиты» претензии к Горбачеву в данном случае безосновательны. Беседы с Бейкером и Колем состоялись в феврале 1990 года, когда еще существовал Варшавский Договор. Уже поэтому любые попытки советских руководителей «конкретизировать» подобным образом заверения западных политиков выглядели бы нелепо. А спустя некоторое время их еще обвинили бы в том, что тем самым они ускоряли распад ОВД. В 1990 году речь шла только о том, чтобы структуры НАТО, военные маневры этой организации не распространялись на территорию ГДР, чтобы там не размещалось ядерное оружие. На этот счет не только были получены заверения, но и было включено специальное положение в договор об окончательном урегулировании с Германией.

Конечно, последующие решения США и НАТО о принятии в этот блок восточноевропейских стран нарушают дух этих заверений. Однако условия для этого возникли гораздо позже, когда распался не только Варшавский Договор, но и Советский Союз. Между тем Россия не только не требовала юридических гарантий нерасширения НАТО, но вначале вообще не высказывала возражений против идеи расширения.

Главное, однако, даже не в этом. Любая страна имеет право вступать или не вступать в любой союз. Право ее соседей — высказываться по этому поводу, выдвигать политические возражения. Вопрос этот по сути своей — не международно-правовой, а политический. Если бы Россия удержалась от самоослабления (на грани саморазрушения), если бы она сумела выстроить нормальные отношения со своими соседями, не было бы речи об их вступлении в НАТО. В этом состоит действительный «урок недавней истории».

Не стоит гнаться за химерой «кодификации намерений» (формулировка Алексея Пушкова). Кодифицировать, как знает любой студент юридического факультета, можно только право — внутреннее или международное. Договор, который превратил бы НАТО в своего рода «общество закрытого типа», отказывающее в приеме рвущимся в него кандидатам, — не более чем фантазия, утопия, из которой все равно ничего не получилось бы тогда, как не получится и сейчас. К тому же утопия эта довольно вредная: ведь потребовав «юридически обязывающих гарантий», российское руководство уже загнало себя в угол, выход из которого найти будет не просто. Селективная распечатка «выписок» из архивных документов здесь явно не поможет».

В заключение приведу еще одну цитату из письма Мэтлока, где его и мое мнение сходятся на сто процентов:

«Легко говорить, что Горбачев мог бы заручиться официальным обязательством о нерасширении НАТО, попроси он о таковом. Никто из высокопоставленных участников переговоров с нашей стороны не думал о принятии в НАТО новых членов, и все с большой готовностью пошли бы Горбачеву навстречу. Но я не знаю, в какую конкретную форму могли бы быть облечены такие заверения, помимо устной договоренности о том, что администрация Буша не поддержит членство в НАТО новых стран из Восточной и Центральной Европы (обещание, которое, хоть и не давалось, но, по сути, выполнялось). Мы не уделяли внимание этому вопросу. Начиная с августа 1990 года, на первоочередной повестке были Ирак и Кувейт, затем опасения по поводу распада Советского Союза, а после даже более тревожные события в Югославии, плюс желание довести до конца ратификацию договора по СНВ, пока еще существовало слаженное советское правительство. Насколько мне известно, никто в правительстве США не думал на уровне принятия решений о расширении НАТО или сохранении такого права. Но как выглядело бы предоставление юридически обязывающих гарантий в практической плоскости? Ратифицировал бы Сенат США договор, исключающий подобную опцию для будущих администраций? Вряд ли. Горбачеву, возможно, хватило мудрости не поднимать этот вопрос – потенциально «банку с пауками» - на фоне всего, что творилась вокруг.

Поэтому моя позиция по-прежнему заключается в том, что решение о расширении НАТО — кардинальная политическая ошибка. Эта политика была плоха по причинам, которые я привел сейчас, как приводил их и тогда. Но говорить применительно к США о нарушении данного ранее обещания будет преувеличением. У Стива Коэна [Коэн, среди многих других, писал на эту тему – прим. моё] нет абсолютно никакой инсайдерской информации. Многие из его комментариев отражают нежелание признать, что правительство США хоть что-то делало правильно».

©П.Р.Палажченко, подготовка публикации ©А.Аничкин/Тетрадки. 

Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа. 
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Маргарет Тэтчер и её эпоха. (1990)

Тэтчер, Горбачев и Раиса Горбачева (1989).
Фото РИА Новости.

Это перепечатка моей статьи о Маргарет Тэтчер, опубликованной в еженедельнике "Неделя" (приложение к "Известиям", №48, ноябрь 1990), когда она ушла в отставку после одиннадцати лет на посту премьер-министра. Сравните со статьей "Тэтчер. Эпопея освобождения", написанной после кончины выдающегося политического деятеля нашего времени ранее в этом году.

Маргарет Тэтчер и её эпоха. (оригинальный заголовок)

Мало кто сейчас помнит, что знаменитую кличку “железная леди” запустил в оборот один изобретательный советский журналист. На Западе ее лишь у наслаждением  подхватили — русские называет её “железной”, русские её боятся.

Железный характер нужен был дочери бакалейщика, чтобы пробиться на самый верх британской политической лестницы, стать первой женщиной премьер-министром. Железная броня нужна была, чтобы отражать сотни стрел, обрушивавшихся на неё и со стороны противников, и со стороны коллег-тори, несколько раз поднимавших бунты против партийного “диктатора”. Образ “железной леди” помогал ей выводить партию из острейших кризисов и завоёвывать на свою сторону избирателей. Ни один другой премьер не занимал так долго, как она, резиденцию в доме номер 10 по Даунинг-стрит. Несколько раз за эти 11 лет казалось, что дни премьерства Тэтчер сочтены. Но каждый раз непреодолимые трудности, совсем по-киплинговски, словно придавали ей новые силы, запускали какой-то непонятный мотор, — и она выходила победителем, держа, как говорят англичане, “жестко сжатой верхнюю губу”.

Денационализация в промышленности, жеcткая экономия государственных расходов и снижение инфляции, подавление профсоюзных вольностей, сокращение программ социальной помощи — все это из ее программы, получившей название “тэтчеризм”. В первые три года казалось, что Англия катится не просто к закату — к катастрофе. Инфляция достигла 20 проц., безработица перевалила за немыслимые три миллиона, государственный аппарат был парализован накатывавшимися трудностями, популярность оппозиции по опросам в два раза превосходила правящую партию, а кабинет, вынужденно составленный из бывших коллег предшественника Тэтчер Эдварда Хита, плел заговоры против своего руководителя, которую пресса объявила самым непопулярными премьер-министром в истории страны.

Избранный диктатор

Она, этот “избранный диктатор”, по меткому определению одного газетчика, осталась верна себе. Экономисты до сих пор спорят о том, насколько эффективна программа Тэтчер. Правительственные расходы продолжали при ней расти, государство забирало себе (через налоги) не меньшую долю внутреннего продукта, чем при лейбористах, четверть англичан продолжала жить в государственных домах, а не частных, и треть всех рабочих — больше чем во Франции или Германии — трудилась на государственных предприятиях. Зато инфляция сократилась до 4-5 процентов, безработица упала настолько, что перестала быть политической проблемой, необъятная власть британских профсоюзов, при лейбористах разросшаяся до масштабов, парализовавших безнес, была напрочь подорвана, а экономика, поддерживаемая устойчивым потребительским спросом, прочно встала на путь, пусть не слишком стремительного, но подъёма.

Даже к середине ее премьерства у Тэтчер по-прежнему было больше врагов, чем друзей (вплоть до выборов 1987 года больше англичан голосовало против нее, чем за нее). Только фолклендская война превратила ее в национального лидера. Первый шок и провал попытки мирных переговоров быстро прошел, и она возглавила “последнюю империалистическую войну” ХХ века.

Империалистическую? Колониальную? За 10.000 километров от Англии королевские войска тогда перебрасывались не для того, чтобы утвердить интересы несуществующей “империи, над которой никогда не заходит солнце”, а для того, чтобы доказать: нельзя силой решать споры, каким бы справедливым ни казалось твое дело.

Аргентинские генералы, отправляя экспедиционный корпус на Мальвины, явно не рассчитывали на столь мощный и решительный отпор Великобритании. Но им пришлось потерпеть позорное поражение. И военное, и политическое — ООН не признала их право силой вернуть острова, причем Советский Союз в решающем голосовании воздержался, отказав в безоговорочной поддержке режиму Гальтиери.

Кому-то Фолклендская война могла показаться войной колониальной (в колонии той, правда, коренное население состоит почти исключительно из англичан, желающих оставаться англичанами). Для Тэтчер это был жесткий отпор тем, кто считал возможным силой попрать свободу выбора. Незадолго до иракской агрессии против Кувейта Багдад арестовал и казнил корреспондента английской газеты “Обсервер” Фарзада Базофта. Реакция британского правительства на эту казнь человека, не являвшегося даже британским подданным, была незамедлительной и, как показалось тогда многим, чрезмерной: Англия удалила из страны иракских военных курсантов, проходивших обучение в ее военных школах и академиях, отозвала посла из Багдада, призвала принять санкции другие страны. 

Ее фактически не поддержали, и, мне кажется, эта вялость была одним из факторов, убедивших Саддама Хусейна в возможности безнаказанного осуществления кувейтской авантюры. Кто знает, если бы тогда реакция во всем мире была жестче и единодушнее, может быть, не было бы сейчас кризиса в Персидском заливе.

В конце 1982 года, когда Тэтчер на волне упоения англичанами “вновь обретенной” имперской мощью досрочно объявила парламентские выборы, победа ей была обеспечена. Мы в Советском Союзе тогда много писали,что премьер-министр в своих собственных политических интересах воспользовалась шовинистическими настроениями, поднявшимися тогда в стране. Но, по-моему, именно тогда Маргарет Тэтчер получила тот моральный авторитет лидера мирового масштаба, умеющего сплотить людей в кризисный момент, который не только позволили ей выиграть следующие парламентские выборы, но и сыграть ведущую роль в выводе отношений Восток-Запад из глухого тупика конфронтации в последующие годы.

Леди разворачивает мир

В промозглом, беспросветном декабре 1984 года, когда еще мало кому тогда известный за пределами Советского Союза член Политбюро и секретарь ЦК Михаил Горбачев с супругой прибыл с парламентским визитом в Лондон, Тэтчер сразу увидела в нем лидера новой формации. Средства массовой информации на весь мир разнесли ее мнение: “Да, мне понравился господин Горбачев, и я думаю, что мы сможем вместе работать”. Она впоследствии много раз подчеркивала неизменность своего мнения и подтверждала на деле готовность работать вместе.

Сейчас почти забылось то тягостное предчувствие апокалипсиса, которое царило в Европе, да и во всем мире в первой половине 80-х, когда до нескольких минут сократилось расстояние к ядерной катастрофе — столько требовалось уничтоженным ныне ракетам средней дальности для подлета к цели. Мне кажется, что именно с той декабрьской встречи начался поворот к новому мышлению в мировой политике, плоды которого мы начали сейчас пожинать. 

По-настоящему же дипломатический дар Тэтчер, еще раз подтвердивший многовековую репутацию британской внешнеполитической школы, проявился между Рейкьявиком 86-го и Вашингтоном 87-го, когда она совершила челночные визиты в США и СССР и вела интенсивные беседы и с Рейганом, и с Горбачевым, направленные на примирение непримиримого. Результат этих посреднических усилий казался настолько чудоподобным, что, когда Тэтчер побывала в Москве весной 1987-го, одна английская газета посвятила московским переговорам шуточный репортаж в первоапрельском номере. 

Английская пресса гордо писала, что Тэтчер после Рейкьявика стала сиделкой, выхаживающей после потрясения президента Рейгана, и наставницей, учившей искусству компромисса Горбачева. Конечно, в этом большая доля преувеличения: новое мышление — это все-таки не британское изобретение.

Победа над социализмом

Кому тэтчеровские уроки запомнились надолго, так это советским журналистам. В памятном телевизионном интервью в заключение московского визита наши обозреватели попытались предложить премьер-министру стандартный набор претензий, с которыми она каждый день имеет дело у себя дома, — безработица, экономический спад, падение благосостояния. Никого не оскорбив, не обидев, даже не опровергая прямо ничего, она отвечала так, что многомиллионной аудитории стало ясно, насколько беспомощны на самом деле традиционные утверждения нашей пропаганды о преимуществах плановой экономики перед рыночной.

Тэтчер показала тогда классическое мастерство политического полемиста — умение отвечать на поставленный вопрос так, как хочется отвечать ей самой, а не тому, кто задает вопрос. Умение, выкованное в английских университетских дискуссионных клубах — “обществах дебатов”, где формируются будущие лидеры, умеющие блестяще отстаивать свою точку зрения. Сейчас, в разгар наших, нередко бестолковых, парламентских баталий, особенно хочется вспомнить о том уроке, преподанном Маргарет Тэтчер. 

Рейган, при котором “особые отношения” между Англией и США достигли небывалого расцвета, был, может быть, самым прилежным учеником Тэтчер. Союз Тэтчер и Рейгана сделал возможным тот переворот в настроениях на Западе, который казался невозможным в конце 70-х и потому получил название “консервативной революции”. Спор социализма и капитализма происходит не только между странами, принадлежащими к той или иной системе. Этот спор ведется и среди западных стран, спор между консерваторами и либералами в США, консерваторами и лейбористами в Англии, христианскими демократами и социал-демократами в Европе.

Тэтчер видит в социализме политическую и экономическую систему, блокирующую личную инициативу в предпринимательстве и социальной жизни ради защиты тех, кто, по ее представлениям, может и должен сам себе помогать. Свобода индивидуума и уважение его прав и собственности, снятие всех возможных ограничений на частную инициативу в предпринимательстве и свободную борьбу мнений в политике. В этом, по-моему, состоит ее понимание консерватизма. 

Тэтчер выиграла свою битву с социализмом, хотя спор этот еще далеко не закончен — ни в Англии, ни в США, ни в Советском Союзе. Ее и сейчас обвиняют в том, что она пренебрегает интересами бездомных, больных и бесправных людей... Пол Маккартни даже сочинил недавно песню на эту тему.

Доспехи железной леди

“Железная леди”. Кто скажет, тяготил ли ее и насколько этот образ. Я думаю, что тяготил. Сколько перьев затупилось о броню ее доспехов, сколько поводов для упражнений в остроумии дала она карикатуристам и сатирикам. В лучших традициях британских политиков Тэтчер по большей части с юмором относилась к этим выпадам, нередко подыгрывая юмористам. Один раз Тэтчер даже сыграла в эпизоде популярнейшего сатирического телесериала из жизни английских бюрократов “Слушаюсь, господин министр” (несколько серий из него недавно, кстати, были показаны по советскому телевидению).

Мало кто знает, однако, как старательно работала она над тем, чтобы исправить своей чересчур жесткий, “железный” образ. Постоянно шлифовала свое произношение, которое очень много значит в Англии, — по произношению оценивают человека так, как в других странах по одежде. Кстати, об одежде. Перед вторыми своми выборами во главе консервативной партии и правительства она сменила прическу, украшения, сделала небольшую косметическую операцию, стала покупать более женственные костюмы фирмы “Акваскатум”, носить более короткие юбки. Знакомый английский модельер говорил мне, что в смягчении своего образа она добилась поразительного успеха. Из непреклонного парламентского бойца, женщины, которую кое-кто называл язвительно единственным настоящим мужчиной в Англии, она превратилась в некую вторую королеву, “мать нации”.

Да, она осталась твердой и непреклонной в делах. “Авторитаризм” — традиционное обвинение в ее адрес со стороны многих коллег по кабинету, нередко не выдерживавших ее стиля и уходивших. Ее не поколебали ни кризисы, ни смертельная угроза (она чудом осталась жива, когда ирландские террористы взорвали отель, где проходил съезд консерваторов). Она не поддавалась шантажу, даже такому ужасному, как смерть. Когда североирландский политический заключенный Бобби Сэндс, избранный членом парламента большим числом голосов, чем сама Тэтчер в ее лондонском зажиточном округе Финчли, погиб в результате голодовки протеста в тюрьме Ольстера, а вслед за ним и по его примеру еще девять молодых ирландских парней, — даже тогда Тэтчер не поддалась шантажу. Но зато потом с помощью переговоров с ирландским премьер-министром сдвинула североирландскую проблему с мертвой точки. 

Сейчас Тэтчер уходит. Можно много объяснять, почему она отказалась от дальнейшей борьбы за лидерство в партии. Но лидером она остается. Лидером с непререкаемым моральным авторитетом во всем мире. Лидером в эпохе, когда мир прошел, может быть, самую опасную черту в своем развитии, и лидером, помогшим миру остаться миром. 

Покинув Даунинг-стрит, семья Тэтчер — Маргарет и ее муж Денис, поселились в собственном кирпичном доме “Баррат-хаус” в южном районе Лондона. Пять лет назад семья купила его за 400 тысяч фунтов.

С уходом в отставку Тэтчер по английской традиции, очевидно, произведут в дворяне. Ее почетный титул скорее всего будет называться “графиня Грантема” по названию городка, кде она родилась. Титул наследственный. Еще почетнее может стать присвоение ей ордена “За заслуги”, кавалерами которого могут быть одновременно лишь 24 человека. Сейчас в этом ордене есть “вакансия” — после смерти в прошлом году актера Лоуренса Оливье.

Тэтчер, по слухам, уже сейчас предлагают по крайней мере 5 миллионов фунтов стерлингов за будущие мемуары. Впрочем, она не останется бедной в любом случае: её муж миллионер, а если бы она вышла не пенсию сегодня, то получила бы 17,5 тысячи фунтов в год. Однако деятельная Тэтчер вряд ли уйдет на покой, она останется членом парламента с зарплатой на 10 тысяч фунтов большей, чем пенсия. Кстати, став премьер-министром, она отказалась получать премьерскую зарплату и оставляла себе оклад рядового парламентария.

Александр Аничкин

КОГДА ВЕРСТАЛСЯ НОМЕР:

Новым лидером британских консерваторов и премьер-министром Великобритании стал 47-летний Джон Мейджор, занимавший пост министра финансов в кабинете М.Тэтчер. Он считается наследником политических идей “железной леди”, верен основному ее принципу управления экономикой — абсолютно свободный рынок. в ходе избирательной кампании Дж.Мейджор обещал привести Британию к бесклассовому обществу.

Тэтчер: эпопея освобождения

Эта статья опубликована также в моей колонке 

"Как в Европе" на портале BFM.ru. 

Тексты могут отличаться.

Даже если бы она просто стала премьер-министром и ничего больше не сделала, она бы вошла в историю как первая женщина — лидер страны с мужским истеблишментом. Но это было бы не в её характере.

Скончалась Маргарет Тэтчер, “железная леди”, первый премьер-министр Великобритании — женщина, автор “тэтчеровской революции”, самая, возможно, крупная политическая фигура Запада нашего времени.

Непобедимая и легендарная

Сейчас, более тридцати лет спустя после майских выборов 1979-го года, когда она стала премьер-министром, Тэтчер отдают дань и ее поклонники, и противники. 'Red Ed' — “Красный Эд” Миллибанд, лидер лейбористов, которого многие упрекают в излишней левизне, признал: “И я, и [лидер либералов, заместитель премьер-министра] Ник Клегг, и Дэвид Камерон, мы все сформировались под влиянием Маргарет Тэтчер”. 

Тони Блейра, приведшего лейбористов к победе в 1997 году, критики называли верным продолжателем дела тэтчеризма. Рассказывают, что когда несколько лет назад Тэтчер спросили, какое у нее в политической жизни главное достижение, она коротко ответила: “Тони Блейр”. 

А сменивший Блейра Гордон Браун, когда зашаталась устоявшаяся было власть лейбористов, организовал визит Тэтчер на Даунинг-стрит, чтобы для прессы сфотографироваться вместе с легендарной и непобедимой.

О том, что она была и осталась непобедима, тоже сейчас вспоминают. После беспрецедентных трех подряд побед на выборах, ее вытолкали свои же тори, и не партия, а заговорщики в кабинете — британском политбюро. Даже на последней баллотировке в партии по выборам лидера, она набрала больше голосов, чем ближайшие конкуренты. Кто пожелает провести аналогию с заговором против Горбачева, не ошибётся.

Конечно, британский кабинет — это не советское политбюро. Решения, чтобы провести их в жизнь, приходится отстаивать перед парламентом, прессой, обществом. И от поражения вертикаль власти никак не гарантирована.

Жила нации

И вот здесь и возникает главный вопрос, который занимал меня еще с давних, юношеских почти времен, когда я приехал в Англию начинающим корреспондентом. А как же она побеждала на свободных демократических выборах?

Это было начало тэтчеровской эпохи, экономика еще не вышла из “зимы тревоги нашей” — фраза из “Ричарда III”, которая закрепилась за периодом острого кризиса в Англии 70-х. Электричество подавалось с перебоями, мусор не убирали, мертвых не хоронили. 

Делами тогда заправляли профсоюзные боссы государственного сектора. Правая пресса их называла “баронами”, но можно было бы и “олигархами”. Тэтчер еще только начинала борьбу со всесильными тред-юнионами и за приватизацию экономики. Безработица росла, подходила к трем миллионам, делового оживления не наблюдалось. Второй нефтяной кризис 1979 года еще только произошел, и о том, как радикально изменит судьбы Великобритании нефть и газ Северного моря, вдруг ставшие рентабельными, еще рано было судить.

Мне, как и многим тогда, казалось, что Тэтчер не устоит. Я бегал по собраниям левых молодежных организаций, ходил на митинги в Гайд-парк, говорил с рабочими — забастовщиками и забастовщицами, студентами и студентками —леваками. Прибегал в офис со звездочками в глазах и писал о скорой победе британского рабочего класса. 

Но уже тогда смущало другое: при всей лютой ненависти к Тэтчер со стороны левых, многие, спокойные и рассудительные, говорили: а что, правильно она делает, что этих остолопов разворачиваться заставляет. Да у нас же вся страна разучилась работать.

Политтехнологи, работавшие на Тэтчер, нашли жилу, которая проходила по всему телу нации, — стремление к личной свободе, тяга к самостоятельности, способности самим стоять на ногах, самим вести собственное дело и отвечать за себя. И искать не надо было. Она сама — знала. Тэтчер к ним обращалась, с ними побеждала. 

Как и в СССР, многие не понимали, что свобода требует ответственности. Что с ног обстоятельства могут сбить. Что, бывает, жестоко с человеком жизнь обходится. Что, если колбаса в магазинах везде, то на неё еще заработать надо. Не все это понимали.

И все же, когда Тэтчер говорила, как рачительная домохозяйка, что стране, как и семье, нельзя больше тратить, чем зарабатываешь. Что и менеджер, и рабочий больше стараются на частном предприятии, чем на государственном. Что за своим частным домом человек лучше ухаживает, чем за предоставленным муниципалитетом. Что свобода и права личности выше свобод и прав государства. Когда она это говорила, её слушали. И когда приходилось выбирать — её выбирали. А левые все больше становились неэлекторабельной силой. 

Социализм в своей отдельно взятой стране Тэтчер победила. 

Победила настолько сокрушительно, что и сейчас, в разгар банковских скандалов, оккупайства и споров о том, за счет кого и чего выруливать из кризиса, даже самые левые из левых опасаются возвращения к дотэтчеровским понятиям. 

Таким, например, как провалившийся супер-налог на богачей во Франции. Или деприватизация. Когда с нынешними подростками говоришь, им, с нокиями, айфонами или гэлэкси в карманах, совершенно невозможно втолковать, как это было возможно, чтобы всеми телекоммуникациями в стране заправляла одна государственная компания. “Сейчас молодым людям и представить трудно, как много значила дерегуляция телефонных и других коммуникаций”,—говорит управляющий Банком Англии Мервин Кинг. (читайте поразительную историю его любви в "Тетрадках")

В этом суть “тэтчеровской революции” — в освобождении. Освобождение — главное в ее наследии.

Тэтчер и мужчины

Когда во время одного из московских визитов, на Тэтчер напали в прямом эфире три лучших советских журналиста-британиста с вопросами о безработице, страданиях рабочих и разгосударствлении экономики, она их на глазах миллионов наших телезрителей втоптала по самое ничто. Безработные открывают собственные динамичные компании, рабочие приватизируют дома, две трети британцев стали собственниками своего жилья, закрываются неэффективные устаревшие производства, а приватизированные предприятия процветают. 

То интервью еще много говорит о Тэтчер как женщине. Ее вспоминают сегодня всегда по-королевски ухоженной, ни в чем не старавшейся маскироваться под мужчину. Прическа, жемчуга, платья, сумка (в Англии есть даже музей сумок Тэтчер!), высокие каблуки, — все было дамское. Но все непреодолимо превосходящее. 

Окружающие мужчины непременно выглядели на ее фоне тюфяками-недотепами, что подчеркивал и скромно остававшийся в тени муж Деннис. Французский президент-социалист Миттеран, говорят, так отозвался о Тэтчер: “la bouche de Marilyn, le regard de Caligula" — у нее “рот Мерилин Монро и взгляд Калигулы”. Миттерану, жившему тайно на две семьи, в наблюдательности не откажешь. 

А ветеран британской политической журналистики Джон Сарджент, не раз пикировавшийся с Тэтчер, рассказывал, как один раз во время официальной поездки опростоволосился. В самолете подали обед, он — тучный довольно человек — только расположился с аппетитом его слопать, как в салон корреспондентов вошла Тэтчер. Сарджент вскочил — и обед полетел на пол.  Тэтчер поцокала языком и принялась сама все подбирать, мол, что с вас, с мужиков-вахлаков взять. 

Ну вот как потом острые вопросы задавать?

Глобальная революция, разворот

Предыдущее — о революции в самой Англии. Но, конечно, под тэтчеровской "революцией" понимают прежде всего ведущую, прямо-таки драматическую роль “железной леди” в развороте политических судеб Запада и Востока.

Экономические реформы правительства Тэтчер, а затем и "рейганомика" в США, остановили упадок Запада, казавшийся многим у нас в СССР необратимым, чуть ли не завершающим этапом предвиденного Лениным "общего кризиса капитализма". Даже аббревиатура такая была в советском политологическом обиходе — ОКК.

Сейчас почти забылось, а во второй половине 70-х Америка переживала тяжелое послевьетнамское похмелье, в Иране произошла исламская революция, посольство США было разгромлено и его сотрудники взяты в заложники, спецоперация по их спасению позорно провалилась. 

В Никарагуа к власти пришли сандинисты, поддерживаемые Кубой и СССР. Куба отправила в Африку крупные военные силы на поддержку, не без советской помощи, антиколониальных повстанческих сил в Анголе и Мозамбике. Манделовский АНК в Южной Африке тоже опирался на поддержку СССР.

Вьетнам, поддерживаемый Советским Союзом, разгромил китайское военное вторжение, утвердил свое решающее влияние в Камбодже и Лаосе. 

В ФРГ господствовала ostpolitik, во Франции Жискар д'Эстен оставался большим другом Брежнева. 

Экономика СССР бумствовала на сибирском газе и нефти. В магазинах, по крайней мере московских, был выбор костюмов, пальто, шотландского виски и французских коньяков. В общем казалось, что всё сбывается по Вещему Олегу: так громче, музыка, играй победу! Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!

Тэтчер сначала казалась какой-то нелепой аберрацией, смешной "железной леди", больше пригодной для карикатур, нежели для серьезного разговора.

Потом, в декабре 79-го, начался афганский кошмар. Позже осуществлялась авантюра с размещением ядерных ракет СС-20 в Восточной Европе. Картер устроил бойкот московской Олимпиады в 1980-м. Тэтчер, нужно отдать ей должное, не запрещала атлетам ехать в Москву, оставила на усмотрение спортивных федераций. Бегуны Себастьян Кое (он, теперь лорд, в прошлом году был главой оргкомитета лондонской олимпиады), Стив Оветт и Алан Уэллс, брассист Дункан Гудхью стали героями олимпиады.

Позже, победа Рейгана на выборах 1980-го (тоже у нас хихикали: американцы дошли – голливудского актеришку в президенты выбрали). Рейган стал близким союзником и конфидантом Маргарет Тэтчер, слушал её, заражался ее напором и решимостью, а еще важнее – уверенностью и аргументами в спорах со своими же твердолобыми в Америке. Это последнее, малоизвестное в истории рейгановского периода, только недавно раскрыли биографы президента. 

Тэтчер и Рейган в 1986 году

Мне кажется, в “особых отношениях” Англии-США Тэтчер повела первую скрипку во время Фолклендской войны 1982 года. О той войне до сих пор много споров – и по военным, и по политическим, и по моральным ее аспектам. 

Сейчас одно ясно — что та война была ключевым поворотным событием “второй холодной войны” 1979-85 годов. Показала, что Запад и готов, и умеет драться. Что профессиональная, хорошо обученная армия побеждает “срочников-контрактников” даже при неблагоприятных условиях и при равном, примерно, вооружении. Рейган и его окружение попытались было убедить Тэтчер не горячиться, не идти на вооруженное столкновение. Тэтчер с возмущением отвергла уговоры: когда речь идет о свободе и независимости, никаких компромиссов не может быть. 

Я упрощаю, конечно, но ненамного. Не так однозначно все было, но ощущение, если не нашего превосходства, то немощи Запада – было. 

Готовность Англии дать отпор – это было главное, это в корне изменило атмосферу. После вторжения в Афганистан, появления Рейгана, Тэтчер и папы Войтылы — Иоанна Павла II как-то все стало совершенно наоборот разворачиваться. 

Мы еще посмеивались, когда Newsweek вышел с обложкой Empire Strikes Back — по фотографии отплывающей к Фолклендам британской эскадры наложено название фильма из серии “Звездных войн”. Но вот в несколько недель Британия на другом конце света разгромила превосходящую по численности и близкую по качеству вооружений армию Аргентины, и мы серьезно задумались.

Когда в советской прессе мы в 82-м освещали сначала конфликт, а потом и войну, непросто было объяснить ее причины, еще труднее было “занять сторону”. 

Великобритания – одна из основных капиталистических стран, классический империалист. В прессе мы привычно политику “британского льва” ругали. Но тут ее суверенная территория подверглась явной агрессии. 

Аргентина поставляла в СССР продовольствие и зерно. Но во главе ее стояла военная хунта. 

Все это было как-то “неправильно”.

Как трудно было объяснить и природу северо-ирландского конфликта. ИРА — это кто, национально-освободительное движение или террористы? Когда большой дом-гостиницу в центре английского города взрывают, погибают люди, Тэтчер чудом осталась жива, — это что, справедливый акт возмездия или чистой воды теракт?

Уроки любви и ненависти

Или вот другой урок Тэтчер. При всей близости отношений с США никто никогда не упрекал ее, как Блейра, что она у него "пуделем" ходила. Споры были часто, до крика. 

Когда в 1983 году США вторглись на Гренаду, островное карибское государство, где происходило нечто похожее на кубинскую революцию, Рейган ничего не сообщил о своих планах Тэтчер. Она сочла это предательством, тем более, что главой государства там оставалась формально королева Великобритании. Она позвонила Рейгану и отчитала его как нашкодившего мальчишку. Очевидцы рассказывают, что Рейган слушал, не пытаясь вставить и слова, потом отнял от уха телефонную трубку, поднял ее так, чтобы всем в кабинете было слышно, что говорит Тэтчер, и, зажмурившись от удовольствия, сказал: “Ну правда! Как она хороша!” 

Отношения на много месяцев испортились. До тех пор, пока не настала пора новых отношений с СССР эпохи Горбачева.

Нам, журналистам и аналитикам, уже не на уровне политической верхушки, а в масштабе всей страны, так же трудно было и с “горбиманией” на Западе, и с огромной популярностью Тэтчер в СССР. 

Популярность Горбачева за границей не давала ему плюсов дома, а ненависть многих англичан к Тэтчер до сих пор поражает русских в Англии. Здесь, на Западе, неприязнь к Горбачеву среди многих русских так же трудно объяснять, как и популярность Тэтчер в России.

И всё же. Вспомним другое: то, с чего начиналось. С настроения волнующей свежести, смелой новизны и открытости. Как продолжилось — это другая история.  Один российский комментатор, например, едко заметил, что “Горби” — Горбачеву просто не повезло с нами, с народом, зато нам повезло с ним.

Тогда после короткого ужаса андроповского правления, когда и у них, и у нас стали "мыслить о немыслимом" – то есть о реальности всеобщей ядерной войны, наступил такой же короткий убаюкиващий маразм черненковского секретарства. Афган продолжался, ощущение кризиса, черной безнадеги нарастало. 

Разворачивайтесь сами

И вдруг, в декабре 1984-го, мы увидели новое, свежее лицо будущей России. Горбачев, еще не генсек, но явно уже наследник кремлевского престола, приехал в Лондон с коротким, чуть ли не секретным визитом. У них с Тэтчер прошла небольшая встреча – лицом к лицу. И после на весь мир прозвенело свежо и ободряюще тэтчеровское: "Мне нравится мистер Горбачев. Мы можем вместе делать дело". По-английски это называют chemistry — “химией” — особыми отношениями, которые умом не понять, аршином общим не измерить. В них можно только верить.  Как потом любил повторять Рейган: “doveryay no proveryay”.

С этого началась “горбимания”. С этого начался конец холодной войны. Началось освобождение. Двадцатый век кончался с надеждой.

Если что не так вышло, не будем винить Тэтчер. “The lady’s not for turning, — как говорила она в одной из своих самых знаменитых речей. — Даму не разворачивают”. “If you want a U-turn — you turn. — Хотите разворачиваться — разворачивайтесь сами”.