Бадминтон. Ле Карре смеется

Когда шпионы и писатели смеются

Дочитал новый роман Джона Ле Каррé "Руководство агентами на местах" (John Le Carré, Agent Running in the Field, 2019, Penguin/Viking) из рождественского набора. Роман блестящий, рука 88-летнего мастера не устает, а страсти и гнева только добавляется. 

Действие развертывается в послебрекситовской, послетрамповской политической обстановке - в смысле после референдума, и после избрания Трампа. Со всей еще более коварной для честных людей атмосферой в истеблишменте. Рекомендую, получите удовольствие.

Спойлеров давать не буду. Расскажу про одну замечательную деталь. Это просто цимис из цимисов! Два главных героя, оба шпионы, но в разных службах, — страстные поклонники бадминтона. Бадминтона! Того самого, который у нас столько лет любят вышучивать как несерьезный спорт, которым только несерьезные люди могут заниматься.

Причем один из них, ветеран разведки, именно за игрой в бадминтон вербовал своих лучших агентов.

©А.Аничкин/Тетрадки.
Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы слева.
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Богатые русские: от олигархов к буржуазии.

Elisabeth Schimpfössl 

В Огоньке/Коммерсанте сегодня вышла моя статья о книге Элизабет Шимпфёссль "Богатые русские: от олигархов до буржуазии" (Elisabeth Schimpfössl, Rich Russians: from Oligarchs to Bourgeoisie, Oxford University Press, на книжном сайте OUP здесь, страница автора на FB здесь).

Тетрадки публикуют небольшой отрывок из моего интервью с автором —

— И где здесь буржуазность?

— Так в этом и есть движение от того, чтобы сосредоточиться большего всего на накоплении капитала к тому, чтобы чувствовать себя легитимно в своем статусе и в своих привилегиях (которые они хотят передать своим потомкам). То есть все те качества, которые присущи буржуа.

— Значит, наши олигархи становятся постепенно нашими буржуями с реконструированной интеллигентной историей? Помните, Хемингуэй в своем мемуарном романе смеялся над утверждением Скотта Фицджеральда, что богатые — совсем не такие, как все остальные. Хемингуэй отвечает: да, у них просто много денег… Пусть они хотят быть как все. А как же тогда быть с классовой особостью супербогатых?

— Она не исчезает! Что мне стало ясно из многих интервью: у них есть глубокое осознание этой своей особости, этакое классовое сознание, если хотите. Но им нужно и ощущение морального превосходства. А чем его подкрепить? Для этого и нужна реконструкция семейного прошлого.

Пусть у Хемингуэя это была насмешка над наивностью Скотта Фицджеральда, но раз уж они чувствуют себя моральными лидерами, которые выше народа, богатые русские хотят верить в свое превосходство и в том, откуда они. И тут они забывают о других мифах (что они сделали все и своими собственными силами), а вспоминают, что родились в советской интеллигенции. В каком-то плане интеллигенция в России играет ту роль, которую играет старая буржуазия на Западе. Вольно-невольно такая самоидентичность требует и некой социальной ответственности.

©А.Аничкин/Тетрадки.
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Олигархи и липизаны.

Липизаны: мама и дочка.
Фото: Keith Roper

Читайте сегодня в "Огоньке" мою статью "Осада Лондонграда". 

Отрывок -

В начале февраля вступили в силу новые полномочия британских властей по контролю за чистотой финансовых операций. Еще недавно "тихую гавань" это сильно взбудоражило.

Говорят, что к новым усилиям по расследованию деятельности олигархов (не только российских) британские спецслужбы подтолкнул телесериал ВВС "Макмафия" о международной организованной преступности, только что с большим успехом прошедший по первому каналу местного телевидения ("Огонек" рассказывал о нем в N 1 за 2018 год). "Борьба за "чистоту финансов", бесспорно, сильный ход. А уж то, что на острие атаки возникает Россия с ее пресловутыми хакерами, олигархами и в целом "неважной репутацией", так это из разряда "побочных потерь", как говорят военные, и "русофобия" тут ни при чем.

В туманной столице Англии сейчас более 100 тысяч постоянно живущих русских, а с временами "понаезжающими", да еще и с другими русскоговорящими гражданами бывшей советской империи — намного больше. И вряд ли рядовой житель "Лондонграда" почувствует себя от вводимых новаций неуютнее. На недавних прениях в парламенте один депутат подчеркнул: мы не против России и русских, мы против клептократии.

Черный низ, белый верх

Сентенция не самая новая, но все же не лишенная смысла: как ни крути, а "грязные деньги" — проблема без национальности. И стоит ли, если обижают преступников, обижаться национальному признаку?

В одном из недавних романов Джона Ле Карре, знаменитого британского автора политических триллеров, описывается схема перевода и получения "грязных денег". В респектабельном европейском банке с таким же респектабельным английским директором за семью печатями хранятся особые счета до востребования — "липизаны". Так странно они названы по липицианской (или липизанской) породе лошадей, любимых императорским домом Габсбургов. От всех остальных их отличает то, что с рождения они темной, почти черной масти, но потом с возрастом покрываются белым волосом и превращаются в ослепительно серебристое чудо, хотя под белым покровом остается черная кожа.

И что, вводимые законом ордера эти "липизаны" изведут?

Полностью в новом номере Огонька и на сайте Огонек/Коммерсант.
©Подготовка публикации ©А.Аничкин/Тетрадки. Подписывайтесь на наше издание, чтобы не пропускать наши публикации (достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа). Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Руссо туристо! Версия Григоровича.

Д.В.Григорович
(портрет 1856 г.)

Вот мы уже пятьдесят лет смеемся — руссо туристо! облико морале! Выезд за границу, первая встреча с бездуховным Западом! Как бы не ударить лицом в грязь.

"Бриллиантовая рука" снималась о типичном советском человеке (1968 г, режиссер Леонид Гайдай). Мы смеялись над собой от души, при этом даже не расстраиваясь, например, что из-за встречи с Западом пришлось отложить покупку шубы. Фильм давно разошелся на цитаты, а референции, ассоциации всплывают в сознании то и дело.

Вот два отрывка из книги Дмитрия Григоровича "Корабль "Ретвизан", напомнивший о сценке с "русо туристо". Григорович — автор "Антона-Горемыки", "Гуттаперчевого мальчика" и писатель, открывший серьезный талант у легкомысленного юмориста Чехова. В 1858-59 годах он совершил плавание вокруг Европы с заданием морского министерства описать порты и людей. Отдельным изданием книга опубликована в 1873 г.

В первом отрывке Григорович пишет, каким ему представлялся Гамбург. Во втором он пишет о привлекательной внешности женщин Гамбурга, которым все же не хватает духовности, а потом вместе с другими "русо туристо" совершенно случайно попадает в квартал проституток.

Гамбург:

На языке, точно так же, как и в мыслях каждого, — был один Гамбург. Большая часть наших офицеров собирались туда, чтобы заказать себе статское платье; двое-трое, в том числе и я, рвались в Гамбург — только для Гамбурга, представлявшегося воображению чем-то вроде Парижа в Германии.

Женщины:

Прежде всего стараешься, конечно, поверить, насколько справедлива репутация, которой пользуется прекрасный пол Гамбурга; такую поверку всего удобнее сделать в Юнгферштиг; здесь, как вообще во всем Гамбурге, прекрасного пола больше, чем мужчин. 

Если вами управляет сколько-нибудь материальный вкус, если прежде всего вы требуете от красоты роскошных форм, румянца и белизны (разумеется, не искусственных), вы с первого взгляда придете в восхищенье и тут же объявите Гамбург — эльдорадо Европы. Гейне, который очень хорошо знал Гамбург, говоря о женщинах, уверяет, будто они мало выказывают энтузиазма в романтической любви, даже вряд ли подозревают о существовании сильных страстей. "Нельзя, впрочем, обвинять их в этом, — прибавляет саркастический автор "Reisebilder", — вина божка амура, который, направляя свои стрелы в сердце других женщин, стреляет всегда гамбургским женщинам прямо в живот!" 

Материализм не исключает в них, однако ж, — мы имели случаи лично в этом убедиться, — не исключает в них присутствия живости, предприимчивости и даже удали, которой позавидовали бы сами парижанки. 

Фланируя, мы случайно зашли в улицу Дамторваль, которую бы следовало по-настоящему назвать улицею амазонок: население состоит исключительно из женщин. Нет такого окна, даже в самых верхних этажах, откуда бы не выглядывало несколько женских головок самого привлекательного и, вместе с тем, самого бойкого, решительного вида. Едва мы показались, в ту же минуту все население подняло такой страшный грохот в рамы и стекла окон, что двое из наших самых храбрых офицеров вдруг переменились в лице, замахали пугливо руками и мгновенно пустились бежать без оглядки. 

При всем том, в Гамбурге нестерпимо скучно!

Полностью "Корабль "Ретвизан" есть в интернете здесь. За идею и ссылку спасибо Languagehat.com.

"Руссо туристо!" Сцена из "Бриллиантовой руки" — 

Как мы говорим по-английски?

A.D.Miller, Snowdrops, 2011

Читаю на английском “Подснежники” Эндрю Миллера и отмечаю, как мастерски он передает особенности русской речи.

У писателя, работающего с персонажами-иностранцами, две несколько разные трудности. На своем языке передать характерные обороты, произношение, мимику и жесты, сопровождающие чужую речь. И еще, если в книге не одни иностранцы, а речь идет о контакте культур, то нужно передать, как чужие говорят на твоем языке, а ты — на чужом.

Миллер, несколько лет работавший в нулевые в Москве корреспондентом “Экономиста”, нашел несколько блестящих приемов, чтобы показать, как мы говорим. Как мы говорим по-английски и как мы говорим по-русски. Для переводчика отразить эти приемы на русском вообще задача непредставимо сложная, если не невыполнимая.

Во-первых, конечно, распространенные ошибки русских, говорящих по-английски. Своим студентам на первых же уроках я с гордостью за великий и могучий объясняю, что в русском нет артиклей. Но из-за этого мы в английском плутаем: когда the, когда a, когда вообще можно без артикля, далеко не всегда ясно, сколько бы ни зубрил грамматику. Говорили тут с одним знакомым русским писателем, уже много лет живущим в Англии, и как-то всплыло, оба смеясь признались, что до сих пор путаемся. А у Миллера русские — не очень образованные люди — говорят по-английски вообще без артиклей.

Второе, более сложное, касается не ошибок как таковых, а необычных для английского оборотов, переходящих из русского словоупотребления. Вот пример:

‘Are you liking it?’ said the sunglasses girl. ‘Are you liking our Moscow?’

“Вам нравится? — спросила девушка в темных очках. — Вам нравится у нас в Москве?”

В другом месте другая девушка спрашивает: “Why did you come in our Russia?” — буквально, “Зачем вы приехали в нашу Россию?” или, точнее, “Зачем вы приехали к нам в Россию?” 

Никакой англичанин не скажет “наш Лондон” или “у нас в Лондоне”. Скажут “здесь” — ‘do you like it here?’ или ‘do you like London?’ Не то чтобы совсем не говорят “мы” в значении “мы, англичане”, но “у нас...” с добавлением места — это характерная черта русской речи. Поэтому по роману и рассыпано это необычное для английского “our”. В данном случае речевая характеристика годится и когда в романе говорят по-английски, и когда диалог по-русски передан на английском. 

Другой пример: “нормально” в ответ на вопрос “как дела”. По-английски так не говорят. Скажут, “окей” или “файн”, еще иногда говорят ‘I am good’. Это, последнее, появилось недавно, в тинейджерской речи. Когда же в английском тексте возникает ‘normal’, то читателю ясно — это русская особенность.

Есть и более тонкие вещи. Обманутый герой романа пытается выяснить, где правда, а где ложь, в том, что ему говорят. В ответ слышит: ‘This is not important’. Правильнее сказать ‘it’s not important.’ Дело даже не в этом, а в том, что обычная для русского фраза “это неважно” означает “не скажу, не лезь не в свое дело”, что по-английски чаще выражают как ‘I won’t/can’t say/tell’ или грубее ‘mind your own business.’

Роман у Миллера вышел замечательный, хоть многое и неприятно читать о себе. Но что же, на зеркало неча пенять, коли рожа крива. “Тетрадки” к этой книге еще вернутся.

“Подснежники” в русском переводе Сергея Ильина есть в продаже на Озоне и на некоторых сайтах доступны для чтения онлайн. На Амазоне ищите под названием Snowdrops. У писателя есть своя страница в фейсбуке.

Фото подснежников: А.Аничкин, Тетрадки.

Памяти Василия Пескова. Глоток свежей воды.

Песков в 2011 г.

Вчера скончался замечательный русский журналист, фотограф и писатель Василий Песков. (вики о нем)

Человек ныне легендарный, он начинал в воронежской прессе, когда многие из нас еще не родились, а у многих еще не родились и родители. Потом пришло знаменитое, неувядающее "Окно в природу" и книга очерков "Шаги по росе".

В наше время, может, и не было другого человека, который так много сделал, чтобы научить нас любить родину. Любить не потому, что она исключительная, такая, как ни у кого нет, а потому что мы в ней живем. В этом особенность его неброского и такого искреннего патриотизма.

И еще поэтому так ценна одна его особенность — уважение к другим странам и народам и неиссякаемая любознательность. Я с Песковым встречался только мельком, несколько раз на каких-то встречах, в журналистских группах на освещении больших событий. Всегда в деревенской кепке, коренастый, юркий, он выпадал из группы официальных журналистов, но, казалось, всех знал и все знали его.

Однажды мы пересеклись в Шереметьево, перед юбилейным полетом памяти знаменитого чкаловского перелета СССР-США. Это было вначале брежневской разрядки, одним из малых проектов которой стала замечательная книга Пескова и правдиста Бориса Стрельникова "Земля за океаном" (М, "Молодая гвардия", 1977, многие главы в интернете есть здесь). Книгой мы зачитывались. Интерес к Америке был огромный, а честных, непропагандистских статей и книг о стране было мало. Песков и Стрельников объехали едва ли не все штаты и писали "как есть", о настоящем, привлекательном, странном и смешном, похожем и непохожем. На фоне нынешнего тупого антиамериканизма в России книга сейчас читается как глоток свежей воды.

В главе "Забыть? Черта с два!" хорошо виден метод Пескова: от детали, поразившей воображение, — к общему, характеризующему людей страны. Глава начинается так:

«Забыть?.. Черта с два!» — такой плакатик, приклеенный к бамперу автомобиля, мы видели много раз и в самых разных местах. В Америке всем известно, что значат эти три слова: в машине сидит южанин, живущий в Луизиане, Джорджии, Миссисипи или, может быть, в Алабаме. Надпись напоминает о знаменитой войне северян и южан, в которой рабовладельческий Юг был побежден. Забыть об этом?.. Черта с два! В этой полусерьезной наклейке всего понемногу: прежних амбиций («Юг остается Югом»), фрондерства, какая-то дань истории – «что было, то было»…

Надо отметить: американцы тщательно берегут все, что связано с прошлым. Старина Америки не глубокая. Тут нет древних замков и крепостей с замшелыми кирпичами. Тоска по «глубоким корням» долгое время была так велика, что люди с очень большим карманом покупали в Европе знаменитые замки, мосты и дома. Постройки по кирпичику разбирались, перевозились и в Америке заново собирались.

Дальше идет рассказ об исторических памятниках, музеях и мемориальных табличках. А конец закольцован на начало:

Почти любая калитка, ведущая в сельский дом или даже в городской особняк, украшена колесом от телеги. Колесо — это символ Америки. На лужайке около дома часто видишь и старый котел на треноге. Предмет же особенной гордости и украшение усадьбы — «муншайнер» (в приблизительном переводе — «работник при лунном свете»), а попросту — самогонный аппарат. Конструкции самые разные. Это память о «сухом законе». В штате Вирджиния рядом с таким аппаратом хозяин

остроумно пристроил лозунг южан: «Забыть?.. Черта с два!»

Лозунг поклонников Конфедерации, переведенный в книге как "Забыть?.. Черта с два!" по-английски выглядит так: "Forget, Hell". Его и сейчас можно увидеть на стикерах, плакатах и майках.

Фото: Dmitry Rozhkov

Афганистан. "Мы уходим".

...солдаты уходят на север к себе домой. А потом они уйдут еще дальше...

Некоторое время назад британские военные аналитики подготовили доклад о ходе и итогах вооруженного и политического вмешательства западной коалиции в Афганистане. Среди многих замечаний поразило такое: логика, ход, развитие и осуществление в значительной степени повторяют то, что происходило с советским вооруженным и политическим вмешательством в стране. С Афганской войной 1979-1989 годов. С Афганом.

Вскоре после завершения войны, с торжественным переходом генерала Громова по пограничному мосту, вышла книга Артёма Боровика "Спрятанная война" (Совершенно секретно, М., 1989). Книга отличная, её и сейчас, когда о той войне много было сказано, чего Артём не сказал, может быть, и не хотел говорить. Некоторое, что потом только всплыло, брошено лишь вскользь, но от того не менее убедительно. Например, об оружии, которое уходило из советской армии моджахедам. Или о психологической реабилитации, необходимой ветеранам, но фактически отсутствовавшей.

Когда книга стала выходить сначала отдельными очерками, один знакомый журналист, несколько лет работавший в Афгане, но так и не собравшийся сделать книгу, с завистью сказал мне: "Ну вот, Тёма на пару недель прискакал к нам — и всем по носу щелкнул". Насчет двух недель преуменьшение, книга основана на нескольких поездках и не только в Афганистан. И многое, если не все, — это личные наблюдения и интервью. Другой журналист, американский, когда заговорили о литературе по Афганистану, сказал: "Я его так зауважал, что это уже ничто не поколеблет".

Среди комментариев, оставленных на Амазоне, есть такой, написанный через несколько дней после 9/11, до начала западной войны в Афганистане: "Над этой книгой должны задуматься и тщательно ее законспектировать мировые лидеры, которые будут решать, отправлять ли сухопутные силы в Афганистан. Г-н Боровик с честью отдает должное бойцам тогдашней Советской Армии, показывая войну какой она была, а не такой, как ее изображала советская пропаганда. Его наблюдения бесценны для сегодняшних бойцов, мужчин и женщин, которые вскоре может быть будут рисковать там жизнью".

Книга есть в книжных интернет-магазинах и в интернете (здесь, например). На английском она вышла под названием The Hidden War в 1991 г. (переиздана в 2001, см.ниже линк к Амазону).

Вот цитата, из-за которой я, собственно, и решил написать эту заметку:

На кабульских улицах все чаще мелькали советские военые бушлаты — люди покупали последние сувениры для родных в Союзе. В тех лавках, близ которых урчали наши бронетранспортеры, цены были как бы под прицелом и потому ниже, чем в "неконтролируемых" районах. Помню майора, который, хорошо отоварившись, запихивал покупки в "уазик". При этом он напевал:
Благодарю тебя, Кабул,
Ты одел нас и обул.
— Мир и здоровья покупателю!—приветствовал меня и переводчика-афганца на ломаном русском пожилой дуканщик, когда я однажды появился на пороге его лавки.
Я намеревался купить зажигалку, однако хозяин магазинчика загнул чрезмерную цену.
— Слишком дорого,—сказал я.
— Твой дело!— ответил дуканщик и потряс дымчатой бородой.
— Если я у тебя не куплю эту штуковину,—убеждал я его,—кому ты ее продашь?! Ведь через пару недель здесь уже не будет советских.
— Ахмад Шах будет!—хитро улыбнулся он.—У Ахмад Шах много доллара от Пакистана, от Америка... Он—покупать!
— Ахмад Шах не скоро здесь появится, уж поверь. А мы уходим.
— Уходим, уходим!—повторил он, внимательно посмотрев на меня умными полузакрытыми глазами. Помахал рукой и что-то сказал на своём языке.
Когда мы покинули лавку, я попросил сопровождавшего меня афганца перевести последние слова дуканщика. "Он сказал,— услышал я в ответ,— что русские солдаты уходят на север к себе домой. А потом они уйдут еще дальше на север, оставив свои мусульманские республики".

Эти слова мурашками пробежали по спине. Я оглянулся: дуканщик все еще приветливо улыбался и опять помахал мне рукой.

She-Apple. ("Яблоня", Дафна дю Морье)

Старая яблоня в цвету.

Как Хома Брут, говорил себе: "не смотри, не смотри, не смотри". Нет, не удержался, посмотрел. А как только посмотрел, так сразу и затянуло — "забежал" в букинистический у нас тут в соседней деревне. И получилось как всегда, вышел с горой книжек.

И как всегда, не жалею. Одна из находок: The Birds and other stories Daphne du Maurier точно в том издании Pan, в котором когда-то первый раз дали мне ее прочитать (статья в википедии).

Книга знаменита в первую очередь "Птицами", по которым Хичкок потом фильм снял. Но мне в первую очередь хотелось перечитать блестящий рассказ "Яблоня" (The Apple Tree, русский текст здесь, перевод И.Комаровой).

Недавно в нашей небольшой писательской группе читали и разбирали рассказ, в котором главный мотив — стресс, перерастающий в манию преследования. В какой-то момент граница между реальным и воображаемым стирается. Это мне сразу напомнило Дафни дю Морье. Я порекомендовал автору почитать ее рассказы.

А когда вернулись домой, у меня челюсть отвисла: наша старая, некрасивая яблоня вся усыпана цветом.

Точно как в рассказе. По сюжету у банкира из Сити, только что вышедшего на пенсию, умирает нелюбимая, но преданная жена. Он только начинает наслаждаться жизнью. Но один раз за утренним бритьем ему вдруг показалось что-то знакомое в старой яблоне — бесплодная много лет, нескладная, с ветвями, похожими на обескураженный всплеск рук. Точно как жена. У героя рассказа развивается острая неприязнь к яблоне, хочет избавиться от нее под любым предлогом, но ни садовник, ни прислуга не понимают его. Весной старая яблоня вдруг просыпается — словно в упрек мужу. Дальше не буду пересказывать, только скажу, что "всё это могло случайно так получиться" перемешивается с "нечистой силой".

Это особая сторона таланта дю Морье: смешение реального и фантастического.

Еще пара замечаний. Яблоня по-русски женского рода, а по-английски деревья как правило среднего. Дю Морье сталкивает женский и средний, добиваясь антропоморфического эффекта.

Садовник в рассказе говорит об apple tree в женском роде:
'Never an apple from her, nor as much as a sprig of blossom.'
'She's stood the winter. She'll bear fruit yet.'
Главный герой, которому начинает казаться, что в яблоню переселился дух покойной жены, продолжает говорить о ней в среднем роде:
'It's taking the light from the young tree. Surely it would be more to the point if we did away with this one.'

И второе. Дю Морье употребляет в незнакомом мне смысле выражение "to feel oneself a dog". Собаки во фразеологии чаще фигурируют в отрицательном контексте, но здесь явно положительный смысл. Герой отправляется в продолжительный отпуск и наслаждается жизнью без докучливой жены: 'Strolling through the little towns and villages, hatless, smoking a cigar, receiving smiles from the jolly young folk around him, he felt himself a dog.' Как это, "чувствовал себя собакой"? У кого собаки есть, тот знает, конечно, что они бывают ужасно довольны собой. Только фразеологизмов к этому как-то не образовалось. Русская переводчица передала это так: "И, прохаживаясь по улицам малознакомых городов и городков, с непокрытой головой, с сигарой во рту, он ловил встречные улыбки на молодых, жизнерадостных лицах вокруг и от этого сам молодел".

Никто не видел других примеров дога в таком же смысле?

А у немцев не было ДЗОТов...

ДЗОТ, но советский.

Недавно, в связи с футбольным матчем в Варшаве, российский обозреватель вспомнил о двух легендах второй мировой войны – как польские уланы бросались в атаку на немецкие танки с пиками наперевес, а русские пехотинцы закрывали телом амбразуру. Кто-то в комментах заметил, что про уланские пики – это лишь легенда.

Читаю военные дневники Василия Гроссмана в переводе и под редакцией Энтони Бивора и Любы Виноградовой (A Writer at War). (апдейт 9 мая 2013: на русском языке читайте дневники Гроссмана здесь)

На Курской дуге Гроссман встретился с генералом Глебом Баклановым, новым командиром 13-й гвардейской стрелковой дивизией. В Сталинграде ей командовал легендарный Родимцев. А Бакланов начинал войну младшим офицером.

Один абзац из интервью Бакланова заставил меня вздрогнуть. Генерал говорит:

Совинформбюро с самого начала войны пишет об "уничтоженных немецких дзотах", но я ни одного немецкого дзота не видел. У них только окопы. Люди сейчас воюют умно, без истерики. Воюют так, будто работают.

(мой обратный перевод с английского)

И что? Как что – а подвиг Александра Матросова и еще четырехсот советских солдат его повторивших? Значит, такой же миф, как и про улан с пиками?

Наверное. Что, конечно, ничуть не умаляет героизма и поляков, и русских.

И еще, к статье русской википедии об Александре Матросове приложена фотография дзота из германских бундесархивов. У фото подпись: "Немецкий дзот, 1941 год". Но если посмотреть на оригинальное фото, у него описание с точностью до наоборот: "СССР - Немецкая легкая бронемашина разведки (Sd Kfz 253) с экипажем перед советским ДЗОТом". 

Подробную рецензию "Таймс" на книгу A Writer at War читайте на сайте Inosmi.ru - Красная Армия: жизнь бок о бок со смертью.

Фото Deutsches Bundesarchiv (German Federal Archive), Bild 101I-268-0158-06, отсюда.

В каких машинах удобнее целоваться с девушками? (практикум переводчика)

"Держитесь левой стороны"

Дело происходит в Париже, конец 1930-х. Молодой человек, француз, и девушка, русская эмигрантка, сидят в машине в Булонском лесу. Он ей делает предложение – в смысле выйти за него замуж, она соглашается, целуются. И тут молодой человек говорит:

"There's no doubt," he said, "that a right-hand drive is much more convenient for kissing a girl than a left-hand."

В русском переводе романа Сомерсета Моэма "Рождественские каникулы" (Christmas Holiday, 1939 г., переводчик Р.Облонская, 1993 г., текст здесь) эта фраза выглядит так:

– А ведь при правостороннем движении куда удобнее целовать девушку, чем при левостороннем.

Должно быть наоборот – при левостороннем движении лучше целоваться, чем при правостороннем. А еще лучше оставить так, как в тексте: "в машине с правым рулем намного удобнее целоваться с девушкой, чем в машине с левым". Потому что в любом случае не очень удобно целоваться при движении.

Можно спорить, в какую сторону легче наклоняться для поцелуя – направо или налево. Я поспрашивал знакомых англичан и французов, не объясняя сразу, зачем, и большинство, не задумываясь сказали – налево. Отсюда, как известно, и идиоматическое выражение "ходить налево", подхваченное и описанное в главе Living Nalevo Хедриком Смитом (Hedrick Smith, The Russians).

Если принять версию переводчика, то молодой человек в книге Моэма в меньшинстве – при правостороннем движении водитель обычно сидит слева и наклоняться должен будет направо. По-английски машины с левым рулем, то есть для правостороннего движения как во Франции и России, так и называются - left-hand drive (LHD). А машины с правым рулем, то есть для левостороннего движения, как в Англии, Японии и на Субконтиненте, называются right-hand drive (RHD). 

Если сделать поправку в переводе, то персонаж романа оказывается в большинстве и шутка его понятна – он сидит за рулем слева, во французском LHD, и жалуется, что в таком положении неудобно как следует расцеловать невесту. Моэм не объясняет, в чем дело, но его читателям и без объяснений ясно – юмор основан на  традиционных сетованиях англичан, что на континенте ездят по "неправильной" стороне дороги. А тут француз подтверждает их "правоту"!

Русскоязычной публике романы и рассказы Сомерсета Моэма известны давно ("Луна и грош", "Пироги и пиво", "Бремя страстей человеческих", "На окраине империи"). Но не все. В советский период почти недоступными были "Записки Эшендена", написанные на основе опыта работы Моэма агентом британской разведки во время русской революции 1917 года, и "Рождественские каникулы", где героиня – русская эмигрантка-проститутка, а второй главный персонаж, англичанин, "делает жизнь с товарища Дзержинского" и готовится возглавить всебританский КГБ после победы пролетарской революции. Обе книги насыщены глубокими сравнительными наблюдениями о русской и английской национальной культуре и характерах. 

Об истории лево- и правостороннего движения читайте здесь.

Это отрывок из американского фильма-нуар Christmas Holiday (1944), основанного на романе Моэма.  Место действия перенесено в Новый Орлеан, герои становятся американцами. В необычных для себя ролях в фильме снялись Дина Дурбин и Джин Келли:

  

"Время женщин" на английском.

Елена Чижова

В английской версии "Тетрадок" читайте сегодня рецензию на роман Елены Чижовой "Время женщин", выигравший русскую букеровскую премию 2009 года.

И в России, и за ее рубежами роман вызвал разноречивые отклики. В России говорили об усталости от пережевывания "советской" темы. В англоязычной прессе многие критики запутались в разговороной полифонии ленинградских женщин Чижовой и решили, что это недостаток книги. То, что действие романа помещено в начало 1960-х, показалось "неактуальным". А перекличка с метафорической образностью выдающихся произведений русской литературы ХХ века (немота, коммунальная жизнь, рак) дала повод говорить о "вторичности".

Автор рецензии отвечает на эти и некоторые другие упреки.

Перевод на английский вышел в англо-голландском издательстве Glagoslav Publications. 
Сайт книги на английском языке смотрите здесь.

Шампанское – опиум свободы.

Робеспьер

Читаю книгу Хилари Мантел "Более безопасное место" (A Place of Greater Safety) о великой французской революции. Сюжет построен в основном вокруг Камиля Демулена, одного из самых радикальных деятелей революционного периода.

В одной из сцен Демулен приглашает бывшего одноклассника Робеспьера посидеть поговорить за бутылкой шампанского.

"Шампанское, – отвечает аскет Робеспьер, – это яд для свободы". 

Как и со многими крылатыми цитатами, вроде "если у них нет хлеба, пусть едят пирожные", не вполне ясно, действительно ли Робеспьер сказал это. Но фраза замечательна еще и тем, что в современном языке шампанское приклеилось ярлычком к левым политикам, утопающим в номенклатурных радостях жизни. Их называют "шампань-социалистами".

Портрет Робеспьера 1790 г., масло на материи, 60 х 49 см, файл отсюда. Википедия о писателе здесь.

Как "Жизнь и судьба" Гроссмана попала в "женскую литературу"

Пока на английском "Радио-4" записывали этим летом спектакль по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" вышло новое издание “Жизни и судьбы”.

С ним есть одна пикантность: роман, который до сих пор шел по тематике “о войне”, попал в категорию “женской литературы”. Дело в том, что ведущая европейская компания сотовой связи Orange спонсирует литературный приз для писателей-женщин. Лауреатам дается потом право назвать одну книгу, которая обязательно должна быть передана следующему поколению – войти в мировое литературное наследие. В этом году писательница Линда Грант назвала такой книгой роман “Жизнь и судьба”. Именно это издание сейчас в бестселлерах. (на Амазоне: Life And Fate (Orange Inheritance))

Издателей, привыкших раскладывать книги по жанровым полочкам, это удивило. Хотя что же удивительного: в книге не только ужасы гулага и холокоста, там два любовных треугольника (Штрум–Людмила–Мария и Новиков-Женя-Крымов) и еще много поразительного о любви. Женщины составляют в Англии 55 процентов покупателей книг.  

Читайте мою статью о постановке "Жизнь и судьба" в журнале New Times (на русском).
Другие записи в "Тетрадках" о писателе и романе "Жизнь и судьба" смотрите по этикетке Гроссман или на английском Grossman. 

Джулиан Барнс о букеровской премии и русских гонорарах.

(смотрите внизу видео из "Дейли телеграф", 

писатель назвал премию "лото для бар" – posh bingo).

Английскую букеровскую премию 2011 года выиграл писатель Джулиан Барнс за роман "Ощущение конца" (на Амазоне – The Sense of an Ending). Это его четвертая книга, номинированная на Букер, но только первая победа.

Букеровская премия – одна из самых престижных и дорогих в мире (50 тысяч фунтов). Писателю, только попавшему в "короткий"  или даже "долгий" список номинаций, практически обеспечен успех у издателей (но не обязательно – у читателей). Официально премия называется "Мэн Букер". "Мэн" – по спонсору, лондонской альтернативно-инвестиционной компании "Мэн-груп", начинавшей в производстве бочкотары. Прочный капитал "Мэн" создала с помощью госзаказа на поставку рома королевскому флоту с 1784 по 1970 годы.

Я с большим удовольствием прочитал книгу Барнса "Подлежит декларации" (Something to Declare, 2002) – собрание эссе о Франции. Чуть ли не половина книги посвящена Флоберу (в которого Барнс влюблен до одержимости) и его дружбе с Тургеневым. Во многом благодаря этой дружбе русская литература приобрела такой авторитет и влияние во всем мире.

Барнс рассказывает о первой встрече Тургенева и Флобера в Париже на лекции Ивана Сергеевича о современном состоянии русской литературы. Тогда Тургенев на парижан больше всего произвел впечатление не рассказом о творческих исканиях писателей, а сведениями об их гонорарах, в то время несравненно более высоких, чем у французских коллег. С этого момента началось триумфальное шествие русской классики по Франции, а потом и по всему миру.

На русском языке вышло несколько книг Барнса, в том числе "Англия, Англия" (перевод Светланы Силаковой). Смотрите ссылки в фейсбуке "Иностранной литературы"  и "Журнального зала".

Манифест ничевоков о любви и сексе.

Я уже писал в "Тетрадках" о возвращении  школы "ничевоков" в  литературный мейнстрим (на английском смотрите здесь). Вот еще одно яркое свидетельство.

Эта книжка, как пишет автор Шеридан Симов, является плодом его 39-летних усердных исследований и тревожных раздумий. Так появилось еще одно творение из школы ничевоков – роман "О чем каждый мужчина думает помимо секса". Шед Симов шел к своему результату все тридцать девять лет своей жизни.

Под привлекательной обложкой – 200 страниц совершенно без текста. И без картинок. Вообще без ничего. То есть просто чистых страничек. Читатель может сам вписать нужное, а может оставить как декларацию.  Самое чистое, классическое ничевочество, процветавшее в 1910-20-е годы прошлого столетия и сейчас, назло всем насмешникам, успешно возрождающееся.

На книжных сайтах книжка расходится по цене от 4 до 7 фунтов (пять с лишним долларов) и вошла в список самых быстрораспродаваемых изданий на Амазоне. Если кто думает, что читатели возмущаются – надули, ничуть. На Амазоне "читатели" дают четырех-пятизвездный рейтинг, покупатели пишут восторженные рецензии.

Например такие:

"Я с трудом заставил себя прочитать обложку, поскольку текст слишком длинный и скучный, одни слова и никаких картинок. Внутри же книга на каждой странице прекрасно иллюстрирована и содержит пояснения к 200-м наиболее важным мужским мыслям помимо мыслей о сексе. Если бы мне пришло в голову поместить мои собственные идеи в эту книгу, думаю, что они были бы в основом точно такими же.  Каждая страница приковывала мое внимание, я не мог оторваться до самого конца..."

Погодите, это еще не все. Электронный ридер-планшет "Киндл" знаете? Так вот, "О чем думает мужчина" можно купить и в издании для "Киндла" – и обложку, и все 200 страниц электронного, м-м, текста. 

Симов учился в Оксфорде (колледж Баллиол), который дал миру не только крупных государственных мужей, но и ярчайших писателей и юмористов, потом два года исполнял роль "джентльмена 17-го века" в американском "Диснейуорлде", а затем работал ведущим редактором на английской риэлити-шоу "Большой Брат".

Теперь Шед – известный в Англии эксцентрик. Несколько лет назад Симов со всеми юридическими формальностями поменял свое имя на "Бог" (God). Тут у него перформанс не получился,  шеридановский банк HSBC проявил полное отсутствие чувства юмора и отказался обслуживать его счета под таким именем. Эксцентрику пришлось дать задний ход, вернуть себе свое мещанское имя. Но у большинства англичан, как показывает успех книги мужских мыслей, с юмором все в порядке.

  А что говорит об англичанах любовь к подобным мистификациям, и вообще об их эксцентричности читайте  в книжке А.Остальского "Иностранец Ее Величества", которая готовится к выпуску в издательстве "Амфора" к Новому году.

"Жизнь и судьба" на Би-би-си. (рецензия)

Жительницы Сталинграда спасают скарб.

Английскую версию этой рецензии читайте здесь.
Другие заметки о Гроссмане смотрите в "Тетрадках" по этикетке Гроссман или в английской версии Tetradki – Grossman.

Радио-4, интеллектуальный радиоканал Би-би-си, передал 8-часовую (13 эпизодов) постановку по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба".  Это огромное достижение авторского коллектива (продюсер Алисон Хинделл, русистка по образованию, авторы пьесы для радио Джонатан Майерсон и Майк Уокер, в главных ролях Кеннет Брана - Виктор Штрум, Джанет Сузман - мать Виктора Анна, Дэвид Теннант - Крымов, Рэкуел Кэссиди - Женя Шапошникова, Грета Скаччи - Надя). Эта работа вернула международной аудитории "забытую" великую книгу ХХ века. "Жизнь и судьба" в бестселлерах, ее цитируют, на нее ссылаются, сравнивают с Диккенсом, с Толстым. Сегодня слушал церковную проповедь – англиканский батюшка говорит о моральном значении гроссмановского романа. 

Пятьдесят лет назад, в феврале 1961 года, по доносу из журнала "Знамя", куда Гроссман сдал роман, КГБ арестовал книгу, рукопись и все копии были конфискованы. Секретарь ЦК по идеологии М.А.Суслов сказал писателю, что роман можно будет опубликовать лишь через 200 лет.

Книгу удалось спасти. Но когда 25 лет назад, в 1985 году, вышел английский перевод Робета Чандлера, роман прошел едва замеченным. На прошлой неделе он вышел на первое место в списке бестселлеров Амазона.

В сценарной работе есть блестящие находки. Продюсер Алисон Хинделл рассказывает, что несмотря на то, что в университете изучала русскую культуру и литературу, о романе Гроссмана даже не слышала. Прочитав его, она не только убедилась, что это выдающееся произведение, но и решила поначалу, что его невозможно перевести на язык драмы. Как быть с многослойным романом почти в 900 страниц, с тысячью персонажей от рядовых солдат окопников до Сталина и Гитлера, от газовых камер немецкого концлагеря до бараков советского гулага?

Только потом Майерсон и Уокер нашли ход: выстроили пьесы вокруг главного действующего лица – физика Виктора Штрума и его семьи. На меня особенно большое впечатление произвело решение вести рассказ (в эпизоде "Виктор и Люда") через дочь Штрумов Надю. В романе повествование ведется традиционно: описательный текст, действующие лица говорят, описательный текст. Штрум наиболее близок самому Гроссману, а прототипом Нади была его дочь Катя. В спектакле Би-би-си слова, мысли, наблюдения Гроссмана высказавает Надя, а Штрум – резкий, угловатый, с перепадами настроений. Результат – получилось свежо, необычно глубоко.

В другом леденящем эпизоде от первого лица идет рассказ русского солдата, военнопленного из Керчи. В концлагере он переходит на службу к нацистам – назначен на "предбанник" у газовой камеры. В романе Гроссман пишет от себя, пишет о страшном суде, который ждет этого человека. В пьесе это переписано в монолог "я только закрываю двери". 

Блестяще выполнена (радиоэпизод здесь) одна из центральных сцен в романе (гл.15, часть II) – "теоретическая дискуссия" в концлагере между старым большевиком Мостовским (Питер Маринкер) и "думающим" эсэсовцем Лиссом (Сэмюэл Уэст). Эта сцена не укладывалась в то, что даже в самых смелых мечтах могло быть напечатано во время хрущевской оттепели, и Гроссман выбросил ее из варианта, представленного в журнал. Лисс говорит Мостовскому то, о чем тот сам думает, что пугает его:

- Вам кажется, вы ненавидите нас, но это кажется: вы ненавидите самих себя в нас. Мы наносим удар по вашей армии, но мы бьем себя. Наши танки прорвали не только вашу границу, но и нашу, гусеницы наших танков давят немецкий национал-социализм. Мы, победители, останемся без вас, одни против чужого мира, который нас ненавидит.
Слова этого человека легко было опровергнуть. А глаза его еще ближе приблизились к Мостовскому. Но было нечто еще более гадкое, опасное, чем слова опытного эсэсовского провокатора. Было то, что иногда то робко, то зло шевелилось, скреблось в душе и мозгу Мостовского. Это были гадкие и грязные сомнения, которые Мостовской находил не в чужих словах, а в своей душе. 
- Мы ваши смертельные враги, да-да. Но наша победа - это ваша победа. Понимаете? А если победите вы, то мы и погибнем, и будем жить в вашей победе. Это как парадокс: проиграв войну, мы выиграем войну, мы будем развиваться в другой форме, но в том же существе.

Это одна из тех глав в "Жизни и судьбе", которые можно сразу помещать в антологии современной мысли, издавать отдельно, изучать и обсуждать везде, где есть возможность изучать и обсуждать свободную мысль. Би-би-си этой бесстрашной русской мысли отдает должное.

Вот где сценаристам почти ничего не нужно было менять, это в пронзительном письме матери Виктора ("Витенька... Живи, живи, живи вечно... Мама", гл.18, часть I), написанном в бердичевском гетто за несколько дней до начала массовых расстрелов евреев в сентябре 1941 года (еще одна нынешняя годовщина – 70 лет).  Его в пьесе читает прославленная шекспировскими ролями Джанет Сузман, британская актриса из семьи южно-африканских евреев, известной своей борьбой за гражданские свободы и против апартеида.

Удивило решение сценаристов соединить два разных образа немецких офицеров в Сталинграде – Баха и Ленарда. Они оба командуют пехотными ротами, но Бах – просто солдат, нормальный человек. У него возникает настоящая любовь с русской женщиной Зиной. Ленард – нацист, но, что называется, из "пламенных партийцев". Когда старый товарищ по партии, гестаповец, сам собирающийся бежать из окруженного Сталинграда, предлагает и Ленарду пропуск на самолет, тот отказывается, решает остаться со своими солдатами до конца. Когда Ленард заверяет своего партайгеноссе, что бунта среди солдат не будет (в пьесе это говорит Бах), гестаповец произносит фразу, которая могла бы исходить и от сталинского политкомиссара: "Теперь особенно ясно видна мудрость партии. Мы без колебания удаляли из народного тела не только зараженные куски, но с виду здоровые части, которые в трудных обстоятельствах могли загнить". Бах и Ленард – разные люди, но они друзья на фронте, перед лицом смерти. А у драмы свои законы – она должна быть краткой. Может быть, такое решение и оправдано.

Активно не понравилась радистка Катя в осажденном доме 6/1 (дом сержанта Павлова). Зачем-то 18-летней московской девушке из интеллигентной семьи дали на английском жуткий простолюдинский акцент. Это смазывает всю романтическую историю любви Сережи и Кати.

Штрум в исполнении Кеннета Брана иногда кажется слишком веселым, легкомысленным, а Новиков (Дон Джилет) и Крымов (Дэвид Теннант) излишне истеричными. Опять же, может дело в том, что театр требует экспрессии, большей, чем это нужно в писанном тексте.

Книга Гроссмана – не только огромный, эпический роман. "Жизнь и судьба", какой мы сегодня знаем роман, на самом деле "беловик" писателя, то есть книга, не прошедшая обычную работу с журнальными или издательскими редакторами, доделку, правку, вычитку. Тем, кто внимательно читал роман, это хорошо видно. Интересно поэтому, как авторы радиопьесы несколько изменили ее композицию. Спектакль открывается монологом мамы Виктора (гл.18), затем идут 15- и 45-минутные эпизоды, каждый сюжетно завершенный. А закрывает серию история со звонком Сталина Штруму и о том, как его засасывает система. Композиция вышла стройная, законченная, может быть сильнее даже, чем у самого Гроссмана.   

Конечно, есть и огрехи, в основном связанные с русской и советской спецификой. Штрум в академической столовой обращается к буфетчику "гражданин", что было бы оскорблением. Гражданин – это враг народа, а буфетица – или товарищ, или девушка. Как обычно, в некоторых фамилиях напутаны ударения. Директор института, академик с начальственной фамилией Шишаков в произношении английских актеров превратился в Шишикова, звучащего прямо как Чичиков.


Пьесу можно скачать с сайта Би-би-си, страница с подкастами здесь, а о проекте "Жизнь и судьба" читайте на  этой странице. 
На русском "Жизнь и судьба" и другие произведения Гроссмана есть на сайте милитера.ру.
Радиоадаптация сделана на основе английского перевода Роберта Чандлера (линк к книге на Amazon, часть книги там можно прочитать).

Фото на этой странице из немецкого федерального архива, Bild 183-F0703-0217-001, автор Яков Рюмкин, АДН/ТАСС, 1942 г.

А.С.Пушкин, "Маленькие трагедии". Новый перевод Алана Шоу.

Английскую версию этой заметки читайте здесь, 

включает отрывки из монолога Сальери и песни Мери.

Американский переводчик и издатель лингвистического блога prosoidia.com Алан Шоу (Alan Shaw) подготовил к выпуску электронную книгу с полным каноном "Маленьких трагедий" Пушкина – "Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Каменный гость" и "Пир во время чумы". (Мне только что сообщили: книга опубликована и доступна через сайт Шоу в формате пдф).

Шоу перевел "Моцарт и Сальери" еще в 1983 году, имея в виду сделать такой перевод, который сразу, без дополнительной редактуры, учитывал бы требования театральной постановки. Как он говорит, ни один из других существовавших переводов, включая и известную версию Владимира Набокова, не устраивал его с этой точки зрения. На Западе существует мнение, что эти драматургические произведения Пушкина не годятся для сцены и что, возможно, поэт даже не предназначал их для постановки. 

Под режиссурой Алана Шоу в 1984 г. прошло сценическое чтение его версии "Моцарта и Сальери" в университете Энн Арбор, США. Этот перевод использовался в трех разных постановках пьесы в трех разных странах, а также в субтитрах к одноименной опере Римского-Корсакова.  

Теперь Шоу завершил весь пушкинский цикл. 

Американский переводчик дал мне возможность прочитать его книгу до публикации. Я должен сказать, что перевод произвел на меня большое впечатление как текстологической точностью, так и высоким литературным качеством. Перед тем, как взяться за английский текст, я перечитал "Маленькие трагедии" и потом читал книгу Шоу, построчно, построфно сравнивая с пушкинским оригиналом.

Тем, кто пробовал переводить Пушкина – и поэзию, и прозу, хорошо известно, как трудно донести гармоничную звонкость нашего великого поэта, отточенность и глубину его поэтической строки в другом языке. Флобер, прочитав как-то Пушкина на французском, заметил Тургеневу: "ваш гений невыразителен" (il est plat).

Мне кажется, что Шоу удалось, насколько это вообще возможно, передать музыку пушкинского стиха. По его словам, в работе ему помогли фильм Швейцера (Смоктуновский, Высоцкий, Золотухин) и ряд других кино- и театральных постановок "Маленких трагедий" на русском языке.

В английской версии "Тетрадок" я привожу отрывок из монолога Сальери и два первых четверостишия из песни Мэри ("Пир во время чумы"). Вот эти:

                                        ... Ремесло

Поставил я подножием искусству;

Я сделался ремесленник: перстам

Придал послушную, сухую беглость

И верность уху. Звуки умертвив, 

Музыку я разъял, как труп. Поверил

Я алгеброй гармонию. Тогда

Уже дерзнул, в науке искушенный,

Предаться неге творческой мечты.

Мери (поет).

Было время, процветала

В мире наша сторона;

В воскресение бывала

Церковь божия полна;

Наших деток в шумной школе

Раздавались голоса,

И сверкали в светлом поле

Серп и быстрая коса.

Подробнее об Алане Шоу и новой книге читайте на его сайте prosoidia.com/blog.

Коротко о Шоу, его основных работах и творческом методе читайте на сайте журнала Ars Interpres. Перевод двух его оригинальных стихотворений (читайте здесь) опубликован в "Новой Юности" в переводе Регины Дериевой ("Журнальный зал", 2004).

Исчезли юные забавы.

Молодой повеса

Никогда до сих пор не приходило в голову – Пушкин сам с собой спорит. Наверное, нужно было повзрослеть, чтобы заметить.

Помните, замечательное, молодое – “товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья”? (К Чаадаеву). Дальше там так:

Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!

Это написано в 1818. А в октябре 1830 года, в болдинском карантине, накануне женитьбы, когда у Пушкина дописываются годами зревшие замыслы и вообще происходит переосмысление прожитого, появляется монолог Скупого Рыцаря:

Как молодой повеса ждет свиданья
С какой-нибудь развратницей лукавой
Иль дурой, им обманутой, так я
Весь день минуты ждал, когда сойду
В подвал мой тайный, к верным сундукам.
Счастливый день! ...

А кто не верит, что это он сам с собой говорит, прочитайте стихотворение “Телега жизни”, одно из его лучших. В школьные программы оно не входило, потому что там присутствует ненормативная лексика – “русский титул” как Пушкин называл мат.

Это монолог Скупого рыцаря в исполнении Иннокентия Смоктуновского (фильм Швейцера по “Маленьким трагедиям”, 1979 г.):

Книжный шкаф Лизок

Хотел бы порекомендовать отличный блог по русской литературе – "Книжный шкаф Лизок" (Lizok's Bookshelf).

Лизок – это Лиса Хейден-Еспеншейд, американская писательница, переводчица и преподаватель русского языка и литературы. На ее блоге множество серьезных, без выкрутасов и самолюбования, рецензий на современные и старые литературные произведения на русском языке. Лиса в основном интересуется произведениями крупного и среднего формата (романами и повестями). Она следит за нашим литературным процессом, спорами, дискуссиями и даже склоками по поводу премий.

Один из замечательных проектов – словарь, вернее сборник рекомендаций русскоязычных писателей по алфавиту. Последняя статья – на букву К (Карамзин, Катаев, Кабаков, Дина Калиновская). 

Рекомендую.

Примечание: Лиса (Lisa) читается как русское Лиза, с ударением на первом слоге. По-русски она себя так и зовет – Лиза, Лизок. Английское имя Lisa так же, как и Лайза (Liza), – производные от Елизаветы (Elisabeth).

Верните Мюнхгаузена!

Мюнхгаузен, Робинзон, Гулливер

"Огонёк" опубликовал мою статью о малоизвестных и совсем неизвестных приключениях знаменитого барона. 

Нынешний год для барона Мюнхгаузена — юбилейный. В 1761 году первое упоминание о его невероятных похождениях появилось в книге Der Sonderling графа Линара — получается 250 лет со времени дебюта литературного персонажа. В 1781 году, 230 лет назад, в Берлине в альманахе "Путеводитель для веселых людей" славный барон был представлен уже в 16 эпизодах. А литературную славу наравне с Гулливером, Робинзоном Крузо и Синдбадом ему дала публикация в 1785 году книги Эриха Рудольфа Распе.

В начале XX века Мюнхгаузену были посвящены статьи в "Брокгаузе" и "Британнике". Корней Чуковский увидел радостную, развивающую сторону характера барона и пересказал его для детей в 20-е годы.

Но в англоговорящих странах, к сожалению, ему в последнее время явно не везет. Вспомнишь в разговоре с англичанами что-то из похождений барона, на тебя смотрят непонимающе, даже подозрительно: о чем это он? Спрашиваешь американцев — то же самое: многие знают фильм одного из "Монти-Пайтонцев" Терри Гиллиама "Приключения барона Мюнхгаузена", но как любимый детский герой, узнаваемый литературный персонаж — все, нет его, исчез. 

Почему? Читайте подробности в "Огоньке", статья у них на сайте: kommersant.ru/doc/1681353