Галки. Базаров был прав!

(эротика в русской литературе)

Галки.

В повести Тургенева "Отцы и дети" есть эпизод, когда Базаров расстается — на совсем! — с другом Аркадием. У них разошлись пути, младший Кирсанов собирается жениться, а Базаров продолжать заниматься нигилизмом. И тут важнейшую роль, как это часто было у Тургенева и других великих писателей, играют птицы.

Вот эта сцена:

— Ты навсегда прощаешься со мною, Евгений? — печально промолвил Аркадий, — и у тебя нет других слов для меня?

Базаров почесал у себя в затылке.

— Есть, Аркадий, есть у меня другие слова, только я их не выскажу, потому что это романтизм, — это значит: рассыропиться. А ты поскорее женись; да своим гнездом обзаведись, да наделай детей побольше. Умницы они будут уже потому, что вовремя они родятся, не то что мы с тобой. Эге! я вижу, лошади готовы. Пора. Со всеми я простился… Ну что ж? обняться, что ли?

Аркадий бросился на шею к своему бывшему наставнику и другу, и слезы так и брызнули у него из глаз.

— Что значит молодость! — произнес спокойно Базаров. — Да я на Катерину Сергеевну надеюсь. Посмотри, как живо она тебя утешит!

— Прощай, брат! — сказал он Аркадию, уже взобравшись на телегу, и, указав на пару галок, сидевших рядышком на крыше конюшни, прибавил: — Вот тебе! изучай!

— Это что значит? — спросил Аркадий.

— Как? Разве ты так плох в естественной истории или забыл, что галка самая почтенная, семейная птица? Тебе пример!.. Прощайте, синьор!

Телега задребезжала и покатилась.

У Тургенева в произведениях много разных птиц. И зяблики в тех же "Отцах и детях", и черный дрозд в стихотворениях в прозе, и кулики, вальдшнепы, цапли в фантастической новелле "Призраки".

Но вот про галок! Оказывается, Базаров был абсолютно прав. При всем доказанном современными научными исследованиями промискуитете среди птиц (Professor Tim Birkhead), галки (лат.: Corvus monedula) остаются одним из немногих видов, которые не только сохраняют моногамную социальную верность друг другу на всю жизнь, но хранят и сексуальную моногамность. Это также неопровержимо подтверждено исследованиями ДНК их потомства.

То есть, например, среди овсянок, до 70 процентов мужиков и женщин ходят налево. Доказано исследованиями ДНК потомства: до семидесяти процентов потомства — от чужих отцов. При том, что пары вместе строят гнезда, вместе ухаживают за птенцами и остаются вместе, несмотря ни на что. Исключения: галки и лебеди-шипуны и еще немногие другие, можно чуть ли не по пальцам пересчитать.

Лебедя — 

Леда и лебедь, танцуют и рассказывают Ольга Есина и Александр Сергеев, включает интервью с исполнителями, очень —

©А.Аничкин/Тетрадки. Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа). 
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Холодная газовая равнина.

Василий Гатов.

(Стихотворение в прозе)

Тетрадки предлагают расширенную версию известного стихотворения в прозе на современные мотивы в исполнении Василия Гатова. (страница Гатова в фейсбуке)

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, выпив (смешивая, но не взбалтывая) росу из глаз моего народа, которая то ли моча кого попала, то ли плевок Венички, осознав глубокое нравственное сродство и муравейность со всей широкорастущей сорной травой современной российской гуманитарной мысли, я не могу не сказать вот что.

Затянувшиеся исторические периоды — будь то времена несменяемого в течение поколения, а то и больше царя, генерального секретаря или, как теперь понятно, президента, — туманят взгляд рационально мыслящих людей, делают их заложниками "привычного пути". Не без оснований кажется, что ничто не может изменить накатанную колею, ничто не может остановить привычные порки на конюшнях или расстрелы во внутренней тюрьме, или отрезание бород, — все одно, все рабство и подавление. В головы, не самые худшие головы приходят грустные, иногда трагические мысли — (спасибо Тургеневу!) о русском языке, или о глазах навыкате, или, вслед за Львом Николаевичем, о непротивлении злу, в современном варианте "теории малых дел".

...И любое лыко ложится в строку: народ плох, глуп, туп, забит и поклоняется чему-то не тому, и внешние условия какие-то неправильные, без белых рыцарей в окружении единорогов, готовых порвать как грелку нашего тирана, и денег со спецслужбами у них хоть отбавляй. "Не дает ответа птица-тройка", точнее — дает, но не тот, который душе угодно, ибо мчит она куда-то, не разбирая ни дороги, ни судеб, ни сил природы, ни сил человеческих.

Застой — он на то и застой, чтобы скрючиваться от удушливого кашля, ощущая не только гвозди, вбиваемые во все более высокий забор и все более низкий потолок, но и для того, чтобы страдать от неизбежности этого.

Впрочем, застой застою рознь — и этот не чета другим затянувшимся в той же России. Да, все удушливые свойства налицо, сверху, сбоку, снизу давит что-то отвратительно серое и непреклонное. Улицы стелятся урбанизированной плиткой, а души долбят — без особого перерыва — отбойным молотком. Но: границы открыты, слова, хотя и придавлены, обращаются и между нами, и даже проникают в то серое, что давит, давит, давит.

Усовершенствованное зло... нет, наверное, даже в кавычках — "зло", научившееся на ошибках и не слишком смелое (что, редкий случай, стоит записать ему в хорошие качества) — то наступает, то отступает, то давит, то перестает, иногда даже с извинениями. Оно многолико, хотя и персонифицировано. Оно коллективно, но думает как одно существо. Оно понемногу в каждом, кто причастен — вольно или невольно, даже в тех, кто сознательно и открыто борется. Это зло - не Дракон, увы, потому что драконы есть только в сказках и "Играх престолов".

Совсем не трудно понять, что именно тянущееся, постоянное безвременье, бессменность — отсутствие горизонта — и есть самое желанное состояние для этого "зла" в кавычках. В своей области обитания это "зло" мечтает о том, чтобы остановить время и отменить все внешние условия — от климата до культуры (которая самостоятельная). Нет для этого "зла" большего врага, чем видимое время — будь то песочные часы, меняющиеся дни на календаре, меняющиеся годы на поздравительных открытках. 

Не светлое будущее видится, но склизкое и вязкое никогда не меняющееся сегодня, в котором новости ни о чем, события без веса, слова без значения. Это как прикосновение умерщвляющего холода, пробирающегося сквозь любые шубы и термобелье — дергайся, не дергайся, вокруг все равно минус 60 по Цельсию, и никакого костра, никакого теплого дома. 

Одна холодная равнина вокруг газовой трубы, и счетчик кубометров мерно звенит, отсчитывая доллары, приходящие оттуда, куда уходит газ.

...И ведь все равно что-то живет и дышит в этом замороженном сегодня, люди рождаются (и умирают), говорят слова, слышат и создают музыку, садятся в самолеты и за компьютеры, думают, любят, ненавидят, радуются и грустят — все происходит, словно на самом деле.

Или — на самом деле и происходит?

©В.Гатов, подготовка публикации ©А.Аничкин/Тетрадки. У Василия сегодня день рождения. Редакция "Тетрадок" присоединяется к пожеланиям дальнейших творческких успехов автору.  Другие записки Гатова смотрите в "Тетрадках" по этикетке (тегу) "Василий Гатов". 

Стихотворение Тургенева "Русский язык" можно прочитать здесь. В этом видео оригинал читает Вениамин Смехов —

Ахматова: свободное русское слово

Ахматова.
Портрет работы К.Петрова-Водкина, 1922.

На “Старом радио” опубликована аудиозапись — Анна Ахматова читает стихотворение “Мужество” 1942 года. (на сайте также перевод на французский)

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова, —

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, и от плена спасем

Навеки!

Стихотворение написано в критический, переломный год Великой отечественной войны, когда на весах действительно лежала судьба страны. Так тогда и воспринимались слова великого поэта о великом русском слове — мы, это не одни русские, русская нация, мы — это свободное и чистое. 

Сегодня националисты вчитывают в это стихотворение русский мотив в противовес мотиву свободы и чистоты, мотиву объединяющему, а не разделяющему людей. 

Что логическое и нравственное ударение у Ахматовой на мысли о свободе, это подчеркивает и перекличка с не менее знаменитым стихотворением в прозе Тургенева, которое написано за шестьдесят лет до ахматовского.

Русский язык.

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу! 

Июнь 1882

Перекличка явная, и в объеме, и в ритмике, даже в синтаксисе, но самое главное — в утверждении свободы и правды как основы жизнеспособности людей. 

Ахматова читает "Мужество" на YouTube —



"Русский язык" Тургенева —

Джулиан Барнс о букеровской премии и русских гонорарах.

(смотрите внизу видео из "Дейли телеграф", 

писатель назвал премию "лото для бар" – posh bingo).

Английскую букеровскую премию 2011 года выиграл писатель Джулиан Барнс за роман "Ощущение конца" (на Амазоне – The Sense of an Ending). Это его четвертая книга, номинированная на Букер, но только первая победа.

Букеровская премия – одна из самых престижных и дорогих в мире (50 тысяч фунтов). Писателю, только попавшему в "короткий"  или даже "долгий" список номинаций, практически обеспечен успех у издателей (но не обязательно – у читателей). Официально премия называется "Мэн Букер". "Мэн" – по спонсору, лондонской альтернативно-инвестиционной компании "Мэн-груп", начинавшей в производстве бочкотары. Прочный капитал "Мэн" создала с помощью госзаказа на поставку рома королевскому флоту с 1784 по 1970 годы.

Я с большим удовольствием прочитал книгу Барнса "Подлежит декларации" (Something to Declare, 2002) – собрание эссе о Франции. Чуть ли не половина книги посвящена Флоберу (в которого Барнс влюблен до одержимости) и его дружбе с Тургеневым. Во многом благодаря этой дружбе русская литература приобрела такой авторитет и влияние во всем мире.

Барнс рассказывает о первой встрече Тургенева и Флобера в Париже на лекции Ивана Сергеевича о современном состоянии русской литературы. Тогда Тургенев на парижан больше всего произвел впечатление не рассказом о творческих исканиях писателей, а сведениями об их гонорарах, в то время несравненно более высоких, чем у французских коллег. С этого момента началось триумфальное шествие русской классики по Франции, а потом и по всему миру.

На русском языке вышло несколько книг Барнса, в том числе "Англия, Англия" (перевод Светланы Силаковой). Смотрите ссылки в фейсбуке "Иностранной литературы"  и "Журнального зала".

Тургенев как зеркало арабских революций.

И.С.Тургенев

Читайте также "Что происходит в Арабии?"
 
Наконец мне стало понятно, кто вдохновляет арабские революции – Иван Сергеевич Тургенев.

На английском радио есть программа “Открытая книга” (Open Book). Идея такая: приглашают нескольких писателей рассказать о своих последних работах, а ещё – выбрать что-то из раньше прочитанного, что-то такое, что всегда вдохновляло и было особенно близко.

В последней “Открытой книге” (слушать здесь) участвовал ливийский писатель и поэт Хишам Матар. Как свою сокровенную книгу он выбрал “Отцы и дети” Тургенева.

В последние недели мне хотелось вернуться к книгам тех писателей, которые помогают понять, что же все-таки происходит на самом деле, сказал Хишам Матар. Один из таких писателей для меня – Тургенев.   “Мне кажется, все его книги проливают глубинный свет на отношения старого и нового, показывают, как это по-разному выражается в обществе, в существовании людей”.

Хишам Матар

 
Хишам Матар родился в Нью-Йорке, где его родители работали в миссии ООН. Семья вернулась в Ливию из командировки в 70-е, но отец Хишама вскоре попал в немилость к режиму Каддафи и они перебрались в Египет.  Хишам школу закончил в Каире, потом продолжил образование в Лондоне. В 90-е отца его схватили в Каире агенты египетской тайной полиции и передали Ливии. Из тюрьмы отцу удалось передать один раз письмо. О его дальнейшей судьбе точно ничего не известно.

Эти обстоятельства личной судьбы отражены в романах Матара “В стране людей” (In the Country of Men, 2006), получившем широкое международное признание, и “Анатомия исчезновения” (Anatomy of Disappearance, 2011).

В формате радиопередачи Хишаму Матару более подробно о Тургеневе не удалось поговорить. Но русскому читателю, наверное, понятно. Столкнулись старые “принсипы” и разрушительное, “нигилистичное” новое. Это экстремисты Павел Петрович Кирсанов и Евгений Васильевич Базаров. Павел Петрович с его принсипами уехал доживать за границу, нигилист Базаров геройски погиб, служа народу.

А неэкстремистские посередине – старый Николай Кирсанов и его сын Аркадий – нашли общий язык и наладили и хозяйство, и жизнь вокруг себя на новый лад. Может, эта тургеневская идея и вдохновляет сейчас арабов?
 

Вот отрывок (отсюда) из “Отцов и детей”, где Аркадий представляет нигилизм: 

Павел Петрович повел усами. 

– Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое? – спросил он с расстановкой.
– Что такое Базаров? – Аркадий усмехнулся. – Хотите, дядюшка, я вам скажу, что он собственно такое?
– Сделай одолжение, племянничек.
– Он нигилист.
– Как? – спросил Николай Петрович, а Павел Петрович поднял на воздух нож с куском масла на конце лезвия и остался неподвижен.
– Он нигилист, – повторил Аркадий.
– Нигилист, – проговорил Николай Петрович. – Это от латинского nihil, ничего, сколько я могу судить; стало быть, это слово означает человека, который... который ничего не признает?
– Скажи: который ничего не уважает, – подхватил Павел Петрович и снова принялся за масло.
– Который ко всему относится с критической точки зрения, – заметил Аркадий.
– А это не все равно? – спросил Павел Петрович.
– Нет, не все равно. Нигилист – это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип.
– И что ж, это хорошо? – перебил Павел Петрович.
– Смотря как кому, дядюшка. Иному от этого хорошо, а иному очень дурно.
– Вот как. Ну, это, я вижу, не по нашей части. Мы, люди старого века, мы полагаем, что без принсипов (Павел Петрович выговаривал это слово мягко, на французский манер, Аркадий, напротив, произносил «прынцип», налегая на первый слог), без принсипов, принятых, как ты говоришь, на веру, шагу ступить, дохнуть нельзя. Vous avez changé tout cela,  дай вам Бог здоровья и генеральский чин, а мы только любоваться вами будем, господа... как бишь?
– Нигилисты, – отчетливо проговорил Аркадий.

Фото Тургенева: P. Nadar
Фото Хишама Матара: Daina Matar

"Книга" Бунина, или жаловаться ли на интернет?

Вот многие сейчас жалуются на интернет. Забирает мол много времени, развивает клиническую зависимость, ничего невозможно делать - всё пальчики тянутся к интернету.


Я сегодня собирал яблоки в саду - лето замечательное выдалось, урожай неподъёмный. Вспомнился Иван Бунин, первый русский (хоть и антисоветский) нобелевский лауреат, захотелось перечитать его "Антоновские яблоки". Те самые, которые Макс Г. ругал за антидемократичность. Достал томик Б.,  через несколько часов встал из-за стола, сообразив, что проглотил сразу несколько десятков рассказов - практически весь том.


Среди многого другого поразил очень короткий рассказ "Книга". Написан 85 лет назад, в 1924-м, а жалобы точь-в-точь как сегодня. Читайте сами. И просьба: если кто видел приличный перевод на английский, пожалуйста, сообщите мне адрес.

И как лучше сказать "фиолетовая дорога"? и переводится ли на английский "скучные облака"?


Дополнение: Популярный американский блоггер-русист LanguageHat откликнулся на мою просьбу своим переводом: Book, вызвавшим оживленную дискуссию.


КНИГА

Лежа на гумне в омете, долго читал — и вдруг возмутило. Опять с раннего утра читаю, опять с книгой в руках! И так изо дня в день, с самого детства! Полжизни прожил в каком-то несуществующем мире, среди людей, никогда не бывших, выдуманных, волнуясь их судьбами, их радостями и печалями, как своими собственными, до могилы связав себя с Авраамом и Исааком, с пелазгами и этрусками, с Сократом и Юлием Цезарем, Гамлетом и Данте, Гретхен и Чацким, Собакевичем и Офелией, Печориным и Наташей Ростовой! И как теперь разобраться среди действительных и вымышленных спутников моего земного существования? Как разделить их, как определить степени их влияния на меня?
Я читал, жил чужими выдумками, а поле, усадьба, деревня, мужики, лошади, мухи, шмели, птицы, облака — все жило своей собственной, настоящей жизнью. И вот я внезапно почувствовал это и очнулся от книжного наваждения, отбросил книгу в солому и с удивлением и с радостью, какими-то новыми глазами смотрю кругом, остро вижу, слышу, обоняю, — главное, чувствую что-то необыкновенно простое и в то же время необыкновенно сложное, то глубокое, чудесное, невыразимое, что есть в жизни и во мне самом и о чем никогда не пишут как следует в книгах.
Пока я читал, в природе сокровенно шли изменения. Было солнечно, празднично; теперь все померкло, стихло. В небе мало-помалу собрались облака и тучки, кое-где, — особенно к югу, — еще светлые, красивые, а к западу, за деревней, за ее лозинами, дождевые, синеватые, скучные. Тепло, мягко пахнет далеким полевым дождем. В саду поет одна иволга.
По сухой фиолетовой дороге, пролегающей между гумном и садом, возвращается с погоста мужик. На плече белая железная лопата с прилипшим к ней синим черноземом. Лицо помолодевшее, ясное. Шапка сдвинута с потного лба.
— На своей девочке куст жасмину посадил! — бодро говорит он. — Доброго здоровья. Все читаете, все книжки выдумываете?
Он счастлив. Чем? Только тем, что живет на свете, то есть совершает нечто самое непостижимое в мире.
В саду поет иволга. Все прочее стихло, смолкло, даже петухов не слышно. Одна она поет — не спеша выводит игривые трели. Зачем, для кого? Для себя ли, для той ли жизни, которой сто лет живет сад, усадьба? А может быть, эта усадьба живет для ее флейтового пения?
«На своей девочке куст жасмину посадил». А разве девочка об этом знает? Мужику кажется, что знает, и, может быть, он прав. Мужик к вечеру забудет об этом кусте, — для кого же он будет цвести? А ведь будет цвести, и будет казаться, что недаром, а для кого-то и для чего-то.
«Все читаете, все книжки выдумываете». А зачем выдумывать? Зачем героини и герои? Зачем роман, повесть, с завязкой и развязкой? Вечная боязнь показаться недостаточно книжным, недостаточно похожим на тех, что прославлены! И вечная мука — вечно молчать, не говорить как раз о том, что есть истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законно выражения, то есть следа, воплощения и сохранения хотя бы в слове!

20 августа. 1924

Русские за границей

(цитаты)

"Правду сказать, я неохотно знакомился с русскими за границей. Я их узнавал даже издали по их походке, покрою платья, а главное, по выражению их лица. Самодовольное и презрительное, часто повелительное, оно вдруг сменялось выражением осторожности и робости... Человек внезапно настораживался весь, глаз беспокойно бегал... "Батюшки мои! не соврал ли я, не смеются ли надо мною", - казалось, говорил этот уторопленный взгляд... Проходило мгновенье - и снова восстановлялось величие физиономии, изредка чередуясь с тупым недоуменьем. Да, я избегал русских, ..."

Из повести "Ася".
Читайте также статью "Русский человек на rendez-vous".