Жизнь и судьба. Новое издание? новый перевод?

Через корсеть Аничкиных Тетрадок поступили сообщения, что готовится новое, дополненное и исправленное издание великого романа Василия Гроссмана. С учетом тщательного изучения текста, освобожденного из архивов КГБ/ФСБ, будет выпущен и исправленный перевод романа на английский. 

В Тетрадках здесь читайте несколько подробностей из истории ареста и освобождения "Жизни и судьбы".

Фильм Елены Якович (2014) "Василий Гроссман: я понял, что я умер" рассказывает об истории ареста и спасения романа. В конце начальники архивного управления ФСБ передает вдове Гроссмана папки с рукописями романа — 

©А.Аничкин/Тетрадки. 

Подписывайтесь на наше издание - достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа). 

Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Сталин. Когда леденеют пальцы.

Хижина Сталина! 

Заговорили, почему Сталин отменил день Победы в 1948-м. Вот, к размышлению, отрывок из "Жизни и судьбы" Василия Гроссмана. 

Из романа сейчас больше вспоминают разговор эсэсовского философа Лисса с коминтерновским мыслителем Мостовским: "ваша победа - это наша победа, наша победа - это ваша победа", “кто на нас смотрит с ужасом, тот и на вас смотрит с ужасом”. В романе есть другой, очень короткий отрывок. Намного страшнее. 

Сталин узнает об окружении немецкой группировки под Сталинградом:

В ту минуту, когда Василевский доложил Сталину по аппарату ВЧ об окружении сталинградской группировки немцев, возле Сталина стоял его помощник Поскребышев. Сталин, не глядя на Поскребышева, несколько мгновений сидел с полузакрытыми глазами, точно засыпая. Поскребышев, придержав дыхание, старался не шевелиться.

Это был час его торжества не только над живым врагом. Это был час его победы над прошлым. Гуще станет трава над деревенскими могилами тридцатого года. Лед, снеговые холмы Заполярья сохранят спокойную немоту.

Он знал лучше всех в мире: победителей не судят.

Сталину захотелось, чтобы рядом с ним находились его дети, внучка, маленькая дочь несчастного Якова. Спокойный, умиротворенный, он гладил бы голову внучки, он бы не взглянул на мир, распластавшийся у порога его хижины. Милая дочь, тихая, болезненная внучка, воспоминания детства, прохлада садика, далекий шум реки. Какое ему дело до всего остального.

Ведь его сверхсила не зависит от больших дивизий и мощи государства.

Медленно, не раскрывая глаз, с какой-то особенно мягкой, гортанной интонацией он произнес:

— Ах, попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети, не расстанемся с тобой ни за что на свете.

Поскребышев, глядя на седую, лысеющую голову Сталина, на его рябое лицо с закрытыми глазами, вдруг почувствовал, как у него похолодели пальцы.

Что такое "отечка"?

Это в коллекцию тем, кого интересует - или раздражает - вездесущая в современном русском контракция на -ка.

Перечитывал отрывок из Гроссмана ("Жизнь и судьба", Часть I, глава 40) и вот споткнулся, раньше не заметил:

Неумолимов спорил с танкистом, попавшим в лагерь за убийство из низменных побуждений. Танкист развлекал слушателей, глумился над кавалерией, а Неумолимов, бледный от ненависти, кричал ему:
— Мы своими клинками, знаешь, чего делали в двадцатом году!
— Знаю, кур ворованных кололи. Одна машина KB всю вашу Первую конную завернуть может. Вы гражданскую войну с отечкой не сравнивайте.

Неуклюжая аббревиатура ВОВ — Великая Отечественная война — широко известна. Но вот “отечка” не часто встречается. И роман-то писался в 1950-е!

А вы злитесь — интимка, Лазурка, Манежка, молочка.

Коллаж с памятником Пушкину и стикером RUS - А.Аничкин. Фигурные кавычки также графическая работа автора "Тетрадок". Обращайтесь с заказами на сходные работы через блог.  
Другие публикации о языке читайте по этикетке язык или щелкнув на иконку с Пушкиным.
Полный текст романа Василия Гроссмана можно прочитать здесь. Другие публикации "Тетрадок" о писателе и его произведениях смотрите по этикетке "Гроссман".

Лев Халиф. Из чего твой панцирь?

Лев Халиф.
Фото из Facebook. С разрешения автора.

Вот занимательные приключения “Черепахи”. 

Знаменитое стихотворение, долго пересказывали наизусть, оно ходило в списках — и попало в роман “Жизнь и судьба” Василия Гроссмана.

В начале этого года вышел документальный фильм Елены Якович “Василий Гроссман. Я понял, что умер” о писателе и об истории ареста романа “Жизнь и судьба”, его спасении и возвращении к читателю.

КГБ казалось, что все копии романа, все материалы изъяты. Однако друзья Гроссмана Семен Липкин и Вячеслав Лобода спрятали по одной копии книги (об этой истории читайте здесь в "Тетрадках"). В фильме Людмила Лобода, дочь В.Лободы, читает запомнившееся ей еще от самого Гроссмана небольшое четверостишие:

— Из чего твой панцирь, черепаха? —

Я спросил и получил ответ: 

— Он из пережитого мной страха 

И брони надежней в мире нет.

В книге, правда, стихотворение приводится с иной вариацией в третьей строчке, его читает сокамерникам на Лубянке заключенный-искусствовед:

— Из чего твой панцирь, черепаха? —

Я спросил и получил ответ: 

— Он из мной накопленного страха 

И брони надежней в мире нет.

Что обыгрывается Гроссманом сразу после этого:

— Ваши стишки? — спросил Дрелинг.

Боголеев развел руками, не ответил.

— Боится старик, накопил страх, — сказал Каценеленбоген.

(Сцена в Части III романа, глава 6. В издании Астрель, М, 2008 сцена со стихотворением на стр.630, роман “Жизнь и судьба” есть в интернете, например, здесь.) 

Ни в книге, ни в фильме не указан автор стихотворения. Так бывает с лучшими достижениями литературы — растаскивают на фольклор, цитируют, перефразируют, даже переатрибутируют. 

Между тем, у “Черепахи” есть автор — Лев Халиф, поэт, до 1974 года был членом Союза писателей, исключен, в 1977 году уехал из СССР, сейчас живет в Нью-Йорке на Лонг-Айленде и продолжает плодотворно трудиться, публикует замечательные стихи, в том числе в Фейсбуке, нередко на злобу дня. (Стихотворение здесь перепечатывается с разрешения автора.)

“Тетрадки” Аничкина связались со Львом Яковлевичем.

— Скажите, а в каком году вы написали "Черепаху"? Как она попала к Гроссману в "Жизнь и судьбу"?

— В пятидесятые годы, а как попала — не знаю, она ходила в списках, ее цитировали в спектаклях Эдлиса и брал эпиграфом Юрий Домбровский, но неизменно снимала цензура, тем более если она шла под моим именем. Если это удавалось, немедленно следовали фельетоны, но однажды “Черепаха” была напечатана миллионным тиражом на обложке радиожурнала "Кругозор". А что касается Гроссмана, я с ним не знаком и взял он "Черепаху", потому что она была уже фольклором.

Вот как получилось! Стихотворение, написанное в 50-х, Гроссман, работавший тогда над романом, перенес в 1942-й во внутреннюю тюрьму НКВД. А сейчас, вместе с книгой и фильмом, “Черепаха” снова вернулась к нам с прежней силой.

Лев Халиф, конечно, прав — уже в 50-е стихотворение было феноменально популярным и стало восприниматься как народное. Можно даже предположить, что оно подсказало Белле Ахмадулиной мотив ее стихотворения “По улице моей”, известного по сокращенной народной песенной версии из “Иронии судьбы”. В полном варианте там есть такая строфа:

Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх

вас, беззащитных, среди этой ночи.

К предательству таинственная страсть,

друзья мои, туманит ваши очи.

Причем “страх” она, читая со сцены, иногда заменяла, как вспоминает Василий Аксёнов, на “власть”:

Ну, вот и всё, да не разбудит власть

Вас, беззащитных, среди мрачной ночи;

К предательству таинственная страсть, 

Друзья мои, туманит ваши очи.

Страница Льва Халифа в сети “Фейсбук” здесь, собрания других его стихов можно прочитать в разделе “Поэзия” на сайте lib.ru здесь. 

Читайте мои эссе об Ахмадулиной в “Тетрадках” и в журнале “Стороны света”.

Юлиу Эдлис (1929-2009) — известный советский театральный режиссер, читайте о нем статью в википедии. Писатель Юрий Домбровский (1909-1978) представлен здесь в цитатах.

Смотрите фильм Елены Якович на YouTube (или на канале “Культура” здесь). Стихотворение “Черепаха” читают на 51-й минуте фильма:

Василий Гроссман. Фильм Елены Якович.

На телеканале "Культура" вышел документальный фильм Елены Якович "Василий Гроссман. Я понял, что я умер". Часовой фильм рассказывает об истории ареста в 1961 году романа "Жизнь и судьба", героях его спасения и публикации, а затем об "освобождении" рукописи. В фильме есть сцена передачи папок с материалами романа из архивов КГБ/ФСБ хранителям литературного наследия писателя. (см. эту заметку в "Тетрадках")

О многом известном сказано крайне сжато, таковы, видимо, законы кино. Сжато, чтобы освободить время для интервью с родными Гроссмана и его друзей Семена Липкина и Вячеслава Лободы, которые спрятали две копии романа — каждый по одной, не зная, что есть еще вторая, у другого. Эти копии не попали в руки КГБ. Владимир Войнович, помогший вывезти роман за границу, говорит в фильме: "Все-таки правда, что рукописи не горят".

Увидеть лица участников одной из самых потрясающих литературных историй нашего времени, посмотреть на документы — это дорогого стоит.

"Тетрадки" не раз публиковали заметки о Василии Гроссмане и его произведениях. К фильму и роману мы еще вернемся, пока рекомендуем посмотреть замечательную работу Елены Якович.

Путин и Шотландия.

Пушкин в шотландском пледе.
Портрет кисти О.Кипренского, 1827 г.

Эндрю Марр: Вот вы объявили амнистии, выпущены Гринпис, Пусси Райот, Ходорковский...

Владимир Путин: Ну что вы хотите, чтобы я вам сказал?

Эндрю Марр: Я хочу, чтобы вы сказали: да, я изменил свои взгляды, я либеральный, уважающий права и свободы президент...

Владимир Путин: Все правильно, да, я такой.

Это из интервью ВВП иностранным журналистам. Если бы не феноменальное фопа ВВП насчет геев и педофилов, когда он в одном ряду убежденно говорил о геях, педофилии и демографии, то получился бы крупный успех российской внешнеполитической пропаганды. А так только высказывания о геях сейчас и комментируют.

От Великобритании был шотландец Эндрю Марр, интервью передали в воскресенье 19 января на первом канале Би-би-си в программе Andrew Marr Show. Марр еще потом, в коротком фейс-ту-фейсе, спросил Путина про отделение Шотландии от Союза, в смысле Соединенного королевства, и не примет ли Путин Шотландию в Таможенный союз. Вскоре предстоит референдум о выходе Шотландии из трехсотлетней унии с Англией. ВВП сказал про внутреннее дело и право наций на самоопределение, и что в большом сильном государстве лучше. А про вступление в Таможенный союз с Россией и некоторыми другими странами бывшего СССР — "а что, неплохая идея".

В официальной кремлевской стенограмме этот обмен так выглядит:

ВОПРОС: А может, вы их пригласите в Таможенный союз вступить, шотландцев?

В.ПУТИН: Да, я не исключаю такую возможность.

Конечно, вопрос с двойным дном. Спрашиваем о Шотландии, думаем об Украине, да и о Кавказе. Но вот как представишь себе Шотландию в союзе с Россией! А что, виски любимый напиток постсоветский, Роберт Бернс и Михаил Лермонтов, Пушкин в пледе, Камеронова галерея... Эх! Правда, по одному из последних опросов 65 процентов шотландцев против расторжения унии, включая даже 20 процентов сторонников Шотландской национальной партии.

Читайте также расширенную версию этой заметки 

с подробностями о перспективах отделения Шотландии.

А Эндрю Марр один из лучших британских журналистов. Между прочим, во многом благодаря ему "Жизнь и судьба" Гроссмана вернулась в литературный обиход, стала бестселлером (в переводе Роберта Чандлера) и теперь считается одним из лучших русских романов ХХ века. Марр сделал несколько передач о Гроссмане и провел конференцию в Оксфорде о "Жизни и судьбе".

В этом видео шотландцы прибывают в расположение российской армии. Русские солдаты переодеты американцами, а шотландцы — из канадской армии. Но не меняет. Енджой!

пс: Музыка — это популярный шотландский мотив Scotland the Brave. Видео — отрывок из фильма The Devil's Brigade, 1968, про совместный отряд отчаянных командос, составленный из американцев и канадцев. Отличились в Европе во время второй мировой войны. А музрота в фильме составлена из американцев — жителей Солт-Лейк-Сити.

"Жизнь и судьба" выпущена на свободу.

Василий Гроссман (1945 г.)

Замечательная новость: ФСБ передала в министерство культуры рукопись великого романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба", украденного у нашей культуры пятьдесят с лишним лет назад, в 1961 году.

В сообщении "Эха Москвы" немало неясного. Почему передали в министерство культуры, а не наследникам? И потом, главным предметом конфискации был готовый машинописный оригинал романа, а говорится о передаче “рукописного текста”. Машинописный текст с серьезными купюрами Гроссман и передал в журнал “Знамя” осенью 1960 года. Он, по всей видимости, действительно рассчитывал на то, что роман будет опубликован. Вместе с машинописными копиями сотрудники КГБ конфисковали и рукописные материалы. Обыск и изъятие романа произошли в феврале 1961 года. 

Позже Гроссман обратился с письмом к Хрущеву, в котором просил “освободить” роман. Дело было передано главному идеологу партии Суслову, тот поручил цековским литературоведам подготовить заключение. От них, видимо, и пришел знаменитый теперь абсурдизм, высказанный Сусловым: “роман можно будет опубликовать лет через двести”.

В сообщении упоминается "Новый мир", говорится, что была конфискована копия романа, имевшаяся у главного редактора журнала Твардовского. Может сложиться впечатление, что Гроссман отдал роман для публикации туда. На самом деле писатель был тогда в ссоре с Твардовским и книгу он отдал Вадиму Кожевникову в "Знамя", по его просьбе.

У Твардовского действительно был экземпляр романа. Жены писателей помирили их, и Гроссман, все ждавший ответа из "Знамени", дал Твардовскому книгу “просто почитать”. Видимо отсюда и возникает в сообщениях “Новый мир”. Что, по иронии, служит косвенным подтверждением: в КГБ настучали из “Знамени”, раз оттуда не надо было конфисковывать, а только из "Нового мира".

Кожевников рассчитывал с помощью новой работы Гроссмана поднять престиж “Знамени”. Известно было, что “Жизнь и судьба” — это продолжение с трудом пробитого Твардовским и Фадеевым, но к тому времени очень популярного романа “За правое дело”. Кроме самого Кожевникова роман прочитали его подчиненные Кривицкий и Скорино. Когда поняли, с какой бомбой имеют дело, стали тщательно скрывать от других сотрудников журнала. Об этом рассказал Николай Чуковский (сын Корнея Чуковского), в то время хорошо знавший, что происходило в литературных кругах.

В "Знамя" роман пришел с серьезными авторскими сокращениями. Гроссман понимал, что целиком опубликовать его не было никакой надежды и выбросил несколько ключевых глав. Не было, в частности, знаменитой беседы старого большевика, коминтерновца Мостовского с эсэсовским интеллектуалом Лиссом. "Мы такие же, как вы. Ваша победа - это наша победа." Глава в романе ключевая для понимания замысла писателя, заслуживающая публикации как отдельное произведение. По исключительности сравнимая с “Великим инквизитором” Достоевского.

Этой главе посвящен отдельный эпизод в радиопостановке Би-би-си по роману. Её нет в безобразной российской телеэкранизации “Жизни и судьбы”, как и других сцен и мотивов, делающих роман великим. 

И еще одна ирония судьбы. Именно полный писательский вариант, а не купированная версия, был все же спрятан от КГБ, вывезен много позже, уже после смерти Гроссмана, на Запад и в конце концов опубликован на английском (перевод Роберта Чандлера) в Швейцарии и вскоре после этого на французском.

В России книга вышла в годы горбачевской гласности, но заслуженное место в литературном и общественном обиходе так еще и не заняла. Лишь в последние годы, во многом благодаря усилиям английских историков, писателей и журналистов, она вышла на первые места в пантеоне русской литературной славы.

Подробнее о том, как книга попала в КГБ, читайте в моей заметке в "Тетрадках" (опубликована в 2011 г.).

Фото отсюда.

ТАССовец на фронте.

ТАСС — моя родная родная организация, лучшие годы прошли в агентстве. На Тверском бульваре жаловались иногда, особенно ветераны, что льгот и привилегий больше достается газетчикам, хотя работают меньше, только “наше пережевывают”. АПНовцев дразнили — “клюкву в сахаре” производите. Те, правда, парировали ловко: “сахар наш, но клюква-то ваша”.

Но я не об этом, а об умении устраиваться, которого как бы не хватало тассовцам.

Во фронтовых записках Василия Гроссмана есть такой эпизод, относится ко времени Курской битвы:

"

В пыли, в дыму, в движении тысяч машин въезжаем в деревню Кубань [в 100 км к юго-востоку от Орла]. Как найти в этой страшной сутолоке знакомых людей? Вдруг под навесом вижу легковую машину с великолепными новыми покрышками. Я пророчески говорю: «Эта машина с невероятными покрышками может принадлежать либо командующему фронтом Рокоссовскому, либо корреспонденту ТАСС майору Липавскому». Входим в хату — за столом боец ест борщ. «Кто стоит в хате?» Боец отвечает: «Майор Липавский, корреспондент ТАСС». Все смотрят на меня. Я испытываю то, что испытал Ньютон, прозрев закон всемирного тяготения.

"

А вы говорите, ТАСС.

Во время Великой отечественной погибли 17 военных корреспондентов ТАСС, в том числе:

Сергей Соколов, 

Николай Петров, 

Анатолий Краснов, 

Александр Файнгар (замучен в концлагере в Крыму),  

Владимир Иванов (фотокорреспондент, погиб в Югославии в ноябре  1944 года в боях за Белград),  

Николай Кубеев (корреспондент Фотохроники ТАСС, боец отряда Московского ополчения, погиб в 1942 году на Северо-Западном фронте),   

Александр Малибашев (погиб в апреле 1945 года в районе Лансберга, Германия).

(отсюда) 

На фото Stanislav Kozlovsky: новое здание ТАСС на Тверском бульваре. 

Сталинград: "эти минуты тишины были лучшими".

Это небольшая главка из романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" о ключевом моменте Сталинградской битвы — моменте, когда замкнулось кольцо окружения и стало ясно: победили.  (Часть третья, глава 18)

«

Необычайно странное чувство охватило людей в блиндажах и на командном пункте 62-й армии. Хотелось потрогать себя за лицо, хотелось пощупать одежду, пошевелить пальцами в сапоге. Немцы не стреляли... Стало тихо.

Тишина вызывала головокружение. Людям казалось, что они опустели, что у них млеет сердце, как-то по-иному шевелятся руки, ноги. Странно, немыслимо было есть кашу в тишине, в тишине писать письмо, проснуться ночью в тишине. Тишина грохотала по-своему, по-тихому. Тишина породила множество звуков, казавшихся новыми и странными: позвякивание ножа, шорох книжной страницы, скрип половицы, шлепанье босых ног, скрип пера, щелканье пистолетного предохранителя, тиканье ходиков на стене блиндажа.

Начальник штаба армии Крылов зашел в блиндаж командующего, Чуйков сидел на койке, напротив него за столиком сидел Гуров. Крылов хотел с ходу рассказать о последней новости, - Сталинградский фронт пошел в наступление, вопрос об окружении Паулюса решится в ближайшие часы. Он оглядел Чуйкова и Гурова и молча присел на койку. Что-то, должно быть, очень важное увидел Крылов на лицах своих товарищей, если не поделился с ними новостью - новость была нешуточная.

«Правда одна. Нет двух правд.»

Три человека молчали. Тишина породила новые, затертые в Сталинграде звуки. Тишина готовилась породить новые мысли, страсти, тревоги, ненужные в дни боев.

Но в эти минуты они еще не знали новых мыслей; волнения, честолюбия, обида, зависть еще не родились из костоломной тяжести Сталинграда. Они не думали о том, что их имена теперь навек связаны с прекрасной страницей военной истории России.

«Народная победа выразила себя не в церемониальном марше войск, а в сыром деревенском покое.»

Эти минуты тишины были лучшими в их жизни. Это были минуты, когда одни лишь человеческие чувства владели ими, и никто из них потом не мог самому себе ответить, почему таким счастьем и печалью, любовью и смирением были полны они.

Нужно ли продолжать рассказ о сталинградских генералах после того, как завершилась оборона? Нужно ли рассказывать о жалких страстях, охвативших некоторых руководителей сталинградской обороны? О том, как беспрерывно пили и беспрерывно ругались по поводу неразделенной славы. О том, как пьяный Чуйков бросился на Родимцева и хотел задушить его потому лишь, что на митинге в честь сталинградской победы Никита Хрущев обнял и расцеловал Родимцева и не поглядел на рядом стоявшего Чуйкова.

Нужно ли рассказывать о том, что первая поездка со святой малой земли Сталинграда на большую землю была совершена Чуйковым и его штабом на празднование двадцатилетия ВЧК-ОГПУ. О том, как утром после этого празднества Чуйков и его соратники едва все не утонули мертвецки пьяными в волжских полыньях и были вытащены бойцами из воды. Нужно ли рассказывать о матерщине, упреках, подозрениях, зависти.

Правда одна. Нет двух правд. Трудно жить без правды либо с осколочками, с частицей правды, с обрубленной, подстриженной правдой. Часть правды - это не правда. В эту чудную тихую ночь пусть в душе будет вся правда - без утайки. Зачтем людям в эту ночь их добро, их великие трудодни...

Чуйков вышел из блиндажа и медленно поднялся на гребень волжского откоса, деревянные ступени внятно поскрипывали под его ногами. Было темно. Запад и восток молчали. Силуэты заводских корпусов, развалины городских зданий, окопы, блиндажи влились в спокойную, молчаливую тьму земли, неба, Волги.

Так выразила себя народная победа. Не в церемониальном марше войск, под гром сводного оркестра, не в фейерверках и артиллерийских салютах, а в сыром ночном деревенском покое, охватившем землю, город, Волгу...

Чуйков волновался, внятно ударяло в груди его ожесточенное войной сердце. Он прислушался: тишины не было. Со стороны Банного оврага и "Красного Октября" доносилось пение. Снизу, с Волги, слышались негромкие голоса, звуки гитары.

Чуйков вернулся в блиндаж. Гуров, поджидавший его с ужином, сказал:

- Василий Иванович, с ума сойти: тихо.

Чуйков засопел, ничего не ответил.

А потом, когда они подсели к столу, Гуров произнес:

- Эх, товарищ, и ты, видно, горе видал, коли плачешь от песни веселой.

Чуйков живо и удивленно поглядел на него.

»

К.А.Гуров был в 62-й армии членом Военного совета (комиссаром).

"Эх, товарищ, и ты, видно, горе видал" — это цитата, первая строчка стихотворения Ивана Никитина "Бурлак" (1854). Мне казалось, что на слова "Бурлака" есть песня, даже пробивается смутно мелодия, но найти в интернетах так и не удалось. Если кто знает, сообщите мне, буду признателен.

Сегодня исполняется 70 лет со дня завершения битвы — капитуляции немцев в окруженном Сталинграде.

Некрасиво. (О реинтерпретации "Жизни и судьбы" на ТВ).

Режиссер, автор сценария имеют, конечно, право на свое прочтение книги. Чтобы 800-страничный роман переложить на киноязык нужно что-то выделить, от чего-то отказаться. Тогда и получается самостоятельное произведение, о котором можно судить отдельно. В частности по тому, что выкинули и что добавили.

От великого пафоса романа - темы свободы, в фильме ничего не осталось. Это просто войнушка-лайт. 

Вообще нет лагерной темы - ни немецкой, ни гулаговской. Нет темы уничтожения евреев. А в результате "русская тема" выступает со смазанным в противоположную сторону акцентом.  Сталинград как олицетворение свободы в романе превращается в торжество русской государственности в фильме.

Немцев в Сталинграде, так замечательно, живыми, прописанных Гроссманом, от рядовых до Паулюса, тоже нет. Из-за чего пропадает объемность.

Совсем провалился эпизод с "эврикой" Штрума, один из лучших в романе. В фильме он отрывается от тетрадки и рассеянно говорит жене "я сделал важное открытие". В романе-то ему приходит Большая Идея, когда после долгих бесплодных поисков, он отвлекается и в гостях участвует в свободной и рискованной беседе об истории, судьбах народов, политике. И эта свобода - вот что главное для Гроссмана - вдруг дает резкий толчок творческой энергии Штрума. Его осеняет - вот как решается уравнение. И совершается великое открытие.

И самое ужасное, что Володарский переписал диалоги Гроссмана. От них практически ничего не осталось. Зачем, это совершенно непонятно. 

Кстати, год назад вышла 8-часовая постановка по "Жизни и судьбе" на Би-би-си. В  своем радиоспектакле англичане все диалоги сохранили как есть.

"Жизнь и судьба" Гроссмана на ТВ.

Читайте небольшой комментарий к фильму здесь.

Сегодня на канале "Россия 1" начинается многосерийная экранизация по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба", одному из лучших произведений русской и мировой литературы XX века. 

Первая серия в 21:25 мск. (GMT+3). В интернете фильм здесь, кликните на кнопку Прямой эфир, чтобы смотреть канал.

О том, как "Жизнь и судьба" попала в КГБ читайте здесь, другие публикации "Тетрадок" смотрите по этикетке "Гроссман".

А у немцев не было ДЗОТов...

ДЗОТ, но советский.

Недавно, в связи с футбольным матчем в Варшаве, российский обозреватель вспомнил о двух легендах второй мировой войны – как польские уланы бросались в атаку на немецкие танки с пиками наперевес, а русские пехотинцы закрывали телом амбразуру. Кто-то в комментах заметил, что про уланские пики – это лишь легенда.

Читаю военные дневники Василия Гроссмана в переводе и под редакцией Энтони Бивора и Любы Виноградовой (A Writer at War). (апдейт 9 мая 2013: на русском языке читайте дневники Гроссмана здесь)

На Курской дуге Гроссман встретился с генералом Глебом Баклановым, новым командиром 13-й гвардейской стрелковой дивизией. В Сталинграде ей командовал легендарный Родимцев. А Бакланов начинал войну младшим офицером.

Один абзац из интервью Бакланова заставил меня вздрогнуть. Генерал говорит:

Совинформбюро с самого начала войны пишет об "уничтоженных немецких дзотах", но я ни одного немецкого дзота не видел. У них только окопы. Люди сейчас воюют умно, без истерики. Воюют так, будто работают.

(мой обратный перевод с английского)

И что? Как что – а подвиг Александра Матросова и еще четырехсот советских солдат его повторивших? Значит, такой же миф, как и про улан с пиками?

Наверное. Что, конечно, ничуть не умаляет героизма и поляков, и русских.

И еще, к статье русской википедии об Александре Матросове приложена фотография дзота из германских бундесархивов. У фото подпись: "Немецкий дзот, 1941 год". Но если посмотреть на оригинальное фото, у него описание с точностью до наоборот: "СССР - Немецкая легкая бронемашина разведки (Sd Kfz 253) с экипажем перед советским ДЗОТом". 

Подробную рецензию "Таймс" на книгу A Writer at War читайте на сайте Inosmi.ru - Красная Армия: жизнь бок о бок со смертью.

Фото Deutsches Bundesarchiv (German Federal Archive), Bild 101I-268-0158-06, отсюда.

Как "Жизнь и судьба" Гроссмана попала в "женскую литературу"

Пока на английском "Радио-4" записывали этим летом спектакль по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" вышло новое издание “Жизни и судьбы”.

С ним есть одна пикантность: роман, который до сих пор шел по тематике “о войне”, попал в категорию “женской литературы”. Дело в том, что ведущая европейская компания сотовой связи Orange спонсирует литературный приз для писателей-женщин. Лауреатам дается потом право назвать одну книгу, которая обязательно должна быть передана следующему поколению – войти в мировое литературное наследие. В этом году писательница Линда Грант назвала такой книгой роман “Жизнь и судьба”. Именно это издание сейчас в бестселлерах. (на Амазоне: Life And Fate (Orange Inheritance))

Издателей, привыкших раскладывать книги по жанровым полочкам, это удивило. Хотя что же удивительного: в книге не только ужасы гулага и холокоста, там два любовных треугольника (Штрум–Людмила–Мария и Новиков-Женя-Крымов) и еще много поразительного о любви. Женщины составляют в Англии 55 процентов покупателей книг.  

Читайте мою статью о постановке "Жизнь и судьба" в журнале New Times (на русском).
Другие записи в "Тетрадках" о писателе и романе "Жизнь и судьба" смотрите по этикетке Гроссман или на английском Grossman. 

Роберт Чандлер о работе над романом Гроссмана

Среди героев "возвращения" романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" читателям на Западе переводчик Роберт Чандлер. Несколько дней назад он рассказал о работе на романом в интервью Севе Новгородцеву на русской службе Би-би-си.



Рецензию "Тетрадок" на радиопостановку Би-би-си читайте здесь, другие записи о романе, писателе и истории постановки смотрите по этикетке Гроссман или в английской версии Tetradki по Grossman.

"Жизнь и судьба" на Би-би-си. (рецензия)

Жительницы Сталинграда спасают скарб.

Английскую версию этой рецензии читайте здесь.
Другие заметки о Гроссмане смотрите в "Тетрадках" по этикетке Гроссман или в английской версии Tetradki – Grossman.

Радио-4, интеллектуальный радиоканал Би-би-си, передал 8-часовую (13 эпизодов) постановку по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба".  Это огромное достижение авторского коллектива (продюсер Алисон Хинделл, русистка по образованию, авторы пьесы для радио Джонатан Майерсон и Майк Уокер, в главных ролях Кеннет Брана - Виктор Штрум, Джанет Сузман - мать Виктора Анна, Дэвид Теннант - Крымов, Рэкуел Кэссиди - Женя Шапошникова, Грета Скаччи - Надя). Эта работа вернула международной аудитории "забытую" великую книгу ХХ века. "Жизнь и судьба" в бестселлерах, ее цитируют, на нее ссылаются, сравнивают с Диккенсом, с Толстым. Сегодня слушал церковную проповедь – англиканский батюшка говорит о моральном значении гроссмановского романа. 

Пятьдесят лет назад, в феврале 1961 года, по доносу из журнала "Знамя", куда Гроссман сдал роман, КГБ арестовал книгу, рукопись и все копии были конфискованы. Секретарь ЦК по идеологии М.А.Суслов сказал писателю, что роман можно будет опубликовать лишь через 200 лет.

Книгу удалось спасти. Но когда 25 лет назад, в 1985 году, вышел английский перевод Робета Чандлера, роман прошел едва замеченным. На прошлой неделе он вышел на первое место в списке бестселлеров Амазона.

В сценарной работе есть блестящие находки. Продюсер Алисон Хинделл рассказывает, что несмотря на то, что в университете изучала русскую культуру и литературу, о романе Гроссмана даже не слышала. Прочитав его, она не только убедилась, что это выдающееся произведение, но и решила поначалу, что его невозможно перевести на язык драмы. Как быть с многослойным романом почти в 900 страниц, с тысячью персонажей от рядовых солдат окопников до Сталина и Гитлера, от газовых камер немецкого концлагеря до бараков советского гулага?

Только потом Майерсон и Уокер нашли ход: выстроили пьесы вокруг главного действующего лица – физика Виктора Штрума и его семьи. На меня особенно большое впечатление произвело решение вести рассказ (в эпизоде "Виктор и Люда") через дочь Штрумов Надю. В романе повествование ведется традиционно: описательный текст, действующие лица говорят, описательный текст. Штрум наиболее близок самому Гроссману, а прототипом Нади была его дочь Катя. В спектакле Би-би-си слова, мысли, наблюдения Гроссмана высказавает Надя, а Штрум – резкий, угловатый, с перепадами настроений. Результат – получилось свежо, необычно глубоко.

В другом леденящем эпизоде от первого лица идет рассказ русского солдата, военнопленного из Керчи. В концлагере он переходит на службу к нацистам – назначен на "предбанник" у газовой камеры. В романе Гроссман пишет от себя, пишет о страшном суде, который ждет этого человека. В пьесе это переписано в монолог "я только закрываю двери". 

Блестяще выполнена (радиоэпизод здесь) одна из центральных сцен в романе (гл.15, часть II) – "теоретическая дискуссия" в концлагере между старым большевиком Мостовским (Питер Маринкер) и "думающим" эсэсовцем Лиссом (Сэмюэл Уэст). Эта сцена не укладывалась в то, что даже в самых смелых мечтах могло быть напечатано во время хрущевской оттепели, и Гроссман выбросил ее из варианта, представленного в журнал. Лисс говорит Мостовскому то, о чем тот сам думает, что пугает его:

- Вам кажется, вы ненавидите нас, но это кажется: вы ненавидите самих себя в нас. Мы наносим удар по вашей армии, но мы бьем себя. Наши танки прорвали не только вашу границу, но и нашу, гусеницы наших танков давят немецкий национал-социализм. Мы, победители, останемся без вас, одни против чужого мира, который нас ненавидит.
Слова этого человека легко было опровергнуть. А глаза его еще ближе приблизились к Мостовскому. Но было нечто еще более гадкое, опасное, чем слова опытного эсэсовского провокатора. Было то, что иногда то робко, то зло шевелилось, скреблось в душе и мозгу Мостовского. Это были гадкие и грязные сомнения, которые Мостовской находил не в чужих словах, а в своей душе. 
- Мы ваши смертельные враги, да-да. Но наша победа - это ваша победа. Понимаете? А если победите вы, то мы и погибнем, и будем жить в вашей победе. Это как парадокс: проиграв войну, мы выиграем войну, мы будем развиваться в другой форме, но в том же существе.

Это одна из тех глав в "Жизни и судьбе", которые можно сразу помещать в антологии современной мысли, издавать отдельно, изучать и обсуждать везде, где есть возможность изучать и обсуждать свободную мысль. Би-би-си этой бесстрашной русской мысли отдает должное.

Вот где сценаристам почти ничего не нужно было менять, это в пронзительном письме матери Виктора ("Витенька... Живи, живи, живи вечно... Мама", гл.18, часть I), написанном в бердичевском гетто за несколько дней до начала массовых расстрелов евреев в сентябре 1941 года (еще одна нынешняя годовщина – 70 лет).  Его в пьесе читает прославленная шекспировскими ролями Джанет Сузман, британская актриса из семьи южно-африканских евреев, известной своей борьбой за гражданские свободы и против апартеида.

Удивило решение сценаристов соединить два разных образа немецких офицеров в Сталинграде – Баха и Ленарда. Они оба командуют пехотными ротами, но Бах – просто солдат, нормальный человек. У него возникает настоящая любовь с русской женщиной Зиной. Ленард – нацист, но, что называется, из "пламенных партийцев". Когда старый товарищ по партии, гестаповец, сам собирающийся бежать из окруженного Сталинграда, предлагает и Ленарду пропуск на самолет, тот отказывается, решает остаться со своими солдатами до конца. Когда Ленард заверяет своего партайгеноссе, что бунта среди солдат не будет (в пьесе это говорит Бах), гестаповец произносит фразу, которая могла бы исходить и от сталинского политкомиссара: "Теперь особенно ясно видна мудрость партии. Мы без колебания удаляли из народного тела не только зараженные куски, но с виду здоровые части, которые в трудных обстоятельствах могли загнить". Бах и Ленард – разные люди, но они друзья на фронте, перед лицом смерти. А у драмы свои законы – она должна быть краткой. Может быть, такое решение и оправдано.

Активно не понравилась радистка Катя в осажденном доме 6/1 (дом сержанта Павлова). Зачем-то 18-летней московской девушке из интеллигентной семьи дали на английском жуткий простолюдинский акцент. Это смазывает всю романтическую историю любви Сережи и Кати.

Штрум в исполнении Кеннета Брана иногда кажется слишком веселым, легкомысленным, а Новиков (Дон Джилет) и Крымов (Дэвид Теннант) излишне истеричными. Опять же, может дело в том, что театр требует экспрессии, большей, чем это нужно в писанном тексте.

Книга Гроссмана – не только огромный, эпический роман. "Жизнь и судьба", какой мы сегодня знаем роман, на самом деле "беловик" писателя, то есть книга, не прошедшая обычную работу с журнальными или издательскими редакторами, доделку, правку, вычитку. Тем, кто внимательно читал роман, это хорошо видно. Интересно поэтому, как авторы радиопьесы несколько изменили ее композицию. Спектакль открывается монологом мамы Виктора (гл.18), затем идут 15- и 45-минутные эпизоды, каждый сюжетно завершенный. А закрывает серию история со звонком Сталина Штруму и о том, как его засасывает система. Композиция вышла стройная, законченная, может быть сильнее даже, чем у самого Гроссмана.   

Конечно, есть и огрехи, в основном связанные с русской и советской спецификой. Штрум в академической столовой обращается к буфетчику "гражданин", что было бы оскорблением. Гражданин – это враг народа, а буфетица – или товарищ, или девушка. Как обычно, в некоторых фамилиях напутаны ударения. Директор института, академик с начальственной фамилией Шишаков в произношении английских актеров превратился в Шишикова, звучащего прямо как Чичиков.


Пьесу можно скачать с сайта Би-би-си, страница с подкастами здесь, а о проекте "Жизнь и судьба" читайте на  этой странице. 
На русском "Жизнь и судьба" и другие произведения Гроссмана есть на сайте милитера.ру.
Радиоадаптация сделана на основе английского перевода Роберта Чандлера (линк к книге на Amazon, часть книги там можно прочитать).

Фото на этой странице из немецкого федерального архива, Bild 183-F0703-0217-001, автор Яков Рюмкин, АДН/ТАСС, 1942 г.

Фамильное дерево "Жизни и судьбы" Гроссмана

"Фамильное древо" действующих лиц романа "Жизнь и судьба" Василия Гроссмана на сайте Би-би-си здесь, можно сгрузить в формате пдф.

Зарубежные читатели часто жалуются, что русские романы трудно читать из-за необычных имен многочисленных персонажей. Действительно, человек может быть назван по фамилии, имени, имени отчеству, просто по имени или просто по отчеству, к которым еще могут добавляться фамильярные или ласкательные суффиксы –  -ка, -еньк, -ечк, -ушк, -юшк. В исторических романах к этому добавляются еще и разнообразные титулы и формы обращения.

Бывает, что и в западных больших романах русскому читателю трудно разобраться в именах и титулах многочисленных персонажей.

В романе Василя Гроссмана "Жизнь и судьба" больше тысячи персонажей, за ними так же трудно следить, как и за действующими лицами в "Войне и мире".

Постановщики радиопьесы по роману на Радио-4 (Би-би-си) нашли такой выход из положения: на интернет-странице, посвященной радиоспектаклю, есть "карта" с рисованными портретами всех основных действующих лиц и линиями, показывающими их взаимоотношения. 

Один портрет у меня вызывает сомнения – главного действующего лица романа и радиопьесы физика Виктора Штрума. Постановщики почему-то решили дать ему бородку в "хемингуэеевском" стиле шестидесятых. С такой же бородой на фото и исполнитель роли Штрума Кеннет Брана. В сороковые годы, такие бородки мало кто носил. Конечно, был Калинин с его псевдокрестьянской бородой, был Курчатов с академической бородкой.  Штрума, зрелого человека, выросшего при советской власти, трудно представить с такой бородой.

Как "Жизнь и судьба" попала в КГБ?

На английском канале Радио-4 Би-би-си продолжается восьмичасовая радиопостановка по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба".

В этом году исполнилось 50 лет со времени "ареста" этой легендарной книги. К писателю на квартиру пришли офицеры КГБ и конфисковали все найденные экземпляры книги, взяли копировальную бумагу и даже ленту с печатной машинки. Копию романа изъяли у машинистки Гроссмана и из редакции “Нового мира”. Это событие непременно вспоминают, когда рассказывают о писателе и его романе, который сейчас ставят в число величайших произведений русской литературы 20-го века.

Об обстоятельствах, предшествовавших конфискации, и о том, как она происходила, рассказывает в своих воспоминаниях поэт и переводчик, близкий друг Гроссмана Семён Липкин. Липкин спрятал от конфискации полный вариант романа, без сокращений, сделанных перед сдачей рукописи в журнал "Знамя". Этот вариант намного позже, в 1974 году, с помощью Владимира Войновича, Елены Боннэр и академика Сахарова  удалось вывезти на Запад и опубликовать.

Приведу несколько цитат из книги Липкина “Жизнь и судьба Василия Гроссмана" ("Книга", М., 1990).  В 1952 году в "Новом мире" вышла первая часть задуманной Гроссманом эпопеи о войне. Она печаталась под названием "За правое дело". Роман сначала был отвергнут «Новым миром» — редактором Константином Симоновым и его заместителем Кривицким.

Больше года они молчали, – пишет Липкин. – Гроссман нервничал, серьезная, столь важная для него работа будто в пропасть канула. И вот наконец ответ: печатать не будем, нельзя. Но не успел Симонов вернуть роман автору, как сменилась редколлегия журнала: редактором был назначен Твардовский, его заместителем — критик Тарасенков. Первым прочел роман Тарасенков — и пришел в восторг, поздно ночью позвонил Гроссману. Потом прочел Твардовский — и разделил мнение своего заместителя. Оба приехали к Гроссману на Беговую. Твардовский душевно и торжественно поздравлял Гроссмана, были поцелуи и хмельные слезы. Роман было решено печатать.

После первых положительных откликов и даже выдвижения романа на Сталинскую премию началась инспирированная сверху кампания критики. Это вписывалось в  антисемитскую кампанию, развязанную Сталиным в 1952-53 годах. Были опасения, что и Гроссмана привяжут к “делу врачей-убийц”. Твардовский и Фадеев, пробивавшие роман, пошли на попятную, отрекались, каялись, признавали "ошибки".

...Гроссман зашел в «Новый мир». Он хотел выяснить свои отношения с Твардовским по поводу того, что тот отрекся от романа «За правое дело». Оба, как я мог судить по рассказу Гроссмана, говорили резко, грубо. Твардовский, между прочим, сказал: «Ты что, хочешь, чтобы я партийный билет на стол выложил?» — «Хочу», — сказал Гроссман. Твардовский вспыхнул, рассердился: «Я знаю, куда ты отсюда должен пойти. Иди, иди, ты, видно, не все еще понял, там тебе объяснят».

После смерти Сталина отношение к роману меняется, его выпускают массовыми тиражами, а Симонов, вновь ставший редактором "Нового мира", просит Гроссмана отдать продолжение – будущую "Жизнь и судьбу" в его журнал. К моменту, когда Гроссман закончил новый роман, к осени 1960 года, редактором "Нового мира" снова стал Твардовский.

Теперь коснусь тех роковых причин, которые привели Гроссмана к решению отдать роман в журнал «Знамя», – пишет дальше Липкин. – Прежде всего, конечно, воспаленная обида Гроссмана на Твардовского. Это — самая роковая и самая главная причина. Бессмысленно предполагать, что «Новый мир» напечатал бы «Жизнь и судьбу», но могу твердо поручиться, что роман не был бы арестован, если бы рукопись была сдана в «Новый мир». Твардовский не отправил бы рукопись «куда надо». Но Гроссман ни за что не хотел иметь дело с отрекшимся от него редактором. Это была обида не только автора, но и бывшего друга.
Другая причина заключается в том, что Гроссманом овладела странная мысль, будто бы наши писатели-редакторы, считавшиеся прогрессивными, трусливей казенных ретроградов. У последних, мол, есть и сила, и размах, и смелость бандитов. Они скорее, чем прогрессивные, способны пойти на риск.

Именно в это время ... редактор «Знамени» В. М. Кожевников попросил его дать роман в «Знамя». Гроссман сидел без копейки, и Кожевников, возможно, имея об этом сведения, предложил ему солидный аванс — под произведение, которого не читал. Гроссман согласился не сразу, он попробовал испытать Кожевникова, предложил ему «Тиргартен». Журнал пожелал рассказ напечатать. Кожевников довел его до верстки, но цензура запретила рассказ, увидев в произведении о немцах аллюзии с советской действительностью. Кожевников тут ни при чем, он не хитрил, он и впрямь хотел рассказ напечатать. Гроссман в этом убедился. По крайней мере, Кожевников сумел его убедить. И Гроссман окончательно решил связать судьбу романа со «Знаменем». Надо учесть и то, что Гроссман в свое время был близок этому журналу, несколько его вещей увидело свет на страницах «Знамени». А журнал был заинтересован в романе Гроссмана, потому что первая книга — «За правое дело» — пользовалась прочным успехом, и вторая книга привлекла бы огромное количество читателей, подняла бы весьма поблекший — по сравнению с блеском «Нового мира» — авторитет журнала.
К этому надо добавить, что несколько (два или три) отрывков из «Жизни и судьбы», напечатанных в разных газетах (один отрывок, странно сказать, в «Вечерке»), взбудоражили литературную среду, о них заговорили, и в то же время, читая их, нельзя было угадать всей сути романа. 

Летом 1960 года Гроссман заканчивает роман. Из "Знамени" его торопят, просят сообщить точную дату сдачи рукописи. В октябре 1960-го он передал папки с романом в редакцию. Как пишет Липкин, в варианте, полученном журналом, было сделано много сокращений, убраны наиболее "опасные" места, включая главу с беседой старого большевика Мостовского и гестаповского теоретика Лисса в концлагере.

...месяцы идут, а «Знамя» молчит. Вконец измученный, Гроссман надумал вот что. В это время сильно пошел в литературно-бюрократическую гору Николай Чуковский. Он стал членом редколлегии «Знамени». Я с ним поневоле продолжал встречаться на переводческих заседаниях — встречаться все же реже, так как эти заседания мне надоели. Гроссман поручил мне порасспросить нашего бывшего приятеля. Коля охотно откликнулся на мой вопрос такими словами: «Я не читал романа Василия Семеновича. Насколько я знаю, не читали его и другие беспартийные члены редколлегии. В редакции говорят, что роман прячут ото всех Кожевников, Кривицкий и Скорино. На прошлой неделе мы поехали на читательскую конференцию в Ленинград, я был в одном купе с Кожевниковым, спросил его о романе Гроссмана. Он буркнул: «Подвел нас Гроссман», — и перевел разговор на другую тему».
Гроссман уже давно стал понимать, что совершил непоправимую ошибку, отдав «Жизнь и судьбу» в руки Кожевникова и Кривицкого. Он попытался возобновить отношения с Твардовским.

...отношения Гроссмана с Твардовским не оборвались окончательно. Поздней осенью [1960 г.] Гроссман с Ольгой Михайловной поехали в Коктебель. Там в это время отдыхали Твардовский и Мария Илларионовна. Жены, в прошлом соседки по Чистополю, помирили мужей. Твардовский сказал: «Дай мне роман почитать. Просто почитать». И Гроссман, вернувшись в Москву, отвез ему, видимо, с некой тайной надеждой, роман в редакцию «Нового мира». [Прочитав роман] ... чуть ли не в полночь приехал Твардовский, трезвый. Он сказал, что роман гениальный. Потом, выпив, плакал: «Нельзя у нас писать правду, нет свободы». Говорил: «Напрасно ты отдал бездарному Кожевникову. Ему до рубля девяти с половиной гривен не хватает. Я бы тоже не напечатал, разве что батальные сцены. Но не сделал бы такой подлости, ты меня знаешь». По его словам, рукопись романа была передана «куда надо» Кожевниковым.

...
В феврале 1961 года роман был арестован. Гроссман мне позвонил днем и странным голосом сказал: «Приезжай сейчас же». Я понял, что случилась беда. Но мне в голову не приходило, что арестован роман. На моей памяти такого не бывало. Писателей арестовывали охотно, но рукописи отбирались во время ареста, а не до ареста авторов. Только недавно я узнал, что еще в 1926 году изъяли рукопись у Булгакова.
Заявились двое, утром, оба в штатском. Ольги Михайловны дома не было, пошла на Ваганьковский рынок. Дверь Открыла домработница Наташа. Когда эти двое вошли в комнату к Гроссману, Наташа сказала его невестке Ире: «Кажется, нехорошие люди пришли». Предъявили Гроссману ордер на изъятие романа. Один, высокий, представился полковником, другой был и званием, и ростом помельче. Вот этот, второй, постучался к Ире и сказал: «У него что, больное сердце? Дайте что-нибудь сердечное». Ира дала капли и спросила: «По какому поводу вы пришли?» — «Мы должны изъять роман. Он ведь написал роман? Так вот, изымем. Об этом никому не говорите, подписку с вас не берем, но болтать не надо».
Этот же, званием пониже, вышел на двор и вернулся с двумя понятыми. Ясно было видно, рассказывал Гроссман, что понятые — не первые попавшиеся прохожие, а из того же учреждения, что и незваные гости. Обыск сделали тщательный. Забрали не только машинописные экземпляры, но и первоначальную рукопись, и черновики не вошедших глав, и все подготовительные материалы, эскизы, наброски. Другие рукописи, не имеющие отношения к роману, обыскивателей не интересовали. Например, несколько рассказов, повесть «Все течет» (первый вариант). Действовали по-военному точно, выполняя определенное задание — изъять только роман и все, что связано с романом. Обыскивали только в той комнате, где Гроссман работал. Были вежливы. Тот, кто помельче званием, обратился к Гроссману: «Извиняюсь, дело житейское, где тут у вас туалет?»

Через год Гроссман написал письмо Хрущеву с просьбой “освободить” роман. Спустя некоторое время его принял главный идеолог партии Суслов, признавшийся, что роман не читал, но сказал, опубликовать его можно будет через 200 лет. Суслов судил о романе по двум “внутренним” рецензиям объемом в 15-20 страниц, подготовленным проверенными партийными литературоведами.

Страничка интернета с программой трансляции "Жизни и судьбы" здесь.
Книга "Жизнь и судьба" на русском есть здесь.
Воспоминания Семена Липкина опубликованы на этом сайте.

Как нужно бороться за большую русскую литературу.

Я писал в "Тетрадках" (здесь), что огромный проект Би-би-си – постановка "Жизни и судьбы" Гроссмана давался не без боя. Из последней программы "Фидбек" ("Обратная связь"), посвященной реакции слушателей на радиопередачи корпорации,  выяснились и другие аппетитные детали.

Руководитель постановки Алисон Хинделл (это ей принадлежат слова "каждый образованный человек должен прочитать эту книгу") признается, что несмотря на знание русского языка и культуры, роман этот не читала. Ее буквально заставила познакомиться с книгой Гвинет Уильямс, контролер (руководитель) интеллектуального канала Би-би-си Радио-4. Прочитав роман, Алисон Хинделл сначала решила, что его невозможно переложить на язык драмы – 800 с лишним страниц, около тысячи персонажей от простых солдат и крестьян до Сталина и Гитлера. Но чем больше думала об этом, тем больше увлекалась идеей. 

Хинделл поймала в коридоре Би-би-си одного из самых влиятельных теле- и радиоведущих в корпорации Эндрю Марра, вручила экземпляр "Жизни и судьбы" и взяла с него обещание прочитать и проникнуться. Марр проникся, поддержал проект и на прошлой неделе провел 45-минутную передачу, целиком посвященную творчеству Гроссмана. Передача записывалась на встрече писателей, переводчиков и специалистов-русистов в Оксфордском университете.

Один из слушателей написал в Би-би-си: "Прослушал вашу программу и тут же пошел в магазин покупать эту книгу". 

Страничка интернета с программой трансляции "Жизни и судьбы" здесь.

Книга на русском здесь.

"Жизнь и судьба" на Би-би-си

Сегодня по литературно-публицистическому каналу радио Би-би-си Радио-4 начинается трансляция масштабной постановки по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба".

Первый эпизод выйдет в эфир в 15:00по Гринвичу (московское время - плюс три часа). Полная программа передач с интервью, видеоклипами и дополнительной информацией на веб-страничке Радио-4. Постановку можно будет записать в виде подкаста через сайт Би-би-си.

Постановка будет передаваться в течение недели и займет практически все эфирное время, отведенное драматическим постановкам на этом канале. Главную роль физика Виктора Штрума играет известный английский артист театра и кино Кеннет Брана (Генрих V, Гамлет), комиссара Крымова – Дэвид Теннант (доктор Кто).

Значение этой постановки для восприятия англоязычной публикой русской литературы, развития нашей культурной и общественной мысли трудно переоценить: спектакль "возвращает" роман Гроссмана в число наиболее выдающихся, первостепенных произведений русской литературы для англоязычной аудитории и, значит, и во всем мире. 

Вот несколько высказываний о Василии Гроссмане:

"Я уверен, что это великая книга". – Роберт Чандлер, переводчик романа "Жизнь и судьба" на английский язык.

"Василий Гроссман – это Толстой Советского Союза". – писатель Мартин Эмис.

"Гроссмана можно сравнить с Оруэллом, с той только разницей, что как романист Гроссман лучше". – Эндрю Марр, журналист, ведущий литературно-публицистической программы Би-би-си "К началу недели" (Start the Week).

"Каждый образованный человек должен знать эту книгу". – блог Радио-4. 

Заметки в  "Тетрадках" о "Жизни и судьбе" на русском и английском смотрите по этикетке Гроссман или Grossman.

На английском языке роман вышел в 1985 году в переводе Роберта Чандлера - Life and Fate (см. на Амазоне). На русском впервые опубликован в журнале "Октябрь" в 1988 году. Отдельной книгой выходил в изданиях "Эксмо", "Астрель" и других. В интернете роман можно прочитать, например, на сайте "Милитера".

Василий Гроссман в Оксфорде и на Би-би-си

Эндрю Марр

Радио-4, литературно-публицистический и новостной радио-канал Би-би-си, передает сегодня программу Эндрю Марра "К началу недели" (Start the Week) целиком посвященную Василию Гроссману и его роману "Жизнь и судьба".

Программа записана в живой аудитории на коференции по наследию Гроссмана, прошедшей 9-10 сентября в колледже Св.Петра в Оксфордском университете. В анонсах к программе Марра упор делают на драматические обстоятельства "ареста" книги в СССР литературными "критиками" из КГБ, ее тайного вывоза и публикации на Западе в 1985 году.

Но конечно, не это делает роман Гроссмана одним из величайших произведений русской литературы ХХ века. Как отметил Марр, открывая программу, "Гроссман – это русский Оруэлл, с той только разницей, что он как романист лучше Оруэлла".

В программе участвуют выдающийся английский историк Энтони Бивор и русский украинский писатель Андрей Курков, а также актриса Джанет Сузман, читающая письмо матери Виктора в пьесе Би-би-си по "Жизни и судьбе" (часть 1, гл.18). 

Бивор известен своим историческим бестселлером "Сталинград" – книгой, в которой широко использованы журналистские и литературные материалы Гроссмана. Английский историк также выпустил книгу "Писатель на войне" (A Writer at War: Vasily Grossman with the Red Army 1941–1945), основанную на фронтовых дневниках и очерках Гроссмана, который был военным корреспондентом "Красной звезды" в течение всей войны.

В ближайшие дни я еще вернусь здесь к Гроссману и его роману. Сейчас я хочу только сказать, что сегодняшняя программа – это своего рода посвящение Гроссмана в ряд наиболее крупных русских писателей, в пантеон бессмертных, как бы посмертное приобщение к оксфордским почетным докторам.

В России не все знают о том влиянии, которое имеет Радио-4 на общественное мнение в Великобритании и, через интернет и международные радиоволны, на общественное мнение в мире. Думающие люди в Англии думают так, как думает Радио-4. Передача Эндрю Марра – одна из лучших, возможно, самая лучшая дискуссионная программа на самом влиятельном радиоканале Би-би-си. 

Start the Week о Гроссмане слушайте здесь.

Передача сейчас в эфире, будет повторяться в девять часов вечера и выйдет подкастом, который можно скачасть и сохранить, например, через iTunes.

На следующей неделе Радио-4 передает радиоспектакль по "Жизни и судьбе". В главных ролях Кеннет Брана (Штрум) и Дэвид Теннант (Крымов).

Фото: Эндрю Марр на церемонии премий БАФТА, автор Damien Everett from Southampton, UK