Тереза Мей (портрет)

В "Огоньке" .№28, 18 июля 2016 г. вышла моя статья о новом премьер-министре Англии Терезе Мей. Небольшой отрывок —

Станет ли Тереза Мей новой "железной леди", как Маргарет Тэтчер, этого никто еще не знает. Но многие обозреватели отмечают, что новому премьеру придется показывать себя в особой конкурентной среде. Речь о том, что сегодня, четверть века спустя после ухода Тэтчер, практически все ведущие политические партии Британии возглавляют женщины! За малым пока исключением — кроме либерал-демократов и лейбористов. Впрочем, у лейбористов, главной оппозиционной силы, есть шанс от этого "пока" избавиться: после брекзита в партии бушует фронда — члены парламента от оппозиции в большинстве отказали в доверии своему лидеру, представителю крайне левого крыла Джереми Корбину. Перчатку ему бросила Анджела Игл. Если она преуспеет, то вполне вероятно, что тогда в политических лидерах Великобритании останутся только дамы. Смотрим: премьер — Тереза Мей, теневое правительство — Анджела Игл; третья по числу депутатов, Шотландская национальная партия — лидер Никола Стерджен, валлийская национальная партия "Плайд Камри" — лидер Лиэнн Вуд, популярная, хоть и мало представленная в парламенте партия зеленых — лидер Кэролайн Лукас. Кроме того, и шотландскую лейбористскую и консервативную тоже возглавляют женщины. У шотландских консерваторов сильный лидер, восходящая звезда британской политики Руфь Дэвидсон к тому же еще и открытый представитель ЛГБТ. У консерваторов!

Слышу вопрос: что, совсем мужиков не осталось в политике, что ли? Остались. Но женский голос звучит теперь гордо, наравне с мужским, и ничего в этом плохого, конечно, нет.

Полностью читайте на сайте Огонька/Коммерсанта или в журнале "Огонёк".

Маргарет Тэтчер и её эпоха. (1990)

Тэтчер, Горбачев и Раиса Горбачева (1989).
Фото РИА Новости.

Это перепечатка моей статьи о Маргарет Тэтчер, опубликованной в еженедельнике "Неделя" (приложение к "Известиям", №48, ноябрь 1990), когда она ушла в отставку после одиннадцати лет на посту премьер-министра. Сравните со статьей "Тэтчер. Эпопея освобождения", написанной после кончины выдающегося политического деятеля нашего времени ранее в этом году.

Маргарет Тэтчер и её эпоха. (оригинальный заголовок)

Мало кто сейчас помнит, что знаменитую кличку “железная леди” запустил в оборот один изобретательный советский журналист. На Западе ее лишь у наслаждением  подхватили — русские называет её “железной”, русские её боятся.

Железный характер нужен был дочери бакалейщика, чтобы пробиться на самый верх британской политической лестницы, стать первой женщиной премьер-министром. Железная броня нужна была, чтобы отражать сотни стрел, обрушивавшихся на неё и со стороны противников, и со стороны коллег-тори, несколько раз поднимавших бунты против партийного “диктатора”. Образ “железной леди” помогал ей выводить партию из острейших кризисов и завоёвывать на свою сторону избирателей. Ни один другой премьер не занимал так долго, как она, резиденцию в доме номер 10 по Даунинг-стрит. Несколько раз за эти 11 лет казалось, что дни премьерства Тэтчер сочтены. Но каждый раз непреодолимые трудности, совсем по-киплинговски, словно придавали ей новые силы, запускали какой-то непонятный мотор, — и она выходила победителем, держа, как говорят англичане, “жестко сжатой верхнюю губу”.

Денационализация в промышленности, жеcткая экономия государственных расходов и снижение инфляции, подавление профсоюзных вольностей, сокращение программ социальной помощи — все это из ее программы, получившей название “тэтчеризм”. В первые три года казалось, что Англия катится не просто к закату — к катастрофе. Инфляция достигла 20 проц., безработица перевалила за немыслимые три миллиона, государственный аппарат был парализован накатывавшимися трудностями, популярность оппозиции по опросам в два раза превосходила правящую партию, а кабинет, вынужденно составленный из бывших коллег предшественника Тэтчер Эдварда Хита, плел заговоры против своего руководителя, которую пресса объявила самым непопулярными премьер-министром в истории страны.

Избранный диктатор

Она, этот “избранный диктатор”, по меткому определению одного газетчика, осталась верна себе. Экономисты до сих пор спорят о том, насколько эффективна программа Тэтчер. Правительственные расходы продолжали при ней расти, государство забирало себе (через налоги) не меньшую долю внутреннего продукта, чем при лейбористах, четверть англичан продолжала жить в государственных домах, а не частных, и треть всех рабочих — больше чем во Франции или Германии — трудилась на государственных предприятиях. Зато инфляция сократилась до 4-5 процентов, безработица упала настолько, что перестала быть политической проблемой, необъятная власть британских профсоюзов, при лейбористах разросшаяся до масштабов, парализовавших безнес, была напрочь подорвана, а экономика, поддерживаемая устойчивым потребительским спросом, прочно встала на путь, пусть не слишком стремительного, но подъёма.

Даже к середине ее премьерства у Тэтчер по-прежнему было больше врагов, чем друзей (вплоть до выборов 1987 года больше англичан голосовало против нее, чем за нее). Только фолклендская война превратила ее в национального лидера. Первый шок и провал попытки мирных переговоров быстро прошел, и она возглавила “последнюю империалистическую войну” ХХ века.

Империалистическую? Колониальную? За 10.000 километров от Англии королевские войска тогда перебрасывались не для того, чтобы утвердить интересы несуществующей “империи, над которой никогда не заходит солнце”, а для того, чтобы доказать: нельзя силой решать споры, каким бы справедливым ни казалось твое дело.

Аргентинские генералы, отправляя экспедиционный корпус на Мальвины, явно не рассчитывали на столь мощный и решительный отпор Великобритании. Но им пришлось потерпеть позорное поражение. И военное, и политическое — ООН не признала их право силой вернуть острова, причем Советский Союз в решающем голосовании воздержался, отказав в безоговорочной поддержке режиму Гальтиери.

Кому-то Фолклендская война могла показаться войной колониальной (в колонии той, правда, коренное население состоит почти исключительно из англичан, желающих оставаться англичанами). Для Тэтчер это был жесткий отпор тем, кто считал возможным силой попрать свободу выбора. Незадолго до иракской агрессии против Кувейта Багдад арестовал и казнил корреспондента английской газеты “Обсервер” Фарзада Базофта. Реакция британского правительства на эту казнь человека, не являвшегося даже британским подданным, была незамедлительной и, как показалось тогда многим, чрезмерной: Англия удалила из страны иракских военных курсантов, проходивших обучение в ее военных школах и академиях, отозвала посла из Багдада, призвала принять санкции другие страны. 

Ее фактически не поддержали, и, мне кажется, эта вялость была одним из факторов, убедивших Саддама Хусейна в возможности безнаказанного осуществления кувейтской авантюры. Кто знает, если бы тогда реакция во всем мире была жестче и единодушнее, может быть, не было бы сейчас кризиса в Персидском заливе.

В конце 1982 года, когда Тэтчер на волне упоения англичанами “вновь обретенной” имперской мощью досрочно объявила парламентские выборы, победа ей была обеспечена. Мы в Советском Союзе тогда много писали,что премьер-министр в своих собственных политических интересах воспользовалась шовинистическими настроениями, поднявшимися тогда в стране. Но, по-моему, именно тогда Маргарет Тэтчер получила тот моральный авторитет лидера мирового масштаба, умеющего сплотить людей в кризисный момент, который не только позволили ей выиграть следующие парламентские выборы, но и сыграть ведущую роль в выводе отношений Восток-Запад из глухого тупика конфронтации в последующие годы.

Леди разворачивает мир

В промозглом, беспросветном декабре 1984 года, когда еще мало кому тогда известный за пределами Советского Союза член Политбюро и секретарь ЦК Михаил Горбачев с супругой прибыл с парламентским визитом в Лондон, Тэтчер сразу увидела в нем лидера новой формации. Средства массовой информации на весь мир разнесли ее мнение: “Да, мне понравился господин Горбачев, и я думаю, что мы сможем вместе работать”. Она впоследствии много раз подчеркивала неизменность своего мнения и подтверждала на деле готовность работать вместе.

Сейчас почти забылось то тягостное предчувствие апокалипсиса, которое царило в Европе, да и во всем мире в первой половине 80-х, когда до нескольких минут сократилось расстояние к ядерной катастрофе — столько требовалось уничтоженным ныне ракетам средней дальности для подлета к цели. Мне кажется, что именно с той декабрьской встречи начался поворот к новому мышлению в мировой политике, плоды которого мы начали сейчас пожинать. 

По-настоящему же дипломатический дар Тэтчер, еще раз подтвердивший многовековую репутацию британской внешнеполитической школы, проявился между Рейкьявиком 86-го и Вашингтоном 87-го, когда она совершила челночные визиты в США и СССР и вела интенсивные беседы и с Рейганом, и с Горбачевым, направленные на примирение непримиримого. Результат этих посреднических усилий казался настолько чудоподобным, что, когда Тэтчер побывала в Москве весной 1987-го, одна английская газета посвятила московским переговорам шуточный репортаж в первоапрельском номере. 

Английская пресса гордо писала, что Тэтчер после Рейкьявика стала сиделкой, выхаживающей после потрясения президента Рейгана, и наставницей, учившей искусству компромисса Горбачева. Конечно, в этом большая доля преувеличения: новое мышление — это все-таки не британское изобретение.

Победа над социализмом

Кому тэтчеровские уроки запомнились надолго, так это советским журналистам. В памятном телевизионном интервью в заключение московского визита наши обозреватели попытались предложить премьер-министру стандартный набор претензий, с которыми она каждый день имеет дело у себя дома, — безработица, экономический спад, падение благосостояния. Никого не оскорбив, не обидев, даже не опровергая прямо ничего, она отвечала так, что многомиллионной аудитории стало ясно, насколько беспомощны на самом деле традиционные утверждения нашей пропаганды о преимуществах плановой экономики перед рыночной.

Тэтчер показала тогда классическое мастерство политического полемиста — умение отвечать на поставленный вопрос так, как хочется отвечать ей самой, а не тому, кто задает вопрос. Умение, выкованное в английских университетских дискуссионных клубах — “обществах дебатов”, где формируются будущие лидеры, умеющие блестяще отстаивать свою точку зрения. Сейчас, в разгар наших, нередко бестолковых, парламентских баталий, особенно хочется вспомнить о том уроке, преподанном Маргарет Тэтчер. 

Рейган, при котором “особые отношения” между Англией и США достигли небывалого расцвета, был, может быть, самым прилежным учеником Тэтчер. Союз Тэтчер и Рейгана сделал возможным тот переворот в настроениях на Западе, который казался невозможным в конце 70-х и потому получил название “консервативной революции”. Спор социализма и капитализма происходит не только между странами, принадлежащими к той или иной системе. Этот спор ведется и среди западных стран, спор между консерваторами и либералами в США, консерваторами и лейбористами в Англии, христианскими демократами и социал-демократами в Европе.

Тэтчер видит в социализме политическую и экономическую систему, блокирующую личную инициативу в предпринимательстве и социальной жизни ради защиты тех, кто, по ее представлениям, может и должен сам себе помогать. Свобода индивидуума и уважение его прав и собственности, снятие всех возможных ограничений на частную инициативу в предпринимательстве и свободную борьбу мнений в политике. В этом, по-моему, состоит ее понимание консерватизма. 

Тэтчер выиграла свою битву с социализмом, хотя спор этот еще далеко не закончен — ни в Англии, ни в США, ни в Советском Союзе. Ее и сейчас обвиняют в том, что она пренебрегает интересами бездомных, больных и бесправных людей... Пол Маккартни даже сочинил недавно песню на эту тему.

Доспехи железной леди

“Железная леди”. Кто скажет, тяготил ли ее и насколько этот образ. Я думаю, что тяготил. Сколько перьев затупилось о броню ее доспехов, сколько поводов для упражнений в остроумии дала она карикатуристам и сатирикам. В лучших традициях британских политиков Тэтчер по большей части с юмором относилась к этим выпадам, нередко подыгрывая юмористам. Один раз Тэтчер даже сыграла в эпизоде популярнейшего сатирического телесериала из жизни английских бюрократов “Слушаюсь, господин министр” (несколько серий из него недавно, кстати, были показаны по советскому телевидению).

Мало кто знает, однако, как старательно работала она над тем, чтобы исправить своей чересчур жесткий, “железный” образ. Постоянно шлифовала свое произношение, которое очень много значит в Англии, — по произношению оценивают человека так, как в других странах по одежде. Кстати, об одежде. Перед вторыми своми выборами во главе консервативной партии и правительства она сменила прическу, украшения, сделала небольшую косметическую операцию, стала покупать более женственные костюмы фирмы “Акваскатум”, носить более короткие юбки. Знакомый английский модельер говорил мне, что в смягчении своего образа она добилась поразительного успеха. Из непреклонного парламентского бойца, женщины, которую кое-кто называл язвительно единственным настоящим мужчиной в Англии, она превратилась в некую вторую королеву, “мать нации”.

Да, она осталась твердой и непреклонной в делах. “Авторитаризм” — традиционное обвинение в ее адрес со стороны многих коллег по кабинету, нередко не выдерживавших ее стиля и уходивших. Ее не поколебали ни кризисы, ни смертельная угроза (она чудом осталась жива, когда ирландские террористы взорвали отель, где проходил съезд консерваторов). Она не поддавалась шантажу, даже такому ужасному, как смерть. Когда североирландский политический заключенный Бобби Сэндс, избранный членом парламента большим числом голосов, чем сама Тэтчер в ее лондонском зажиточном округе Финчли, погиб в результате голодовки протеста в тюрьме Ольстера, а вслед за ним и по его примеру еще девять молодых ирландских парней, — даже тогда Тэтчер не поддалась шантажу. Но зато потом с помощью переговоров с ирландским премьер-министром сдвинула североирландскую проблему с мертвой точки. 

Сейчас Тэтчер уходит. Можно много объяснять, почему она отказалась от дальнейшей борьбы за лидерство в партии. Но лидером она остается. Лидером с непререкаемым моральным авторитетом во всем мире. Лидером в эпохе, когда мир прошел, может быть, самую опасную черту в своем развитии, и лидером, помогшим миру остаться миром. 

Покинув Даунинг-стрит, семья Тэтчер — Маргарет и ее муж Денис, поселились в собственном кирпичном доме “Баррат-хаус” в южном районе Лондона. Пять лет назад семья купила его за 400 тысяч фунтов.

С уходом в отставку Тэтчер по английской традиции, очевидно, произведут в дворяне. Ее почетный титул скорее всего будет называться “графиня Грантема” по названию городка, кде она родилась. Титул наследственный. Еще почетнее может стать присвоение ей ордена “За заслуги”, кавалерами которого могут быть одновременно лишь 24 человека. Сейчас в этом ордене есть “вакансия” — после смерти в прошлом году актера Лоуренса Оливье.

Тэтчер, по слухам, уже сейчас предлагают по крайней мере 5 миллионов фунтов стерлингов за будущие мемуары. Впрочем, она не останется бедной в любом случае: её муж миллионер, а если бы она вышла не пенсию сегодня, то получила бы 17,5 тысячи фунтов в год. Однако деятельная Тэтчер вряд ли уйдет на покой, она останется членом парламента с зарплатой на 10 тысяч фунтов большей, чем пенсия. Кстати, став премьер-министром, она отказалась получать премьерскую зарплату и оставляла себе оклад рядового парламентария.

Александр Аничкин

КОГДА ВЕРСТАЛСЯ НОМЕР:

Новым лидером британских консерваторов и премьер-министром Великобритании стал 47-летний Джон Мейджор, занимавший пост министра финансов в кабинете М.Тэтчер. Он считается наследником политических идей “железной леди”, верен основному ее принципу управления экономикой — абсолютно свободный рынок. в ходе избирательной кампании Дж.Мейджор обещал привести Британию к бесклассовому обществу.

Тэтчер: эпопея освобождения

Эта статья опубликована также в моей колонке 

"Как в Европе" на портале BFM.ru. 

Тексты могут отличаться.

Даже если бы она просто стала премьер-министром и ничего больше не сделала, она бы вошла в историю как первая женщина — лидер страны с мужским истеблишментом. Но это было бы не в её характере.

Скончалась Маргарет Тэтчер, “железная леди”, первый премьер-министр Великобритании — женщина, автор “тэтчеровской революции”, самая, возможно, крупная политическая фигура Запада нашего времени.

Непобедимая и легендарная

Сейчас, более тридцати лет спустя после майских выборов 1979-го года, когда она стала премьер-министром, Тэтчер отдают дань и ее поклонники, и противники. 'Red Ed' — “Красный Эд” Миллибанд, лидер лейбористов, которого многие упрекают в излишней левизне, признал: “И я, и [лидер либералов, заместитель премьер-министра] Ник Клегг, и Дэвид Камерон, мы все сформировались под влиянием Маргарет Тэтчер”. 

Тони Блейра, приведшего лейбористов к победе в 1997 году, критики называли верным продолжателем дела тэтчеризма. Рассказывают, что когда несколько лет назад Тэтчер спросили, какое у нее в политической жизни главное достижение, она коротко ответила: “Тони Блейр”. 

А сменивший Блейра Гордон Браун, когда зашаталась устоявшаяся было власть лейбористов, организовал визит Тэтчер на Даунинг-стрит, чтобы для прессы сфотографироваться вместе с легендарной и непобедимой.

О том, что она была и осталась непобедима, тоже сейчас вспоминают. После беспрецедентных трех подряд побед на выборах, ее вытолкали свои же тори, и не партия, а заговорщики в кабинете — британском политбюро. Даже на последней баллотировке в партии по выборам лидера, она набрала больше голосов, чем ближайшие конкуренты. Кто пожелает провести аналогию с заговором против Горбачева, не ошибётся.

Конечно, британский кабинет — это не советское политбюро. Решения, чтобы провести их в жизнь, приходится отстаивать перед парламентом, прессой, обществом. И от поражения вертикаль власти никак не гарантирована.

Жила нации

И вот здесь и возникает главный вопрос, который занимал меня еще с давних, юношеских почти времен, когда я приехал в Англию начинающим корреспондентом. А как же она побеждала на свободных демократических выборах?

Это было начало тэтчеровской эпохи, экономика еще не вышла из “зимы тревоги нашей” — фраза из “Ричарда III”, которая закрепилась за периодом острого кризиса в Англии 70-х. Электричество подавалось с перебоями, мусор не убирали, мертвых не хоронили. 

Делами тогда заправляли профсоюзные боссы государственного сектора. Правая пресса их называла “баронами”, но можно было бы и “олигархами”. Тэтчер еще только начинала борьбу со всесильными тред-юнионами и за приватизацию экономики. Безработица росла, подходила к трем миллионам, делового оживления не наблюдалось. Второй нефтяной кризис 1979 года еще только произошел, и о том, как радикально изменит судьбы Великобритании нефть и газ Северного моря, вдруг ставшие рентабельными, еще рано было судить.

Мне, как и многим тогда, казалось, что Тэтчер не устоит. Я бегал по собраниям левых молодежных организаций, ходил на митинги в Гайд-парк, говорил с рабочими — забастовщиками и забастовщицами, студентами и студентками —леваками. Прибегал в офис со звездочками в глазах и писал о скорой победе британского рабочего класса. 

Но уже тогда смущало другое: при всей лютой ненависти к Тэтчер со стороны левых, многие, спокойные и рассудительные, говорили: а что, правильно она делает, что этих остолопов разворачиваться заставляет. Да у нас же вся страна разучилась работать.

Политтехнологи, работавшие на Тэтчер, нашли жилу, которая проходила по всему телу нации, — стремление к личной свободе, тяга к самостоятельности, способности самим стоять на ногах, самим вести собственное дело и отвечать за себя. И искать не надо было. Она сама — знала. Тэтчер к ним обращалась, с ними побеждала. 

Как и в СССР, многие не понимали, что свобода требует ответственности. Что с ног обстоятельства могут сбить. Что, бывает, жестоко с человеком жизнь обходится. Что, если колбаса в магазинах везде, то на неё еще заработать надо. Не все это понимали.

И все же, когда Тэтчер говорила, как рачительная домохозяйка, что стране, как и семье, нельзя больше тратить, чем зарабатываешь. Что и менеджер, и рабочий больше стараются на частном предприятии, чем на государственном. Что за своим частным домом человек лучше ухаживает, чем за предоставленным муниципалитетом. Что свобода и права личности выше свобод и прав государства. Когда она это говорила, её слушали. И когда приходилось выбирать — её выбирали. А левые все больше становились неэлекторабельной силой. 

Социализм в своей отдельно взятой стране Тэтчер победила. 

Победила настолько сокрушительно, что и сейчас, в разгар банковских скандалов, оккупайства и споров о том, за счет кого и чего выруливать из кризиса, даже самые левые из левых опасаются возвращения к дотэтчеровским понятиям. 

Таким, например, как провалившийся супер-налог на богачей во Франции. Или деприватизация. Когда с нынешними подростками говоришь, им, с нокиями, айфонами или гэлэкси в карманах, совершенно невозможно втолковать, как это было возможно, чтобы всеми телекоммуникациями в стране заправляла одна государственная компания. “Сейчас молодым людям и представить трудно, как много значила дерегуляция телефонных и других коммуникаций”,—говорит управляющий Банком Англии Мервин Кинг. (читайте поразительную историю его любви в "Тетрадках")

В этом суть “тэтчеровской революции” — в освобождении. Освобождение — главное в ее наследии.

Тэтчер и мужчины

Когда во время одного из московских визитов, на Тэтчер напали в прямом эфире три лучших советских журналиста-британиста с вопросами о безработице, страданиях рабочих и разгосударствлении экономики, она их на глазах миллионов наших телезрителей втоптала по самое ничто. Безработные открывают собственные динамичные компании, рабочие приватизируют дома, две трети британцев стали собственниками своего жилья, закрываются неэффективные устаревшие производства, а приватизированные предприятия процветают. 

То интервью еще много говорит о Тэтчер как женщине. Ее вспоминают сегодня всегда по-королевски ухоженной, ни в чем не старавшейся маскироваться под мужчину. Прическа, жемчуга, платья, сумка (в Англии есть даже музей сумок Тэтчер!), высокие каблуки, — все было дамское. Но все непреодолимо превосходящее. 

Окружающие мужчины непременно выглядели на ее фоне тюфяками-недотепами, что подчеркивал и скромно остававшийся в тени муж Деннис. Французский президент-социалист Миттеран, говорят, так отозвался о Тэтчер: “la bouche de Marilyn, le regard de Caligula" — у нее “рот Мерилин Монро и взгляд Калигулы”. Миттерану, жившему тайно на две семьи, в наблюдательности не откажешь. 

А ветеран британской политической журналистики Джон Сарджент, не раз пикировавшийся с Тэтчер, рассказывал, как один раз во время официальной поездки опростоволосился. В самолете подали обед, он — тучный довольно человек — только расположился с аппетитом его слопать, как в салон корреспондентов вошла Тэтчер. Сарджент вскочил — и обед полетел на пол.  Тэтчер поцокала языком и принялась сама все подбирать, мол, что с вас, с мужиков-вахлаков взять. 

Ну вот как потом острые вопросы задавать?

Глобальная революция, разворот

Предыдущее — о революции в самой Англии. Но, конечно, под тэтчеровской "революцией" понимают прежде всего ведущую, прямо-таки драматическую роль “железной леди” в развороте политических судеб Запада и Востока.

Экономические реформы правительства Тэтчер, а затем и "рейганомика" в США, остановили упадок Запада, казавшийся многим у нас в СССР необратимым, чуть ли не завершающим этапом предвиденного Лениным "общего кризиса капитализма". Даже аббревиатура такая была в советском политологическом обиходе — ОКК.

Сейчас почти забылось, а во второй половине 70-х Америка переживала тяжелое послевьетнамское похмелье, в Иране произошла исламская революция, посольство США было разгромлено и его сотрудники взяты в заложники, спецоперация по их спасению позорно провалилась. 

В Никарагуа к власти пришли сандинисты, поддерживаемые Кубой и СССР. Куба отправила в Африку крупные военные силы на поддержку, не без советской помощи, антиколониальных повстанческих сил в Анголе и Мозамбике. Манделовский АНК в Южной Африке тоже опирался на поддержку СССР.

Вьетнам, поддерживаемый Советским Союзом, разгромил китайское военное вторжение, утвердил свое решающее влияние в Камбодже и Лаосе. 

В ФРГ господствовала ostpolitik, во Франции Жискар д'Эстен оставался большим другом Брежнева. 

Экономика СССР бумствовала на сибирском газе и нефти. В магазинах, по крайней мере московских, был выбор костюмов, пальто, шотландского виски и французских коньяков. В общем казалось, что всё сбывается по Вещему Олегу: так громче, музыка, играй победу! Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!

Тэтчер сначала казалась какой-то нелепой аберрацией, смешной "железной леди", больше пригодной для карикатур, нежели для серьезного разговора.

Потом, в декабре 79-го, начался афганский кошмар. Позже осуществлялась авантюра с размещением ядерных ракет СС-20 в Восточной Европе. Картер устроил бойкот московской Олимпиады в 1980-м. Тэтчер, нужно отдать ей должное, не запрещала атлетам ехать в Москву, оставила на усмотрение спортивных федераций. Бегуны Себастьян Кое (он, теперь лорд, в прошлом году был главой оргкомитета лондонской олимпиады), Стив Оветт и Алан Уэллс, брассист Дункан Гудхью стали героями олимпиады.

Позже, победа Рейгана на выборах 1980-го (тоже у нас хихикали: американцы дошли – голливудского актеришку в президенты выбрали). Рейган стал близким союзником и конфидантом Маргарет Тэтчер, слушал её, заражался ее напором и решимостью, а еще важнее – уверенностью и аргументами в спорах со своими же твердолобыми в Америке. Это последнее, малоизвестное в истории рейгановского периода, только недавно раскрыли биографы президента. 

Тэтчер и Рейган в 1986 году

Мне кажется, в “особых отношениях” Англии-США Тэтчер повела первую скрипку во время Фолклендской войны 1982 года. О той войне до сих пор много споров – и по военным, и по политическим, и по моральным ее аспектам. 

Сейчас одно ясно — что та война была ключевым поворотным событием “второй холодной войны” 1979-85 годов. Показала, что Запад и готов, и умеет драться. Что профессиональная, хорошо обученная армия побеждает “срочников-контрактников” даже при неблагоприятных условиях и при равном, примерно, вооружении. Рейган и его окружение попытались было убедить Тэтчер не горячиться, не идти на вооруженное столкновение. Тэтчер с возмущением отвергла уговоры: когда речь идет о свободе и независимости, никаких компромиссов не может быть. 

Я упрощаю, конечно, но ненамного. Не так однозначно все было, но ощущение, если не нашего превосходства, то немощи Запада – было. 

Готовность Англии дать отпор – это было главное, это в корне изменило атмосферу. После вторжения в Афганистан, появления Рейгана, Тэтчер и папы Войтылы — Иоанна Павла II как-то все стало совершенно наоборот разворачиваться. 

Мы еще посмеивались, когда Newsweek вышел с обложкой Empire Strikes Back — по фотографии отплывающей к Фолклендам британской эскадры наложено название фильма из серии “Звездных войн”. Но вот в несколько недель Британия на другом конце света разгромила превосходящую по численности и близкую по качеству вооружений армию Аргентины, и мы серьезно задумались.

Когда в советской прессе мы в 82-м освещали сначала конфликт, а потом и войну, непросто было объяснить ее причины, еще труднее было “занять сторону”. 

Великобритания – одна из основных капиталистических стран, классический империалист. В прессе мы привычно политику “британского льва” ругали. Но тут ее суверенная территория подверглась явной агрессии. 

Аргентина поставляла в СССР продовольствие и зерно. Но во главе ее стояла военная хунта. 

Все это было как-то “неправильно”.

Как трудно было объяснить и природу северо-ирландского конфликта. ИРА — это кто, национально-освободительное движение или террористы? Когда большой дом-гостиницу в центре английского города взрывают, погибают люди, Тэтчер чудом осталась жива, — это что, справедливый акт возмездия или чистой воды теракт?

Уроки любви и ненависти

Или вот другой урок Тэтчер. При всей близости отношений с США никто никогда не упрекал ее, как Блейра, что она у него "пуделем" ходила. Споры были часто, до крика. 

Когда в 1983 году США вторглись на Гренаду, островное карибское государство, где происходило нечто похожее на кубинскую революцию, Рейган ничего не сообщил о своих планах Тэтчер. Она сочла это предательством, тем более, что главой государства там оставалась формально королева Великобритании. Она позвонила Рейгану и отчитала его как нашкодившего мальчишку. Очевидцы рассказывают, что Рейган слушал, не пытаясь вставить и слова, потом отнял от уха телефонную трубку, поднял ее так, чтобы всем в кабинете было слышно, что говорит Тэтчер, и, зажмурившись от удовольствия, сказал: “Ну правда! Как она хороша!” 

Отношения на много месяцев испортились. До тех пор, пока не настала пора новых отношений с СССР эпохи Горбачева.

Нам, журналистам и аналитикам, уже не на уровне политической верхушки, а в масштабе всей страны, так же трудно было и с “горбиманией” на Западе, и с огромной популярностью Тэтчер в СССР. 

Популярность Горбачева за границей не давала ему плюсов дома, а ненависть многих англичан к Тэтчер до сих пор поражает русских в Англии. Здесь, на Западе, неприязнь к Горбачеву среди многих русских так же трудно объяснять, как и популярность Тэтчер в России.

И всё же. Вспомним другое: то, с чего начиналось. С настроения волнующей свежести, смелой новизны и открытости. Как продолжилось — это другая история.  Один российский комментатор, например, едко заметил, что “Горби” — Горбачеву просто не повезло с нами, с народом, зато нам повезло с ним.

Тогда после короткого ужаса андроповского правления, когда и у них, и у нас стали "мыслить о немыслимом" – то есть о реальности всеобщей ядерной войны, наступил такой же короткий убаюкиващий маразм черненковского секретарства. Афган продолжался, ощущение кризиса, черной безнадеги нарастало. 

Разворачивайтесь сами

И вдруг, в декабре 1984-го, мы увидели новое, свежее лицо будущей России. Горбачев, еще не генсек, но явно уже наследник кремлевского престола, приехал в Лондон с коротким, чуть ли не секретным визитом. У них с Тэтчер прошла небольшая встреча – лицом к лицу. И после на весь мир прозвенело свежо и ободряюще тэтчеровское: "Мне нравится мистер Горбачев. Мы можем вместе делать дело". По-английски это называют chemistry — “химией” — особыми отношениями, которые умом не понять, аршином общим не измерить. В них можно только верить.  Как потом любил повторять Рейган: “doveryay no proveryay”.

С этого началась “горбимания”. С этого начался конец холодной войны. Началось освобождение. Двадцатый век кончался с надеждой.

Если что не так вышло, не будем винить Тэтчер. “The lady’s not for turning, — как говорила она в одной из своих самых знаменитых речей. — Даму не разворачивают”. “If you want a U-turn — you turn. — Хотите разворачиваться — разворачивайтесь сами”.

Маргарет Тэтчер и Тони Блейр.

Тэтчер как-то спросили о ее самом главном достижении в жизни.

— Тони Блейр.

Читайте о Тэтчер заметки в "Тетрадках":

К тридцатилетней годовщине тэтчеровской революции: "Мне нравится мистре Горбачев".

Цена фолклендской победы.

К тридцатилетнему юбилею тэтчеровской революции: "Мне нравится мистер Горбачев"

Через несколько дней исполнится 30 лет с начала "тэтчеровской революции". Четвертого мая 1979 года Маргарет Тэтчер вступила на пост премьер-министра Великобритании.

Под "революцией" понимают прежде всего ведущую, прямо-таки драматическую роль Тэтчер в развороте политических судеб Запада и Востока. Экономические реформы правительства Тэтчер, а затем и "рейганомика" в США, остановили упадок Запада, казавшийся многим у нас в СССР необратимым, чуть ли не завершающим этапом предвиденного Лениным "общего кризиса капитализма". Даже аббревиатура такая была в советском политологическом обиходе - О.К.К.


Во второй половине 70-х, напомню, Америка переживала тяжелое послевьетнамское похмелье, в Иране произошла исламская революция, посольство США было разгромлено и его сотрудники взяты в заложники, спецоперация по их спасению позорно провалилась. В Никарагуа к власти пришли сандинисты, поддерживаемые Кубой и СССР. Куба отправила в Африку крупные военные силы на поддержку антиколониальных повстанческих сил в Анголе и Мозамбике. Вьетнам, поддерживаемый Советским Союзом, разгромил китайское военное вторжение, утвердил свое решающее влияние в Камбодже и Лаосе. В ФРГ господствовала ostpolitik, во Франции Жискар д'Эстен оставался большим другим Брежнева. Экономика СССР бумствовала на сибирском газе и нефти. В магазинах, по крайней мере московских, был выбор костюмов, пальто, шотландского виски и французских коньяков. В общем казалось, что всё сбывается по Вещему Олегу:

Так громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!

Тэтчер сначала казалась какой-то нелепой аберрацией, смешной "железной леди", больше пригодной для карикатур, нежели для серьезного разговора.

Потом, в декабре 79-го, начался афганский кошмар. Осуществлялась авантюра с размещением ядерных ракет СС-20 в восточной Европе. Картер устроил бойкот московской Олимпиады в 1980-м. Тэтчер, нужно отдать ей справедливость, не запрещала спортсменам ехать в Москву, оставила на усмотрение федераций. Бегуны Себастьян Кое, Стив Оветт и Алан Уэллс, брассист Дункан Гудхью стали героями олимпиады.

Позже, победа Рейгана на выборах 1980-го (тоже хихикали: американцы дошли – голливудского актеришку в президенты выбрали). Рейган стал близким союзником и конфидантом Маргарет Тэтчер, слушал её, заражался ее напором и решимостью, а еще важнее – уверенностью и аргументами в спорах со своими же твердолобыми в Америке. Это последнее, малоизвестное в истории рейгановского периода, раскрывают авторы только что вышедней книги "Бунт Рональда Рейгана" ( The Rebellion of Ronald Reagan: A History of the End of the Cold War). После короткого ужаса андроповского правления, когда и у них, и у нас стали "мыслить о немыслимом" – то есть о реальности всеобщей ядерной войны, наступил такой же короткий убаюкиващий маразм черненковского секретарства.

И вдруг, в декабре 1984-го, мы увидели новое, свежее лицо будущей России. Горбачев, еще не генсек, но явно уже наследник кремлевского престола, приехал в Лондон. У них с Тэтчер прошла небольшая встреча – лицом к лицу. И после на весь мир прозвенело свежо и ободряюще:

"Мне нравится мистер Горбачев. Мы можем вместе делать дело".

С этого начался конец холодной войны. 20-й век кончался с надеждой.