Эрик Адамс / Eric Adams, новый мэр Нью-Йорка

(о ликвидаторах и отзовистах и немного о Гамлете с Лениным)

Eric Adams
Photo: Wikipedia

Новым мэром Нью-Йорка избран бывший капитан полиции NYPD, известный местный политик-демократ, с белозубой улыбкой как у Луиса Армстронга. Ему 61 год, победа Адамса ожидалась — в Нью-Йорке у демократов перевес над республиканцами примерно семь к одному.

До политики Адамс прослужил в полиции двадцать два года лет. Само по себе, да еще и по нынешним временам это не так удивительно. Служба в полиции или в армии, как и вообще государственная служба привлекает стабильностью, упорядоченностью, перспективой продвижения, образования, социальным статусом, гарантированной неплохой пенсией и медицинской страховкой. 

И также отвращает “несистемных” оппозиционеров — как служить, прислуживаться репрессивному государству?

Случай Адамса — это как раз такой чуть ли не идеальный кейс-стади. Он из бедной семьи, родился в Бронксе четвертым ребенком в большой семье, не последним, после него еще появилось двое. Жили в tenement — “коммуналке”, сырой, кишащей крысами и тараканами. Кто бывал в Нью-Йорке не туристом, знает, что это такое, ужас ужасный.

В четырнадцать лет Эрик присоединился к местной уличной шайке “Семь корон” (7-Crowns) со всеми вытекающими. Через год попался вместе с братом — полиция поймала при попытке ограбления. В участке полисмены его избили. Избивали, пока не вмешался другой, черный (африкано-американский) полисмен и остановил коллег. Дальше тюремное заключение, приговор, правда, условный, и длительный пострамватический стресс. 

Но! Адамса, как рассказывают, до глубины души поразил помогший ему черный полисмен, его манера держаться и лучи властной силы, исходившей от этого человека. Юный преступник решает сам стать правоохранителем — чтобы изменить положение дел изнутри, а не из “несистемной оппозиции”. Не “весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем”, а мы войдем в этот мир, станем его частью и изменим его. Кстати, этот выбор поддержал местный пастор, поддержал — и постарался вдохновить Адамса.

Сейчас о новом мэре Нью-Йорка много пишут и еще больше напишут в дальнейшем.

Но вот тот выбор подростка, которому, казалось, готова была дорога в отверженные, в les miserables, в пропащие, — это, может быть, самый интересный момент в биографии Адамса. 

Гамлет в свое время спрашивал, “быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ли смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними?” — 

To be, or not to be, that is the question:

Whether 'tis nobler in the mind to suffer

The slings and arrows of outrageous fortune,

Or to take arms against a sea of troubles

And by opposing end them.

 

Гамлетовский вопрос обычно трактуют как выбор между полным уходом от жизни, или даже из жизни — To die—to sleep — Умереть. Забыться. Между полным уходом от жизни и решением принять жизнь со всеми ее бедами и трудностями, не уходить, а сделать что-то. 

Еще живой Маяковский в 1926-м отвечал мертвому Есенину: в нашей жизни помереть не трудно, сделать жизнь — значительно трудней. 

Еще задолго до этого, по следам первой русской революции, среди наших социал-демократов был острый спор между “ликвидаторами” и “отзовистами”. Упрощая, ликвидаторы-меньшевики предлагали вообще отказаться от “несистемных” организаций и ограничиться легальной деятельностью, а “отзовисты” настаивали на уходе из всех легальных институций и продолжении борьбы в несистемной “смертной схватке с целым морем бед”. Ленин тогда добивался, чтобы все законные, открытые возможности социал-демократической деятельности сохранялись. Так же, как и несистемные. 

Этот выбор мне напомнила судьба Эрика Адамса. Как бы далеко от нас ни казался Нью-Йорк, со всеми его особенностями, этот выбор, уйти совсем или войти и побороться — он и с нами остается.

Это я пишу, что называется, “к постановке вопроса”, потому что знаю, что многие и у нас, и в Европе, и в Америке, да и повсюду, об этом спорят и думают бесконечно-бесконечно. И в моем поколении, и в поколении отцов, и наши дети, и уже и внуки. И решать приходится каждому по-своему.

Сейчас о новом мэре Нью-Йорка много пишут и еще больше напишут в дальнейшем. 

Вот еще что. Адамс — второй в истории Нью-Йорка мэр африкано-американец. Первым был Дэвид Динкинс из Гарлема (1990-93 гг.). Он скончался в прошлом году в возрасте 93 лет.

Зато Адамс первый в истории Нью-Йорка мэр-веган. Веган — это значит не есть ни мяса, ни рыбу, ни яиц, ни молочных продуктов. К веганизму, как сообщают, Адамс пришел, когда у него обнаружился диабет. А теперь приобщает к ЗОЖу остальных.

А здесь двойник Эрика Адамса поет вечный-вечный “Как прекрасен этот мир” — “What a Wonderful World” — Louis Armstrong - What a wonderful world  ( 1967 )

Облако в джинсах

Колумбия, символ США.

Почему так нервно, болезненно даже, Америка отнеслась к делу Сноудена? Кроме политического ущерба и морального, после предоставления шпиону-расстриге убежища в России, есть еще и экономическая сторона.

На днях разговаривал с коллегами в Англии. Говорят, что все меньше доверяют мейлам и мобильным телефонам. Предпочитают доверительные разговоры лицом к лицу, с карандашом и блокнотом. И еще спорил во Франции недавно с коллегой-журналистом, который специализируется на вопросах компьютерной безопасности. Если упростить, разошлись мы вот в чем. Я утверждал, что никакой компьютер, никакую базу данных полностью защитить невозможно. Он же уверял, что технически можно. А сошлись мы на “человеческом факторе”. Есть доступ человека, есть возможность утечки. Как и наоборот, переданный из рук в руки листок бумажки никакой компьютер не перехватит. То есть человеку, может быть, доверять можно, технике — нет.  

Это, конечно, связано с размахом электронной разведки, который стал ясен после появления сведений о программе PRISM Агентства национальной безопасности США. 

А еще с быстрым распространением технологий cloud, объединяющих многочисленные компьютеры в виртуальные сети. Разные компьютерщики по-разному объясняют суть “облачных” технологий. Главное, что серверы, хранящие вашу информацию — мейлы, блоги, сайты, базы данных, адресные книжки — “где-то там”, а всё, что нужно для быстрой работы и домашних дел, — здесь, в планшетке, в смартфоне или в настольном компьютере. Нажал пару кнопок и всё под рукой. Пишешь записку на компьютере, а она автоматом через “облако” копируется на iPad или iPhone.

Но дело то в том, что облако это — в джинсáх. До последнего времени бесспорным лидером в развитии облачных технологий остаются США. Но, по расчетам The Information Technology & Innovation Foundation, американские компьютерные компании могут потерять от 22 до 35 млрд. долларов (727 млрд.-1,1 трлн.рублей) в ближайшие три года в результате резкого падения доверия к поставщикам облачных услуг и технологий из США.

К 2016 рынок технологий и услуг cloud составит 207 млрд.долларов. Только в Западной Европе, по расчетам специалистов, уже к 2015 году он достигнет 47 млрд.долларов, а по оценке ЕС к 2020 году облачные технологии могут дать до 80 миллирдов евро дохода европейским компьютерным компаниям. Конечно, если в ЕС удастся потеснить американские компании. 

Поскольку облачные технологии развиваются стремительными темпами, назревает очередная революция почище сланцевой. Согласно специализированному исследованию Informa Cloud World Global Insights, девять из десяти опрошенных считают cloud ключем к конкурентоспособности экономики. Ожидается, что расходы на эти технологии вырастут в два раза с 2012 по 2016 годы. Что означает острейшую конкуренцию за существующих и новых клиентов. И вот тут-то США нанесен серьезный удар. 

Собственно, на уязвимость данных, хранимых по облачным технологиям, специалисты указывали и раньше, но разоблачение программы PRISM ускорило в Европе поиск независимых систем и технологий. 

В 2011 году в исследования по сloud во всем мире было инвестировано 13,5 млрд.долларов, из которых 5,6 миллиарда пришлось на компании вне Северной Америки. Сейчас картина меняется не в пользу США, говорят о сокращении их доли на рынке cloud c 85 до 55 процентов к 2016 году.

Франция вкладывает 135 млн.евро (около 6 млрд.рублей) в предприятие по разработке облачных технологий. Привлекаются государственные ресурсы. По словам советника France Telecom по безопасности технологий cloud Жана-Франсуа Однара, “крайне важно, чтобы правительства Европы занялись этой проблемой, потому что если все данные предприятий окажутся под контролем США, это не очень-то хорошо для народов Европы”. Сказано не без истинно французской гиперболы, но отражает общее настроение.

Европейская комиссия подготовила программный документ о развитии облачных технологий в ЕС. Он включает, среди прочего, установление европейских технических стандартов для cloud-технологий, сертификацию организациями ЕС провайдеров cloud-услуг и установление модельного (типового) контрактного языка. Как отмечает Европейская комиссия, “эта стратегия направлена на строительство новой промышленности и, в частности, лучшего конкурирования с Соединенными Штатами”. 

Вот чего стоит облаку потерять свои штаны. 

Для зарубежных читателей: "Облако в штанах" — образ идеального человека, описанный в одноименной поэме Владимира Маяковского. "Не мужчина, а облако в штанах". В этом году отмечается 125-летие со дня рождения поэта. (вики о поэме)

Эта статья опубликована также на портале BFM.ru в моём блоге "Как в Европе". Тексты могут отличаться.

В фильме Тони Скотта "Враг государства" (Enemy of the State) бывший агент АНБ (Джин Хикман) описывает способности агентства проникать в телефонные сети, камеры наблюдения, банковские счета. И потом добавляет: "Всё это было двадцать лет назад". Фильм вышел в 1998 году. 

Монтигомо. (к юбилею легендарного героя)

Редакция "Тетрадок" назвала нашу лучшую публикацию в уходящем 2012 году. Это статья "След когтя" о происхождении легендарного героя русской литературы Монтигомо Ястребиного Когтя. Статья была первоначально опубликована в журнале "Огонёк" (№5, 6/02/2012, с незначительными сокращениями). Публикуем ещё раз.

©Александр Аничкин/"Огонёк"

Чехов в 1886 году.

Когда 125 лет назад появился Монтигомо Ястребиный Коготь, никто еще не знал, какая удивительная судьба его ждет. 

В рассказе Чехова "Мальчики" два друга гимназиста приезжают на зимние каникулы, но тайно собираются бежать из дому в Америку охотиться на тигров и бизонов, пить джин, добывать золото и слоновую кость. 

— Знаете, кто я? – спрашивает таинственный гость-гимназист.

— Господин Чечевицын.

— Нет. Я Монтигомо, Ястребиный Коготь, вождь непобедимых.

У мальчиков заготовлены припасы – пистолет, ножи и сухари. По школьному атласу спланирован маршрут – через Сибирь до Камчатки. Там "самоеды" перевезут через Берингов пролив в Аляску. Когда юных искателей приключений хватились, тех уже задержали в ближайшем городе. Они пытались для будущей охоты купить пороха. Серьезным взрослым это показалось подозрительным.

Переполох в семье скоро улегся, за гимназистом-гостем приехала мать. На прощание он, "господин" Чечевицын, оставил старшей сестре своего друга Кате надпись в альбом: "Монтигомо Ястребиный Коготь". 

Имя индейского вождя будто взято из американского приключенческого романа о Диком Западе. Ко времени написания чеховского рассказа в 1887 году книги Фенимора Купера и Майн Рида уже прочно вошли в число любимых у молодых российских читателей. Да и родители поощряли: за приключенческими сюжетами легко разглядеть гуманистические идеалы, восходящие к Руссо с его восхищением "благородными дикарями" и близостью к природе.  

Рассказ быстро стал одним из самых популярных, а Монтигомо, как и многие другие чеховские персонажи, приобрел нарицательное значение. Так стали иронически называть уже и взрослых, у которых не исчезала любовь к странствиям, приключениям. Людям с мальчишеской страстностью, с пренебрежением к простым жизненным выгодам и не особо практичным. 

Одним из самых известных в истории людей с кличкой Монтигомо был поэт Николай Гумилев. Его прославила не только поэзия, но и работа в этнографических экспедициях Русского географического общества в Африку и на Ближний Восток. Офицер российской армии, Гумилев воевал на фронтах первой мировой войны. После революции он участвовал в советских литературных организациях, писал, переводил и редактировал книги для новых массовых изданий. И в то же время не скрывал своей неприязни к большевистскому режиму. В 1921 году его расстреляли за участие в заговоре против новой власти. 

"Мелкобуржуазный" писатель Чехов и после революции оставался любимым у читающей публики. Так же, как и Фенимор Купер и Майн Рид, книги которых легко интерпретировать как повествования о борьбе угнетенных народов с колонизаторами-империалистами. 

Монтигомо — друг полярников

В советский период с Монтигомо приключилась история, давшая ему вторую славу. Вениамин Каверин в 1938-44 годах  пишет роман "Два капитана", сразу ставший одной из самых читаемых книг в стране. В 1946 году он получил Сталинскую премию, хотя имя вождя там упоминалось лишь раз и то как бы походя.

По сюжету романа имя Монтигомо Ястребиный Коготь становится ключом к разгадке тайны гибели полярной экспедиции. Капитан Татаринов подписал этой кличкой свое письмо жене, в котором предупреждал о нечистоплотном поведении двоюродного брата, обрекшего полярников на гибель во льдах. Письмо не дошло, его нашел в потерянной сумке почтальона псковский мальчик Саня Григорьев и заучил наизусть, как понравившуюся детскую книжку. Много лет спустя он знакомится с семьей Татаринова, но не сразу понимает, что между ними и письмом прямая связь. А потом, когда он пересказывает письмо вдове Татаринова, именно прозвище Монтигомо, о котором могли знать только в интимном семейном кругу, убеждает женщину, что послание подлинное. Следует трагическая развязка, но в конце книги Григорьев находит следы экспедиции "Монтигомо" и доказывает свою правоту.

В 1955 году вышла экранизация книги. Именно с этим популярным фильмом постепенно стал связываться Монтигомо – из кино неясно, откуда взялся этот образ. Ясно, что индеец, ясно что это что-то благородное и приключенческое. 

Конечно, читающая публика не забывала чеховских "Мальчиков". Но в массовом сознаниии Ястребиный Коготь постепенно отрывался от литературного первоисточника. 

В 1960 году писатель и филолог Лев Успенский выпустил книгу "Ты и твоё имя" о происхождении имен и фамилий. В ней есть глава "Ястребиные когти". 

"Вспомните роман Фенимора Купера «Следопыт», – пишет Успенский, – вам непременно придет на память его герой, благородно-суровый индеец-охотник, по имени Монтигомо. Говорят, будто имя это по-индейски значит: «Ястребиный коготь». Не важно, точен ли этот перевод: имена, подобные этому, действительно характерны для индейских племен Америки. Это и естественно: когти ястреба остры, страшны и врагу и добыче. Понятно, почему воин и траппер-следопыт называет сына «Ястребиным когтем»: ведь даже в наши дни советские летчики не возражают, если их — истребителей — с ласковой фамильярностью именуют «ястребками».

Замечания Льва Успенского в общем плане верны. С той только оговоркой, что в романе Фенимора Купера нет Монтигомо. И Ястребиного Когтя тоже нет. Ни в "Следопыте", ни в других романах цикла с бледнолицым охотником Кожаным Чулком и его другом Чингачгуком, Великим Змеем, которого миллионы советских кинозрителей знали также по имени Гойко Митич – актера, исполнившего роль индейца в гедеэровских "истернах". Другие индейцы у Купера есть, с красивыми именами вроде Разящая Стрела и Июньская Роса, но Ястребиного Когтя нет.

Где искать семью "вождя непобедимых"

Каверина нельзя, конечно, винить за популярность фильма, первого, в 1955 году, и потом второго – телевизионного сериала 1976 года. Вениамин Александрович в романе добросовестно упоминает о "родине" Монтигомо. Вот цитата: 

"Между прочим, оказалось, что это имя совсем не из Густава Эмара, как думали мы с Катей, а из Чехова. У Чехова есть такой рассказ, в котором какой-то рыжий мальчик все время называет себя Монтигомо Ястребиный Коготь".  

Так откуда же он, Монтигомо, Ястребиный Коготь? Гимназист Чечевицын спрашивает в рассказе Катю, "а вы читали Майн Рида". Может, это из книг Томаса Майн Рида, другого популярного американского писателя, автора книг "Оцеола, вождь семинолов" и "Всадник без головы"?

Нет, и у Майн Рида нет Монтигомо. Я проверял по электронным текстам на английском, в разных написаниях: Монти- и Монте-, -гомо и -хомо, вместе и раздельно, с прописной и со строчной. Нет Монтигомо и в других произведениях об "индейцах и ковбойцах". Спрашивал на американских литературных форумах, народ обсуждал, советовал, искал. Особая благодарность здесь посетителям блога американского лингвиста Стива Додсона Languagehat.com, часто публикующего заметки о русской литературе. Но так никто источников чеховского Монтигомо на Западе и не нашел.

Известно историческое лицо – император ацтеков Монтесума II, побежденный конкистадорами Кортеса. Рассказ о его войне с испанцами вошел в историю великих географических открытий, написанную Жюлем Верном. Она переведена на русский и была популярна в свое время наравне с приключенческими романами. Может, его имя и повлияло на появление Монтигомо по созвучию. Но означает оно на языке ацтеков совсем другое – "Тот, кто является владыкой гневным". 

Что впрочем не помешало Маяковскому в стихотворении "Мексика" (опубликовано впервые в "Огоньке" в 1925 году) назвать его  "Моктецума [так] - ястребиный коготь". Главный пролетарский поэт тоже, как он сам признавался, зачитывался Фенимором Купером и Майн Ридом, но влияние "упадочного" Чехова оказалось сильнее. Вот и возник "коготь". 

"У нас у самих нравы"

По правде, Чехов-то и не говорит, что Монтигомо из Майн Рида. Так, на одном сравнительно небольшом текстуальном пространстве вместе упоминает. Можно подумать, что нарочно на будущее загадку-ловушку закладывает для читателей.

А разгадку дают примечания к рассказу, которые можно найти в более полных собраниях сочинений писателя. Из них выясняется, что в 1880-х годах в Москве был довольно известный антрепренер Александров по кличке Монтигомо. Сначала просто, потом к Монтигомо добавился "ястребиный глаз". 

Пользовался он скандальной репутацией, деньги артистам задерживал, вокруг его представлений публика не самая респектабельная терлась, пахло чрезмерно употребленным горячительным и дебошами. В 1884 году Александрова-Монтигомо несколько раз упоминал тогда еще молодой, жизнерадостный, вездесущий и ужасно писучий автор зарисовок "Осколки московской жизни", еще не Антон Павлович – а Антоша Чехонте.

Вот отрывок из одной заметки: 

"Мы с нетерпением ждем прибытия индейцев. Везет их к нам на показ из Берлина некий Александров. [...] Очень приятно, но... на кой черт нам индейцы? И что мы в них созерцать и изучать будем? Индейские нравы? Напрасно... У нас у самих есть нравы, и почище еще индейских. В Замоскворечье, в театральной конторе, в московских аптеках, в саду "Эрмитаж" и прочих  полезных  учреждениях вы найдете нравы, перед которыми бледнеют все папуасы и компрачикосы". 

Ну а что за спектакли в саду "Эрмитаж" давали "индейцы", можно представить по другой заметке, из газеты "Московский листок". Читаем 12 июня 1884 года: «в фантастическом театре представлена будет в 1-й раз новая пиеса: „Мон-ти-гоммо, или Ястребиный глаз, предводитель индейского племени О’мано-Ашанти“, большое представление в 3-х действиях, с маршами, военными эволюциями, пляскою диких, сражением и проч. Эпизод взят из эпохи соперничества французов с мексиканцами за золотые россыпи при Рио-Плата». 

Неясно, что появилось сначала – кличка антрепренера, или "имя" предводителя Ашанти. Ашанти, кстати, это и ныне существующая народность, только не американская, а африканская. В маленькой заметке рассыпаны и другие изумительности в стиле Остапа Бендера, покопайтесь над разгадками!

Ясно другое: Чехов позаимствовал Монтигомо из эстрадного оборота. Поменял только "глаз" на "коготь". 

Человек-Гора и Вырви-глаз: ромовый след

Ну а артисты откуда взяли кличку Монтигомо? Ведь должен же был быть какой-то первичный толчок к эстрадному словотворчеству?

Если идти от научной латыни, или, например, от испанского, то можно так рассуждать: Монти- (или Монте-) – это гора, -гомо (или -хомо) – человек, как в гомо сапиенс. Получается, Гора-человек или Человек-гора. Для "вождя непобедимых" подходит. Даже странно, что никто раньше, до "эрмитажных" индейцев не додумался.

Но чем больше разыскиваешь источники в разных написаниях, тем чаще попадается на глаза Монтего-бей на Ямайке. 

Красивейший карибский остров много всего дал миру. Музыку реггэй, например, с Бобом Марли, и лучших мировых атлетов во главе с Юсейном Болтом. Самый вкусный в мире кофе "Блю-Маунтин" и одну из самых беспощадных в мире наркомафий, а также знаменитые международные курорты "Гедонизм". Но еще до этого, вскоре после колонизации региона европейцами, Ямайка стала одним из главных производителей нового для Европы напитка – рома. На британском флоте ром, по утрам и перед ужином, входил в обязательный ежедневный рацион моряков. 

В России же ром долго не приживался, хотя его пробовали со времен Петра. Только в царствование Александра III 1881-1894 гг., чуть ли не единственное в истории России без больших и разорительных войн, экономическое благосостояние достигло в стране такого уровня, что не одну высшую знать, а и широкие массы, новый средний класс потянуло пробовать "колониальный товар", в том числе и ром, традиционно входящий в популярные гроги и пунши.

Вот здесь и возникает еще одна, пусть совсем ненаучная и без всякого подтверждения письменными источниками, версия появления на свет Монтигомо. Но зато веселая, как ранний Чехов-Чехонте.

По советским временам ром мы помним кубинский, "Гавана-клуб", коктейль "Куба-либре". С пепси-колой ром тоже хорошо смешивался.

Но вообще-то "ямайский" – это почти что постоянный эпитет к рому, так уж исторически сложилось. Сейчас ром марки "Монтего Бей" выпускается в США, это бленд из карибских ромов. Но старейший и самый знаменитый производитель рома "Эпплтон-эстейт" находится рядом с Монтего-бей на Ямайке. Местные жители Монтего-бей называют сокращенно – Мо-бей или просто Мо. Туда, на ромовый "винзавод", и российские туроператоры сейчас поездки организуют.

И вот представим себе, сидят в 1880-х годах артисты-индейцы, выпивают ром или что-то смешанное с ромом, перемывают косточки антрепренеру Александрову и читают этикетки с адресом "Монтего-бей". Азиатское "бей", естественно, не подходит для полураздетых – для привлечения публики – индейцев и индианок. Тут нужно что-то другое. 

Ром – напиток крепчайший, кто-то отпивает – и ахает: "Вырви-глаз!" 

Кто-то добавляет "Ястребиный вырви-глаз". 

И у кого-то икается – "Мо-монтего, Монтего-мо, Вырви ястребиный глаз!" 

Александрова пригвоздили.

Может, так, в застольном трепе навеселе, и родился Монтигомо? Может, даже и Чехов вместе с ними тогда был. Он в то время еще не болел, длинные вещи не писал, а смешными именами и кличками каждый его рассказ пестрел. 

Повторяю, это даже не версия, а просто предположение, попытка реконструкции.

Из книги — в жизнь 

И в конце – трагическое послесловие, уже нашего времени.

В апреле 2010 года в Конго (Киншаса - Демократическая республика Конго) был убит журналист Пасьян Чебея Банком, которого телезрители страны знали под именем Монтигомо. Он был известен в этой африканской стране бесстрашными фото- и телерепортажами о гражданских конфликтах в Конго. Киллеры в военной форме перехватили его у дверей дома и в упор расстреляли на глазах у жены. Президент страны обещал найти и наказать убийц, международная организация "Репортеры без границ" выступила с осуждением и занесла Монтигомо в списки журналистов, погибших при исполнении профессионального долга. 

Псевдоним он взял себе в честь каверинского и чеховского героя, "вождя непобедимых" — Монтигомо Ястребиный Коготь. 

Монтигомо и Монтесума

Монтесума II

Просто хочется рвать и метать.

Хотел проверить на английском цитату из рассказа Чехова "Мальчики", который дал рождение "вождю непобедимых" Монтигомо Ястребиному Когтю. Быстро нашел версию в переводе Мариан Фелл 1915 года (изд-во Скрибнерс), и что же – переводчица ничтоже сумняшеся переделала гордость русской литературы, любимого, пусть и выдуманного героя поколений и поколений русскоговорящих и даже африканских мальчишек и девчонок в реального исторического Монтесуму – владыку ацтеков эпохи конкистадоров. 

Это форменное безобразие, преступление против всех норм культурного обмена и переводческой этики. 

Чехов взял Монтигомо у артистов, придумавших в 1884-м году эстрадное шоу о "борьбе индейцев с  французскими завоевателями". Посетителям московского сада "Эрмитаж" представление с малоодетыми индейцами и индианками нравилось. Только вождя там звали Ястребиный Глаз, а не коготь. И к тому же жестокий владыка, сдавший свою империю на милость испанских конкистадоров, никак не подходит в прототипы "благородного  дикаря".

Чехов поменял "глаз" на "коготь" в рассказе 1887 года – и Монтигомо пошел гулять по русской культуре. Каверин его ключом к сюжету "Двух капитанов" сделал. Потом Лев Успенский расхваливал близкие к природе индейские имена. Детский писатель Виталий Губарев в 60-е написал повесть из жизни советской детворы "Монтигомо Ястребиный Коготь". 

И вот на тебе – западный читатель неточного перевода только плечами пожмет – вот несведущий человек был, ваш Чехов, Монтесуму в герои возвел и еще Майн Риду приписал. 

Полностью историю Монтигомо читайте в последнем номере "Огонька". Я ей занимался последние два года и нарыл много любопытных фактов и выдумал дополнительные теории, включая связь Монтигомо с ямайским ромом.

Перевод Мариан Фелл там не упоминается.

За помощь в охоте за Монтигомо отдельное спасибо Languagehat.com и его посетителям.