Как спикер Думы вдул Борису за "сексизм"

Спикер Думы как следует вдул лавроносному* Борису за “сексизм”. Сразу поспешу уточнить: речь идет не о нашей Госдуме, а о британской — о Палате общин и ее спикере Джоне Беркоу. А Борис — это, разумеется, министр иностранных дел Джонсон. 

Параллель тут только в реакции спикеров: в Госдуме взяли под защиту депутата, которого журналисты обвинили в сексуальном харасменте, а в Палате общин спикер дал резкую отповедь за не сразу даже заметную оплошность ведущего правительственного министра. То есть не параллель получается, а скорее перпендикуляр.

Дело было так. Борис отвечал в парламенте на запросы депутатов — так положено всем министрам, включая и премьера. Коллега по правящей партии сделал безобидный запрос, это “поддавки” такие, чтобы дать министру возможность высказаться по какой-либо злободневной проблеме. Как это часто бывает в Палате, депутаты оппозиции пускают ядовитые реплики, пытаются сбить оратора. И тут Борис попался, остановился — и Бориса понесло. Он стал обвинять в обструкционизме теневого министра иностранных дел, депутата лейбористов Эмили Торнберри. Причем в риторическом пылу внезапно забыл о парламентских правилах обращения к депутатам. Он назвал свою визави “благородная и ученая леди баронесса как-её-там”. С задних скамей кто-то подсказал и Джонсон продолжил — “леди Нюджи”. (смотрите видео на YouTube и в конце этого поста)

Дело в том, что Эмили Торнберри замужем за членом Палаты лордов судьей Кристофером Нюджи, но в профессиональной практике выступает всегда под своей девичьей фамилией. Это в Англии широко принято, даже признается за норму. А в Палате общин принято обращаться друг к другу “достопочтенный депутат” или “достопочтенный друг” и называть округ. В Палате лордов обращение иное: "мой благородный лорд" или "моя благородная леди". Причем говорят в третьем лице: формально обращаются к спикеру, хотя на самом обмен идет между парламентариями.

И вот здесь-то и вмешался председатель палаты — спикер, достопочтенный депутат Джон Беркоу. “Мы не обращаемся к людям по их супружеским титулам, — сказал он, прерывая Бориса.— Это недостойно и, откровенно говоря, сексизм — разговаривать таким образом. Я этого в палате не потерплю — и конец; неважно в каком высоком ранге депутат, это нелегитимно, не будет допускаться и должно быть отозвано”. 

Яростный тон Джона Беркоу придал этой отповеди такую энергию, что видео клип с инцидентом стал хитом социальных сетей, наравне с делом Скрипалей и трагедией в Кемерово. (Тереза Мэй, кстати, выразила в парламенте соболезнования.) 

Борису надо отдать должное: он тут же безоговорочно извинился за свою оплошность. В Англии все, конечно, знают, что лохматого консерватора нередко заносит. Некоторые коллеги поспешили к нему на защиту — и еще больше насмешили народ. Особенно когда депутат Харриет Болдуин сказала про Бориса: да что вы, у него во всем теле ни одной сексистской косточки нет!

Дисклеймер: *Лавроносный — намек на любовь Джонсона к античным образам.

Эта заметка опубликована также в моей колонке на портале BusinessFM.ru. Тексты могут несколько отличаться.  Другие публикации на BFM.ru читайте по этикетке BFM или "Как в Европе", а также на авторской странице BusinessFM.ru.  

Видео из Палаты общин; отрывок прямой трансляции дебатов из парламентского канала ТВ BBC — 

©А.Аничкин/Тетрадки. 
Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа. 
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Сексминстер.

А.Аничкин
и кошка Маша домогается.

Читайте сегодня в Огоньке/Коммерсанте мою статью о скандале с  "домогательствами" в Англии. Отрывок — 

...домогательства недопустимы, тем более насилие, и в отношении женщин, и в отношении мужчин, но нет ли риска потерять голову, простой здравый смысл? Как тогда просто пригласить вместе сходить куда-нибудь, на чашку кофе или пинту пива? Или как показать человеку, что он тебе симпатичен? Как пригласить коллегу, знакомую на свидание и строить отношения, которые потом вполне могут оказаться серьезными? Хейг отвечал: нужно быть крайне осторожным, доверяя или не доверяя каждому обвинению, нужно не терять здравого смысла. Но при этом подчеркивал: в нынешнем широком обсуждении "недопустимого" нужно видеть важный социальный момент — серьезное изменение социально-экономического положения женщин, которых теперь все больше на ответственных постах всех уровней — и в политике, и в бизнесе. Казалось бы, и что из этого? Хейг заключил: они чувствуют себя увереннее, сильнее и не намерены дальше мириться с ролью объекта сальных шуточек, и в этом — главное.

Полностью на сайте "Огонька" здесь.

Петронелла Уайатт  и Cофи Уокер спорят в эфире Би-би-си. 
"А мне даже нравилось, когда мужчины отпускали комплименты!"
"Дело не в комплиментах, а в положении". [злоупотреблении положением] —

"There are a couple of men who were a bit gropey, but I was flattered"

Petronella Wyatt's view is challenged by @SophieRunning #r4today pic.twitter.com/jtsM7atywX

— BBC Radio 4 Today (@BBCr4today) November 3, 2017

Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа. Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"

Здесь на YouTube зачитывают мою статью женским голосом (НБ: фамилия читается Аничкин, а не АнИчкин. Ударение на первом слоге. Я вам не ИванОв!)  —

Модернизм сексуальный, или Страшная месть.

(Непридуманные истории продвинутой любви)

Е.Мишина
Фото: Ольга Шварц.

Тетрадки продолжают публикацию биографических записок Екатерины Мишиной. Дисклеймер: В этой заметке все имена и фамилии, кроме имен членов семьи Мишиной, изменены и  не указывают, а также не могут толковаться как указывающие на реально существующих или существовавших лиц. 

Когда я поступила в университет, мой приятель Кира, на тот момент уже матерый третьекурсник, принялся меня опекать. Он приводил меня в курилки на обоих сачках, знакомил с интересными, с Кириной точки зрения, людьми и вальяжным баритоном представлял:

— Знакомьтесь, это моя подруга детства и дочь профессора Мишина.

Спустя примерно месяц я поняла, что имени моего практически никто не знает, зато всем известно, что я Кирина подруга детства и дочка страшного бородатого однорукого Мишина. Какая из этих характеристик, с точки зрения Киры, являлась определяющей, я так и не узнала, но что-то подсказывало мне, что они были как минимум равноценны. Непонятно было также и то, как я оказалась подругой Кириного детства. Познакомились мы с ним, когда мне было 15 лет, а Кире и того больше, так что детство у него явно получилось затяжным и плавно перетекло в студенчество.

Примерно к ноябрю мне вконец надоело быть подругой Кириного детства, и я автономизировалась от Киры. Сделать это было непросто, ибо он как раз начал встречаться с одной моей однокурсницей, так что мы регулярно оказывались в одной компании. После зимних каникул зареванная однокурсница уведомила меня, что Кира куда-то там съездил, с кем-то там познакомился, ее бросил, и вообще он сволочь, а вместе с ним и я, поскольку я его подруга детства. Я разозлилась на Киру и начала его избегать. Летом Кира женился и по осени начал пытаться возобновить со мной отношения. Однокурсница в тот момент уже давно простила мне порочащее меня знакомство с Кирой, обзавелась длинноволосым физфаковцем и забыла о факте Кириного существования, так что из соображений дружеской преданности Киру уже можно было не игнорировать. Обрадованный Кира познакомил меня с молодой женой. Жена Лариса, несмотря на юный возраст, одевалась и причесывалась с дамской элегантностью, так что для меня не было секретом, чем так пленился мой респектабельный Кира. 

Лариса, судя по всему, очень стремилась мне понравиться и активно приглашала к ним в гости – настолько активно, что в гости мне совершенно не хотелось. Поняв, что добровольно я на сближение не иду, Кира решил использовать тяжелую артиллерию. В один бывший до этого прекрасным вечер у нас дома зазвонил телефон, и Кирин папа, еще более вальяжный, чем сам Кира, пригласил семью Мишиных в полном составе к ним домой на дружеский ужин. С учетом того, что мои и Кирины родители до этого виделись раз пять-шесть в каких-то гостях, приглашение к ним домой показалось папе Августу весьма неожиданным. Не то, чтоб он не любил Кириного папу – очень уж они были разные. Кирин папа пребывал в должности, которую папа Август в минуты плохого настроения именовал «высокоранжированный холуй», а в минуты хорошего – «ученый еврей при губернаторе», а мой папаша был человек не вполне политически благонадежный. Папа Август собрал семейный совет у себя в комнате и поведал нам с мамой Зоей о постигшей нас радости. Я ерзала на стуле и вздыхала.

— Это из-за меня, — мрачно сказала я. – Кира меня все в гости пытается заманить, а я не заманиваюсь. Вот он родителей и задействовал.

Папа Август возразил мне в том ключе, что много чести из-за одной засранки устраивать целый званый ужин в чиновничьем семействе, и тут явно что-то еще.

— Надо идти, — с мрачной решимостью партизана, которого ведут на расстрел, сказала мама Зоя. Общаться с бюрократической элитой она любила еще больше чем папа Август.

В назначенный день мы прибыли на дружеский ужин. Кира, его родители и Лариса источали радушие, стол был великолепен. Первый тост Кирин папа поднял за то, что за этим столом собрались самые интеллигентные люди Москвы. Папа Август осторожно покосился на маму Зою, на лице которой застыло выражение доброжелательной отрешенности, нам с папашей хорошо известное и не предвещавшее ничего хорошего. Честно отработав программу, выпив за здоровье принимающей стороны оптом и в розницу, восхитившись мастерством хозяйки и уничтожив горячее и десерт, мы с папой Августом поспешили увести из опасной зоны маму Зою, которая крайне плохо переносила напыщенность в любых видах. Выйдя на улицу, мы сначала посмотрели наверх, чтобы убедиться, что нас не видно с балкона, потом друг на друга.

— Never more, — констатировал папа Август, продемонстрировал нам профессорский шиш, и мы отправились к метро.

На всякий случай я решила больше не отвергать Кирино-Ларисины приглашения и вскоре отправилась к ним в однокомнатную квартиру на Ленинградке, а потом еще и еще. Хлебосольная Лариса всегда готовила на роту, хотя за столом обычно собиралось «не менее харит, не более камен». Гости всегда были одни и те же – две семейные пары, Донченко и Золотаревы, и порой еще Вадик, приятель Киры, которого, видимо, предназначали мне, и который мной совершенно не заинтересовался. Все дружно ели, нахваливая хозяйку, пели песни под гитару, играли в «мафию» и «монополию». Один раз решили потанцевать, но на бескрайних просторах однокомнатной квартиры и при расставленном столе это было сделать непросто. 

Тогда захмелевший Кира предложил организовать конкурс эротического танца. Лариса идею с восторгом поддержала и начала пластично извиваться под какой-то крутой итальянский медляк. Воодушевившись, она стянула с себя юбку и кофточку, оставшись в такой красоты белье, какое я видела только в зарубежном кино. Я оцепенела от зависти, поскольку наличествующее в моем хозяйстве белье по красоте и эротичности ненамного превосходило хлопковые трусы в цветочек, которые мы пошивали в седьмом классе на уроках труда. Тонкие, совершенно целые и явно импортные колготки тоже не могли оставить равнодушной советскую студентку. Я настолько погрузилась в унылые размышления о том, что одним достаются кружевные лифчики и прозрачные колготки, а другим сшитые на уроке труда трусы с криво пристроченной ластовицей, что не сразу отреагировала на голос Киры, а обращался он именно ко мне.

— А теперь ты давай! И тоже с раздеванием.

Я отказалась, сообщив присутствующим, что моя обычная манера танца отличается таким жгучим эротизмом, что если добавить к этому еще и раздевание, то получится перебор. Примерно как стакан чая с двадцатью кусочками сахара – очень сладко, очень вкусно, но пить невозможно. Меня все стали уговаривать, но тут Света Донченко вызвалась поднять упавшее знамя, и все внимание переключилось на нее. Я тихо вышла в коридор, быстро подхватила сапоги и куртку и выскочила на лестницу. Обувалась я уже в подъезде.

Вскоре после этого была сессия, а потом я уехала на каникулы в дом отдыха под Рузой. Спустя примерно неделю после приезда, валяясь на кровати в номере, я услышала в коридоре знакомый вальяжный баритон, спрашивающий, где именно живет такая высокая, длинноволосая, которая на гитаре играет. Кира возник передо мной, сияя улыбкой и размахивая большим плотным целлофановым пакетом.

— Смотри, Лариса пирожков для тебя сделала. А тут еще конфеты. И кофе растворимый, индийский, в заказе папа получил. И БT я тебе привез несколько пачек, чтобы ты тут всякую гадость не покупала. Знаю я такие дома отдыха, — радостно говорил Кира, выкладывая на стол содержимое пакета. Неизвестно откуда возникла бутылка болгарского «Сълнчева бряга». Достав походные металлические стаканчики, Кира разлил «Сълнчев бряг», закурил и добродушно посмотрел на меня. Я молчала. По Кире было видно, что сейчас будет произнесена речь.

— Мы с Ларисой долго думали и в итоге все-таки решили тебя тоже подключить. Ты, конечно, еще многого не знаешь, но научишься. Мы все время учимся друг у друга. И потом будешь нас очень благодарить.
— Если за пирожки и кофе с сигаретами, то я вас уже благодарю. «Сълнчев бряг» я не пью, извини. И к чему меня решено подключить, я тоже не поняла, — сказала я. Что-то в происходящем мне не нравилось, хотя вроде и пирожки, и сигареты, и кофе…

Кира продолжал ласково и покровительственно на меня смотреть.
— Мы хотим ввести тебя в наш клуб сексуальных модернистов. Создали его мы с Ларисой, я что-то вроде председателя. Мы строим сексуальные отношения на основе дружеских, иначе это разврат и пошлятина. Клуб совсем небольшой, там мы, Донченки и Вадик.
— А Золотаревы? — тихо спросила я. Меня подташнивало, но я продолжала курить одну сигарету за другой.

Кира снисходительно усмехнулся.
— Золотаревы оказались очень примитивными. Мы их позвали, но они не только отказались, но и не звонят нам больше. А когда мы звоним, сразу сворачивают разговор и кладут трубку. Ну, косные люди, понимаешь….да и ладно. Ты же не такая. Лариса меня специально к тебе отправила сюда, чтобы я тебя официально ввел в клуб, совершил, так сказать, инициацию, ну а потом уже мы тебя будем к мероприятиям в расширенном составе привлекать.

Я молча встала, смела пирожки, конфеты и сигареты в пакет, банка с кофе полетела мимо и, постукивая, покатилась по полу. Я подобрала ее, бросила в пакет, туда же отправился и «Сълнчев Бряг». Собрав все, я сунула пакет в руки недоуменно наблюдавшему за моими действиями Кире.
— Кира, спасибо. Но вы с Ларисой ошиблись. Я тоже такая, косная и непродвинутая. Спасибо, что навестил. До свиданья. Пакет не забудь.

Кира смотрел на меня недоуменно.
— А ведь мы считали, что ты умная, а ты примитив, — с сожалением сказал он и, пожав плечами, ушел.

Прошло примерно 10 лет. Я сидела в своем кабинете в Конституционном суде и что-то писала. И тут внезапно произошло то, что происходило исключительно редко, вернее, практически никогда – зазвонила вертушка, стоявшая на моем столе. Я осторожно сняла трубку, и хорошо знакомый вальяжный баритон произнес.
— Добрый день. Вас беспокоит помощник министра ХХ ХХ Российской Федерации Кирилл Рудольфович Шлыков. Я хотел бы поговорить…
— Здравствуйте, глубокоуважаемый председатель клуба сексуальных модернистов! – радостно сказала я.

Звук, раздавшийся в трубке, вполне мог бы издать водопроводный кран, задыхающийся от отсутствия воды.
— Кто это, — прохрипел столь вальяжный до этого баритон.
— Меня зовут Катя Мишина, — представилась я. – Как живешь, Кира?

Трубка хлюпнула и прокашлялась.
— А что ты …ээээээ…Вы… там делаешь? Я же звонил главному консультанту секретариата Председателя Конституционного суда… – спросил еще не до конца верящий в происходящее Кира.
— Так это я и есть. И это моя вертушка. Понятно?

Кире было непонятно. Кира отказывался верить в то, что у примитивного и косного человека может быть вертушка. Он так в это и не поверил и, придя как-то раз в приемную председателя вместе со своим начальником, старательно от меня отворачивался и делал вид, что мы незнакомы. А на подоконнике приемной специально в честь прихода Киры и его начальника я поставила пустую бутылку из-под «Сълнчева бряга», в которую засунула цветочек. Чтобы Кире было приятно.

©Е.Мишина, подготовка публикации ©А.Аничкин/Тетрадки. Следующий выпуск записок Е.Мишиной выйдет в "Тетрадках" 25 сентября 2017 г. Подписывайтесь на наше издание, чтобы не пропускать её яркие рассказы. Читайте также "Пролог. (Рождение Мисимы)". Другие записки смотрите в "Тетрадках" по этикетке (тегу) "Мишина".

Постучать или потрогать?

Джонсон и Вебстер.
Коллаж ©А.Аничкин

(английский и американский)

Англичане имеют репутацию не самой тактильной нации. И руки пожимать не очень-то принято, и целуются при встрече, чмокая воздух, а не щеку.

Другое дело суеверия. Наше "постучи по дереву", чтоб не сглазить, по-английски преобразуется в touch wood — потрогай, погладь дерево.

Похоже, но не то. Я долго себя приучал "гладить дерево", а не стучать. Но это потому, что больше общаюсь с англичанами.

У энергичных американцев, оказывается, гладить дерево не принято. По нему, как и у нас, стучат из тех же соображений — если что хвастливое, неосмотрительное скажешь, нужно тут же постучать по чему-нибудь деревянному. По-американски эта же идиома — knock on wood. По этой ссылке смотрите статью в словаре Collins, где отмечается расхождение в подходе англичан и американцев к этой деликатной теме.

Вот пометка из англо-французского словаря:

IDIOMStouch wood! BrE, knock on wood! AmE touchons du bois! or je touche du bois! 

Другие заметки об английском и американском смотрите по этикетке "английский и американский".