"Живые и мертвые". Сколько их?

Об источнике названия романа Константина Симонова

Оригинал "живых и мертвых"

Как и большинство людей моего поколения, я воспитывался в атеистическом духе. О чем не жалею, хоть и не считаю себя сейчас ни атеистом, ни агностиком, а скорее – гуманистом. Жалею же, что незнание культурно-религиозного наследия оборачивается и незнанием литературных ссылок.

Только недавно, практически случайно узнал, что "Живые и мертвые" Симонова – это цитата и имеет чуть ли не 2000-летнюю предысторию. Она из христианского Символа веры ("Верую" или "Кредо"). В западной церкви верующие его учат наизусть, в православной его тоже, кажется, учат и еще произносят при обряде крещения. Сегодня используется вариант, принятый вторым Никейским собором в 381 г.  Вот как выглядит цитата полностью в современном русском варианте (седьмой пункт символа веры):

и опять имеющего придти со славою судить живых и мёртвых, Царству Которого не будет конца.

Очевидно, что Симонов, родившийся до революции, должен был знать "Верую". Знали, конечно, и верующие, и священники. Но не помню, чтобы в советские времена когда-то указывалось на этот источник. Недавно перечитал роман и удивился, как часто персонажи употребляют в речи религиозные термины и образы – от простого речевого оборота (слава богу) до символики (сын божий). Нас в школе еще в 70-е одна особо рьяная учительница-коммунистка, услышав "боже мой" или "слава богу", каждый раз одергивала: "бога нет".  У Симонова, конечно, "живые и мертвые" – это символическое изображение войны как Страшного суда, когда проявляются настоящие достоинства и пороки людей. О чем и строчка из символа веры. Ну и конечно, во время войны русская церковь вернулась в союзники  государства как еще один источник поднятия патриотического духа.

В тексте романа фраза также подсказывает своё религиозное происхождение (глава 6):

"Без веры, без чести, без совести, - продолжал он думать о Баранове, шагая рядом с докторшей. - Пока война казалась далекой, кричал, что шапками закидаем, а пришла - и первым побежал. Раз он испугался, раз ему страшно, значит, уже все проиграно, уже мы не победим! Как бы не так! Кроме тебя, еще капитан Гусев есть, и его артиллеристы, и мы, грешные, живые и мертвые, и вот эта докторша маленькая, что наган двумя руками держит..."

Узнал я об источнике названия симоновского романа из вопроса одного американского участника дискуссии о "Живых и мертвых" на блоге Я.Шляпы. J.W.Brewer спросил русскоязычных участников дискуссии, узнаваема ли для современного читателя религиозная отсылка названия симоновского романа. Мне кажется, что едва ли. Если кто думает иначе и видел в современной печати подтверждения этого, дайте мне знать.

Быстрые и живые. Сколько их?

В архаичном английском варианте "Кредо" есть друге слово для живых – quick. В современных текстах фраза выглядит так: 

He will come again in glory to judge the living and the dead, and his kingdom will have no end.

Но часто используется и другая, наверное, более поэтично звучащая версия 1662 года:

And he shall come again with glory to judge both the quick and the dead:
Whose kingdom shall have no end.

Старое значение слова quick проявляется в таких словосочетаниях как quicksand (зыбучие пески), quicksilver ("живое серебро" – ртуть) и quickset (живая изгородь), а также в значении quick как что-то наиболее чувствительное (to cut someone to the quick  – обидеть, задеть за живое кого-то).

Это может показаться странным, но если вспомнить, что и в русском "живой" также значит быстрый, сообразительный (живость, оживленность, живо делай), то такое значение quick становится понятным.

Двойной смысл слова quick дал англоязычной культуре огромное поле для обыгрывания фразы из "Кредо", особенно в вестернах и детективах, где "живость" с оружием проводит границу между живыми и мертвыми. На википедии есть список ряда известных литературных произведений и фильмов с названием The Quick and the Dead.

Роман Нормана Мейлера о второй мировой войне "Нагие и мертвые" (The Naked and the Dead) – это также обыгрывание фразы из "Кредо". Солдаты чувствуют себя нагими перед лицом смерти – как на Страшном суде. На русском роман вышел в 1976 г. в "Воениздате" в переводе И.Разумного, В.Михайлова и В.Гладышевой, полный текст можно прочитать на Милитере.

Из сравнительно недавних фильмов известен вестерн 1995-го года The Quick and the Dead с Шэрон Стоун, Джином Хэкманом, Расселом Кроу и Леонардо ДиКаприо. В русском прокате он вышел под названием "Быстрый и мертвый" (линк к вики-статье). Там просто рассыпаны библейские ссылки – городок называется Искупление, главный отрицательный герой – Ирод. Весь сюжет это как бы окончательная разборка – "страшный суд".

Среди других известных авторов детективного жанра, использовавших эту фразу, Луис Ламур (англ. Louis L’Amour, The Quick and the Dead, 1973) и необыкновенно плодовитый тандем Эллери Квин (англ. Ellery Queen, роман 1943 г.)

С русского на английский "Живые и мертвые" переводится легко. Но вот как передать и игру слов, и ссылку на "Кредо" в переводе с английского на русский? Проблема.

Иллюстрация: делегаты Первого Вселенского собора (325 г. н.э.) с текстом Символа веры.

"Жди меня" - "We'll meet again"

Сегодня исполняется 70-я годовщина начала второй мировой войны - с даты нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года.

Память о событиях 70-летней давности - память о непрерывности истории. Русский премьер Путин и польский Туск сегодня в Гданьске спорили о Катыни и пакте Риббентропа-Молотова, событиях семидесятилетней давности.

Франция и Англия объявили войну Германии тогда, 70 лет назад, но сегодня спрашивают себя - если Россия, скажем, нападет на Эстонию, будет ли такая же реакция?

В память о второй мировой я публикую здесь песню "Мы встретимся снова" в исполнении Веры Линн, английской Шульженко. Песня 'We'll Meet Again' в годы войны имела для англичан такое же значение, как и стихотворение Симонова "Жди меня" (слова положили на музыку, потом сняли фильм с таким же названием). Вере Линн сейчас 92 года, она в добром здравии и празднует замечательное творческое достижение - стала старейшим артистом, попавшим в национальный хит-парад.

Альбом с ее песнями военного времени, выпущенный к годовщине начала второй мировой войны, неожиданно для всех попал в топ-хиты. "Я и поражена и польщена", - сказала она сегодня в интервью Би-би-си.

Вера Линн здесь выступает перед бойцами королевских ВВС (RAF). Летом 1940 года, когда во всем мире только Англия оставалась противником гитлеровской Германии, RAF спасли островное государство от вторжения немецкой армии.



После английского варианта "Жди меня" послушайте "Лили Марлен" на английском языке тоже в исполненни Веры Линн. Песня, написанная в годы первой мировой войны, к началу второй стала нитью, соединявшей воюющие народы. "Лили Марлен" на русском я публикую в "Тетрадках" на английском языке.

Константин Симонов о случае с Бараком Обамой

Барак Обама впервые попал впросак на расовой почве. История глупая до смешного, но многим в Америке и в других странах дала почувствовать, что глубокий шрам, оставленный расизмом в американской национальной психике, далеко еще не зажил.

Полиция в Массачусетсе арестовала профессора Гарвардского университета, черного. Он вернулся домой из поездки, не мог почему-то открыть дверь, попросил таксиста помочь, они поднажали, дверь открылась. Это видел кто-то из соседей, профессора не узнали, увидели - черные ломятся в дом, вызвали наряд полиции - там были белый полицейский и его черный напарник. Профессор обиделся, стал возмущенно что-то кричать, его задержали, в собственном доме, за сопротивление полиции.

Многие черные усмотрели в этом, как обычно, еще одно свидетельство расистской предубежденности полицейских. Обама неожиданно вступился за знакомого ему профессора, назвал “глупыми” действия полициии. Теперь бостонские копы обиделись, сказали, что действовали по правилам и ничего расистского там не было. Из-за вмешательства Обамы этот небольшой в общем-то инцидент вырос до размеров национального события номер один. Президенту пришлось оправдываться, извиняться, пригласить, наконец, и профессора, и полицейских в Белый дом на пиво. Без бутылки, как говорится, не разберешься...

История эта показалась мне странно знакомой. Просто дежа-вю какое-то, но откуда, я вспомнил не сразу. Но через несколько дней сам собой всплыл в памяти эпизод, рассказанный Константином Симоновым после поездки в США. Вот он:

Шофер такси в Лос-Анджелесе, пожилой симпатичный американец, белый, доброжелательно старался понять мой ломаный английский язык и, когда мы остановились у гостиницы, вылез из машины, чтобы показать мне вдали рекламу того кинофильма, на который я хотел пойти. Я поблагодарил и пошел, как вдруг сбоку от меня раздался резкий повелительный крик: “Кэб!”

Что-то в интонации этого голоса заставило меня повернуться. Слово “кэб”, обращенное к шоферу такси, выкрикнул молодой, хорошо одетый негр. В его голосое слышался вызов, он ждал сопротивления. И это сопротивление последовало. Шофер такси сказал “нет” и коротко объяснил, что уже кончил работать.

Он мог сказать правду и мог солгать. Допускаю и то и другое. Но у молодого негра сделалось такое лицо, словно сесть или не сесть сейчас в эту машину стало для него вопросом жизни или смерти. И я допускаю, что в его самоощущении именно так оно и было! Он закричал на шофера. Тот ответил что-то резкое. Негр крикнул еще громче. В конце концов шофер уступил, негр с искаженным лицом сел в машину, злой удар дверцы с одной стороны, такой же злой удар дверцы с другой - и машина скрылась за углом.

А я остался на тротуаре, в первую минуту думая о совершенно второстепенной вещи - неужели этот, показавшийся мне таким симпатичным пожилой шофер лгал, что кончил работу, а на самом деле не хотел посадить в свою машину этого молодого негра?

И только потом, словно заново услышав израненный голос негра, я подумал уже не о второстепенном, а о главном - почему он так кричал?

Дело было не в том, кончал или не кончал работу именно этот шофер. Дело было в том, что негр считал, что его не хотят посадить в машину. Он знал, что так бывает. Он был уверен, что это возможно, несмотря ни на какие законы.

Сколько времени понадобится для того, чтобы ни одному черному гражданину Соединенных Штатов это просто-напросто не смогло бы прийти в голову? Над этим вопросом думают сейчас многие люди Америки.

К.Симонов, из статьи “Хотят ли русские войны?” 1970,
статья вошла в мемуарно-публицистическую книгу "Сегодня и давно",
"Советский писатель", М., 1976

Фото: Ari Levinson (Обама выступает в университете Южной Калифорнии, 2006)

Железная крыша Европы

К 60-летию социалистической революции в Чехословакии

Константин Симонов, 
"Под каштанами Праги", 1945

Сегодня, 25 февраля, исполняется 60 лет установлению коммунистического режима в Чехословакии.

В школе, я помню, мы рассматривали события 1948 года в Чехоcловакии как самый яркий пример возможности мирной социалистической революции. "Буржуазия, видя подавляющее превосходство сил рабочего класса, может мирно отдать власть", - говорила нам наша замечательная учительница обществоведения.

Эту дату и у нас, и на Западе будут сегодня вспоминать, скорее всего, в контексте начавшейся тогда "холодной войны" и в связи с разговорами о новой холодной войне. Будут вспоминать, что в этом же году исполнится 40 лет подавлению "Пражской весны" 1968 года.

Я же хочу вспомнить о литературном событии, связанном с Чехословакией тех лет: о не самой, по его собственному признанию, удачной пьесе Константина Симонова "Под каштанами Праги", написанной в 1945 году (на фото: писатель - военный корреспондент).

Война только что закончилась, закончилась в Праге 9 мая. Солдаты, офицеры, гражданское население только приходят в себя и задумываются о том, что будет дальше. У всех - ожидание перемен, большой, новой, счастливой жизни. И - тревога, недоумение, даже раздраженность увиденным и пережитым за границей. Победители переживают культурный шок и им нужно срочно объяснить, что к чему. В "Каштанах" мало движения, много размышлений и разговоров.

Пьеса пользовалась огромной популярностью в первые послевоенные годы, потом сошла со сцены, но вернулась опять к широкому зрителю в 1965 году - в телеспектакле с Михаилом Ульяновым, Владимиром Этушем и Юрием Яковлевым (смотрите отрывок из пьесы в конце этой статьи). Примерно тогда, когда Владимир Высоцкий ту же симоновскую тему пел "простяцкими" словами "зато мы делаем ракеты, перекрываем Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей"...

"Под каштанами Праги" Симонов написал по впечатлениям от увиденного в освобожденной от Гитлера Европе и в воевавшей, но всё равно богатевшей Америке. Солдаты и политруки самого передового социалистического государства впервые своими глазами увидели, как на самом деле живут люди на гнилом эксплуататорском Западе, и поняли - живут богаче и свободнее. И это было невыносимо. Сталинский истеблишмент понял эту угрозу и опустил "железный занавес".

Симонов писал пьесу страстно, быстро, чувствуя острый социальный заказ. И много лет спустя, признавая литературные неловкости этой вещи, он всё же говорил о том, как важно было тогда сказать то, что говорилось "под каштанами Праги":

"Что контраст между уровнем жизни в Европе и у нас, контраст, с которым столкнулись миллионы воевавших людей, был нравственным и психологическим ударом, который не так легко было перенести нашим людям, несмотря на то, что они были победителями в этой войне, — я чувствовал, понимал. Еще до поездки в Америку не мог, по совести, причислить себя к людям, недооценивавшим этой психологической опасности, меры этого нравственного испытания. Сразу же после войны, летом сорок пятого года, я старался совладать с этой общей для многих из нас психологической трудностью и, как умел, искал из этой ситуации выхода. «Да, наши женщины сейчас ходят иногда бог знает в чем, — говорил один из героев пьесы «Под каштанами Праги», Петров, в последний день войны. — Они ходят в штопаных и перештопанных чулках. Землячка, не морщься, это так. Многого нет у нас и будет еще не так скоро, как бы нам этого хотелось. Видите ли, пани Божена, в Европе много говорят о военных лишениях. А ведь тут не всегда знают, что такое лишения. Настоящие. Нам, спасшим Европу, ни перед кем на свете нечего стыдиться ни штопаных чулок наших жен, ни того, что в тылу у нас иногда голодали в эту войну, ни того, что у нас жили целыми семьями в каморках. Да, это так. Но наша армия была вооружена, одета, сыта. Да, мы пока еще не так богаты, чтобы быть богатыми во всем. Да, мы не построили особняков, мы построили заводы. И немцы прошли по улицам Парижа, но не прошли по улицам Москвы!» «Вы не должны любить Европу, — подавала Петрову реплику его собеседница чешка Божена. — Вас должны раздражать эти особняки, эти виллы, эти дома с железными крышами. Вы ведь отрицаете это?» «Отрицать можно идеи, отрицать железную крышу нельзя. Коль она железная, так она железная», — отвечал ей Петров.

(из мемуаров К.Симонова
"Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В.Сталине" 4 марта 1979 года)

Сегодня Прага - одна из самых процветающих, модных столиц Европейского Союза. Шестьдесят лет назад у Советского Союза была сила, но не было богатства. И было еще одно: огромное притяжение страны разгромившей фашизм, - притяжение, связывавшееся тогда с коммунистическими идеями, общественным строем. Идейного превосходства над Западом современная Россия не утверждает - утверждает превосходство богатства (энергетические ресурсы) и силы (централизованное государство с ядерными ракетами).

Но ситуация, которая так тревожила 60 лет назад одного из самых глубоких советских писателей, сегодня во многом повторяется, хотя во многом с противоположным знаком: идейное превосходство многим видится в принципах Европейского Союза. "Нравственный и психологический" удар связан теперь не с "железными крышами" Европы, а с силой притяжения федеративной Европы, где принципы социального рынка и культурно-политического плюрализма утверждаются так, что этому не в силах противостоять ни Америка, ни Россия. В Америке переживают предательство бывших союзников в борьбе со вселенским "Злом", говорят даже, что от Европы теперь исходит главная угроза американской безопасности. В России злятся на Украину, прибалтов, Грузию, не признают Косово, и - тоже говорят об угрозе, исходящей с европейской территории.

Симонов был одним из самых тонких, интеллигентных защитников советской модели социализма. В статье 79-года он вспоминает о том главном, ради чего написал "Под каштанами Праги": напомнить интеллигенции и офицерам, его главным читателям, что сила духа, идеи, выше материальной силы. Он не вспоминает о другом, что было в той же пьесе: о мстительности и мнительности, недоверии и легкой готовности опираться на силу в утверждении высшей, казалось тогда, идеи.

Тем, кто сегодня вспомнит слова чехословацкого лидера Клемента Готвальда о дружбе с Советским Союзом на все времена и кто будет сокрушаться и спрашивать, как же случилось, что и Америка, и Россия всё больше отдаляются от Европы, - тем я рекомендую сегодня перечитать "Под каштанами Праги", да и статью "Глазами человека моего поколения".




In My Eyes: A Close-Up of Stalin