Роберт Чандлер о работе над романом Гроссмана

Среди героев "возвращения" романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" читателям на Западе переводчик Роберт Чандлер. Несколько дней назад он рассказал о работе на романом в интервью Севе Новгородцеву на русской службе Би-би-си.



Рецензию "Тетрадок" на радиопостановку Би-би-си читайте здесь, другие записи о романе, писателе и истории постановки смотрите по этикетке Гроссман или в английской версии Tetradki по Grossman.

"Мой первый друг" (практикум переводчика)

Пушкин и Пущин в Михайловском

Известный английский переводчик-русист Роберт Чандлер недавно опубликовал свою версию  пушкинского стихотворения “И.И.Пущину” – “Мой первый друг, мой друг бесценный!”:

First friend, friend beyond price,
One morning I blessed fate
When sleigh bells, your sleigh bells
Sang out and filled my lonely home
Lost in its drifts of snow.

May my voice now, please God,
Gladden your soul
In that same way
And lighten your exile
With light from our Lycee’s clear day.

И. И. Пущину

Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединённый,
Печальным снегом занесённый,
Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!

Перевод, на мой взгляд, отличный. Хотя видно, что ни рифмы, ни размера сохранить не удается, пушкинская магическая музыка передана.  Я здесь не касаюсь техники стихосложения – это отдельный разговор. Хочу только обратить внимание на подход к передаче лексики в переводе.

Посмотрите: русский колокольчик – это совершенно невозможное для английского слово. Во-первых, уменьшительный суффикс -чик. В английском намного меньше уменьшительных суффиксов. Обычно то, что мы передаем суффиксами -[ч]ка, -ок/[ч]ек, -[ч]ик/[ч]ек, в английском передают добавлением прилагательного little. Малышка, ребенок – little one. Little bell, наполняющий звоном зимнюю усадьбу, явно не подходит – как так, сам маленький, а звон большой. Во-вторых, в колокольчике четыре слога, а в bell – один.

Автор перевода решает задачу, изменив число на множественное и добавив сани, которых в пушкинском оригинале нет. Зато по-английски сразу возникает напоминание о рождественской песенке Jingle Bells со строчкой “what fun it is to ride in a one-horse open sleigh”. И ещё – о “Вечернем звоне” – стилизованном русском романсе, который Иван Козлов вольно перевел с английского оригинала Томаса Мура Those Evening Bells (Air: The Bells of St.Petersburg). 

Этот же прием – изменение числа – использован во втором четверостишии. Только здесь множественное “лицейских ясных дней” передается в единственном числе: “our Lycee’s clear day”.

Обратите также внимание, что в первой строчке перевода дважды пропущено местоимение “мой”. Сначала кажется: как же так, это ведь необходимо. Но прочитайте еще раз пушкинское – логическое ударение падает именно на “друг”, а не на “мой”. И пауза (цезура) в середине строки подчеркивает это. Переводчик опускает “my” и добивается сохранения логического ударения. То, что слова обращены конкретному другу, а не друзьям вообще, остаётся ясным из “your” в третьей строке.

Во второй строке Чандлер добавил “morning – утро”, возможно, для сохранения размера. Откуда взялось утро? Может, Пущин приехал вечером? Да нет, мы знаем, что именно утром – из воспоминаний самого декабриста (читайте отрывок в конце этой заметки). Хотел раньше, но по дороге остановился взять шампанского. Очевидно, переводчик (он много работает с пушкинскими произведениями) знаком с этим мемуаром – вот и пригодилась деталька.

Здесь пример высокой техники перевода – перевода поэтического. Но и в обычных переводах – прозы, документальных произведений – стоит помнить об этих приемах.

"Стороны света" и Russia Today: совместный проект

Читайте этот пост по-английски


Российский международный телеканал Russia Today открыл на своем веб-сайте литературную страницу на английском языке. Этот проект осуществляется совместно с нью-йоркским литературным журналом "Стороны света" (Cardinal Points, редакторы Ирина Машинская и Олег Вулф) и даст его авторам более широкую аудиторию. Я желаю этому начинанию успешного развития.

Журнал "Стороны света" выходит в двух разных версиях – на русском и английском языках. Русскоязычная версия – это в первую очередь журнал хорошей литературы. В обоих версиях есть разделы, посвященные искусству перевода. Там можно найти переводы с русского на английский и с английского на русский, а также статьи и эссе переводчиков об особенностях литературных текстов, с которым они работают. "Стороны света" – это серьезное и важное поле взаимодействия русского и английского языков, русскоязычной и англоязычной культур.

Известный английский поэт и переводчик Роберт Чандлер ("Капитанская дочка", Платонов), участвующий в издании в качестве соредактора, рассказывает о журнале "Стороны света":

Полагаю, никто из нас поначалу не имел в виду какую-то всеобщую, объединяющую идею. У нас образовался ряд материалов, связанных между собой. В последнее время, кажется, все больше и больше людей занимаются Цветаевой. Мне стали попадаться на глаза разные вещи, близкие по теме: и переводы из нее, и статьи о ней. Очень приятно было, когда Саша Дагдейл, поэт и переводчик, которая мне очень нравится, вдруг сама предложила нам включить ее перевод работы Цветаевой о Пушкине. Тем самым, возникла связь между Цветаевой и Пушкиным.

Что до других писателей – да, действительно, в номере есть подборка авторов, которые до некоторой степени близки друг другу по духу. Шаламов, Платонов, Гроссман – советские прозаики, к которым признание на Западе пришло относительно поздно. Солженицын, Булгаков, Пастернак – все они добились немалой славы в англоязычном мире достаточно быстро. В случае Солженицына и Пастернака это произошло главным образом по причинам, с литературой не связанным – дело тут в основном было в крупных международных скандалах вокруг них. Те же писатели, о которых идет речь, стали известны не сразу, на то, чтобы они вышли из тени, ушло больше времени. (Из интервью радио "Свобода".)  

"Капитанская дочка": предатели и переводчики (практикум)

В США вышел очередной, 12-й номер журнала "Стороны света"(Cardinal Points), посвященный вопросам литературы и перевода. Журнал выходит на руccком и английском языках (сетевая версия здесь).

В номере опубликовано на русском замечательное эссе английского переводчика Роберта Чандлера о том, как он работал над переводом "Капитанской дочки" на английский.

"Моё упоение "Капитанской дочкой" прошло несколько стадий, – пишет Чандлер. – Сперва повесть показалась мне несложной по структуре, чем-то вроде лоскутного одеяла, некоего коллажа из писем, исторических деталей, стихов, представленных в многообразии различных стилей. Затем я разглядел такие масштабные симметрии, как параллели между встречей Гринёва с Пугачёвым и Маши с Екатериной Великой (подобно Гринёву, который не знал кого встретил во время бури, Маша не знала с кем она встретилась в парке; ни Пугачёв, ни Екатерина не имели законных оснований для занятия Российского престола). Есть и другие симметрии: два подарка в виде шуб, две попытки подарков в виде полтин, две сцены, - в первой и в последней главе, - с чтением Придворного календаря стариком Гринёвым. Затем я разглядел упомянутые уже фразовые повторы и, наконец, обнаружил, как Пушкин играет со звуковыми повторами. Некоторые из Пушкинских аллитераций случаются лишь в пространстве одного-единственного предложения, что осложняет работу переводчику".

Чандлер заметил то, что мы, носители русского языка, часто или не замечаем вовсе, или принимаем как должное - поэтичность пушкинской прозы. В поэзии аллитерация заметна сразу, при простом чтении: "Шипенье пенистых бокалов И пунша пламень голубой". В прозе ее видишь, только когда начинаешь разбирать детали языковой конструкции.

Аллитерация часто играет роль внешнего эффекта, отделки,  – отмечает английский переводчик. – Но нигде я не встречал такой гармонии её с мыслью и с чувством, как в "Капитанской дочке". Чудесные образцы её вкраплены по всему объёму повести и выполняют роль соединительного элемента повествования. Достаточно большое число слов содержат варианты перестановок букв "п", "л" и "т": это и "платье", и "тулуп", и "пальто", и "толпа", и "петля", и "платок", и "плот", когда Гринёв видит плывущий по реке плот с виселицей, и "платить", и "полтина", и "плут", и "преступление", и "покровительство", и "помиловать". Сомневаюсь, что ещё в каком-либо произведении анаграммы употреблены с таким изяществом и глубиной замысла.

Конечно, трудно себе представить, чтобы Пушкин сидел и думал, вроде кроссвордиста "Вечерней Москвы": как бы мне половчее переставить п-л-т. Вряд ли, поэт и писатель работает больше от природной интуиции, от чувства языка, которое впитывается с культурой, а шлифуется образованием. Лучше или хуже выходит в итоге, это уже зависит от вложенного труда – и таланта. Литературный переводчик работает так же, но ему чаще приходится задумываться о конструкции, разбирать винтики и болтики исходного произведения, чтобы понять, как лучше донести его в языке перевода.

Эссе Чандлера замечательно еще и тем, что от детального разбора техники перевода - до слова, до звука, он переходит к философскому вопросу о роли переводчика во взаимодействии культур. Отсюда возникает мотив верности и предательства, столь важный в повести Пушкина.

Неприветливый взгляд на искусство перевода и его предательскую сущность бытует веками и не только в англоязычном мире, – пишет Чандлер. – Добрая половина статей, которые я прочёл в неакадемических изданиях о переводах, упоминают итальянскую игру слов 'traduttore' и 'traditore' ("переводчики" и "предатели") французскую мысль 'les belles infideles' (т.е. переводчики, как женщины, - или красивые, или верные, но никогда и то, и другое) или нелестный афоризм Фроста "Поэзия - это то что утеряно при переводе". Я полагаю, что эта враждебность к переводчикам и их работе происходит не оттого, что все они плохи, а от недоверия к переводу как таковому. Переводчики по определению чувствуют себя дома в двух или более культурах (или по крайней мере это подразумевается), поэтому их преданность только одной из этих культур всегда под вопросом. Интересно, что Пушкин, по всей вероятности безотносительно к чему-либо конкретному, показывает нам, что сам Гринёв тоже в какой-то степени переводчик. Он не только в детстве учил Бопре русскому языку, но и выступает в роли посредника между представителями аристократии и представителями казаков и крестьян. Даже во время своей службы в далёкой крепости он учит французский и, что совсем удивительно, регулярно переводит. (...) Подобно Гринёву, мы иногда просто обязаны проявлять гибкий ум и убедительную выдумку. И, позволим себе предположить, что лучше блистательно преуспеть в этом качестве, чем беспокоиться о том, что тебя назовут предателем.

Гринёву не было безразлично, считают его предателем или нет. Как и для Пушкина, ему важнее было сохранить верность себе – своему понятию о чести и долге. Но они были в первую очередь дворянами, а потом - переводчиками.

Журнал "Стороны света" – замечательный проект русистов и переводчиков, в основном американских, в который вложено много труда и творческой энергии. Купить печатный вариант издания, как и другие книги участников проекта можно через сайт стосвет.

На английском статья Р.Чандлера Coats and Turncoats: Translating the Wit of  The Captain's Daughter  здесь.
 
Обсуждение статьи Чандлера прошло на блоге Я.Шляпы и на языковом блоге журнала "the Economist" Johnson, а также анонсировано на блоге "Иностранной литературы", ведущего российского журнала переводной литературы.

Перевод статьи Р.Чандлера на русский - Эдуард Хвиловский.