Операция “эскарго”: Франция, остановись!

Трагические события под Греноблем в пятницу, главный день мусульманских молитв, а затем и теракты в Тунисе и Кувейте, потеснили в новостях другой острый конфликт — бурные протесты, практически беспорядки французских таксистов. Между ними нет очевидной связи. 

Подробности происшествия в городке Сен-Кантан-Фаллавье на полпути между Лионом и Греноблем еще только поступают. Известно пока, что зверски убит один человек, по сообщениям, это руководитель предприятия Air Products, один ранен. Назван главный подозреваемый — Яссин Сали. На отсеченной голове погибшего обнаружены надписи на арабском. Сообщают, что Сали находился под наблюдением французских спецслужб. В обстоятельствах теракта видны черты, сходные с акциями исламистской группировки “даеш” (известной также как “исламское государство”). Еще одно привлекло внимание в первых сообщениях: газообрабатывающая фабрика в Сен-Кантане принадлежит американской компании. Возможно, это знали и учитывали те, кто пытался ее взорвать.

И еще одно, это уже предположение. Лион и окружающий регион — это один из центров концентрации французских мусульман. Причем, как я понял, когда некоторое время назад разбирался с исламом в стране, именно там действуют группы, условно скажем, прогрессивных мусульман, ставящих под вопрос те существующие догмы и традиции, которые мешают интеграции и, опять же скажем условно, мирному сосуществованию людей разных религий. Так что, выбор места теракта может объясняться и попыткой нанести удар по такому "реформистскому" движению, или пусть даже просто брожению, внутри самих мусульман. Пресечь в корне, чтоб даже мысли такой не возникало, развернуть назад. Повторяю, это только предположение... (Читайте подробнее об этом в моей статье "Европейское лицо умеренного ислама" в "НГ-Религии", январь 2013 г.)

До пятничных событий все здесь бурлило в связи с “забастовкой” таксистов, прежде всего в Париже. На Périphérique, столичной кольцевой дороге, таксисты устраивали “operation escargot” — съезжались в колонну, сбрасывали скорость до улитки-эскарго и устраивали пробки на много километров. Пока не вмешивалась полиция. В других местах видели, как таксисты бросали с мостов над Перифериком камни, мусорные баки и деревянные панели. Перевертывали машины, жгли покрышки как на Майдане. Парижский омон вмешался, чтобы остановить конвой таксистов, направлявшийся к площади Этуаль — центральной парижской развязке со знаменитой Триумфальной аркой.

В парижском аэропорту таксисты напали на машину с известной певицей Кортни Лав, разбив ломиками окна и исколошматив корпус. Кортни, судя по сообщениям взяла нелегальное такси через службу (мобильное приложение) Uber, В другом месте таксисты жестко избили молодого человека. Он попытался сесть в такси, водитель отказался, сказал “а мы бастуем”. “Ну бастуй, бастуй, а я поеду на Юбере!”, — бросил парнишка. И поплатился разбитой вдребезги “мордой лица”. Пролежал в больнице двадцать дней, лицевые нервы еще не восстановились... Такая вот забастовочная обыденность!

Что это за “Юбер”, из-за которого такая ярость у таксистов? О нем многие слышали, конечно. Еще несколько слов. Uber — это американская “мягкая” транспортная компания. Мягкая в том смысле, что оперирует через интернет и смартфоны. Как и многое завтрашнее, возник он в Сан-Франциско, Калифорния. Соединить через интернет-приложение водителей-леваков и пассажиров, ищущих, кто бы подбросил быстренько куда надо, придумали Тревис Каланик и Гарретт Кемп. Запрос — через интернет, оплата — тоже. Сейчас Uber действует в 58 странах и, по оценкам, его доходы к концу этого года составят 19 млрд.долларов.

Казалось бы, замечательно! Не прыгать на ветру под холодным дождем, дожидаясь, пока покажется зеленый огонек, а постучать пару раз в айфон — и катись. Но очень быстро возникли вопросы: а правила, страховки, лицензии? А тарифы? А безопасность? А годы, потраченные профессиональными таксистами на изучение своих мест? Где справедливость?

С “Юбером” или борются, или пытаются ограничить или вовсе запретить во многих странах Европы. Во Франции использование UberPop запрещено с января этого года под угрозой штрафа в 15 тысяч евро и лишения водительских прав. Но пользоваться продолжают — слишком уж привлекательно. Сам Uber утверждает, что во Франции у него 400 тысяч пользователей и что шоферам альтернативного такси предписано в обязательном порядке зарегистрироваться в качестве auto-entrepreneur (малый бизнес, вроде кустаря-одиночки с мотором). Это если доходы превысят 7,5 тысяч евро в год. 

Таксисты утверждают, что Uber незаконно отбирает у них хлеб, что таксисты-юберовцы ездят без страховки, без профессиональной подготовки, не платят социальные взносы, — то есть подрывают все то, на чем держится современная социально-экономическая модель Франции. Но может, ее и нужно подорвать, если она сковывает, замедляет экономику до улиточных темпов? 

О необходимости радикальных реформ в стране говорят давно. “Эскарго” таксистов — это только один из примеров особенностей французской модели, которая приводит в отчаяние реформаторов, но вызывает стойкую поддержку у многих.  

По поводу забастовки с ее эксцессами много и яростно спорят. Одни говорят, смотрите — вот он, звериный оскал французского социализма. Кортни Лав заметила, “да в Багдаде я бы чувствовала себя безопаснее!” Другие также страстно доказывают: право на забастовки, отстаивание своих интересов — важнейшее завоевание трудящихся, его ни за что нельзя отдавать. 

Что таксисты в нынешнем споре выиграют, несомненно. Это организованная, мощная сила, которой в коридорах власти просто боятся. Саркози, обещавший реформировать экономику страны на либеральный лад, в 2008 году попытался дерегулировать парижские такси (ими монопольно заправляют две компании), его попытка бесславно и быстро провалилась.

Спорил на днях с одним умным собеседником, скорее левых убеждений, чем правых. Он сказал одну умную вещь: раньше-то рабочие добивались перемен, а сейчас — чтоб перемен не было. 

Я только было обиделся на эту “умную вещь”, а потом задумался, есть ли все-таки неочевидная связь между улиткой исламистов и улиткой таксистов. Или нет?

Эта запись опубликована также в моей колонке "Как в Европе" (26 июня 2015) на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

Даеш, Исламское государство.

Детали информационной войны 

Восток дело тонкое!
На фото Андрея Бутко
памятник красноармейцу Сухову в Донецке.

Французское правительство решило официально отказаться от использования терминов “Исламское государство” (ИГ) или “Исламское государство Ирака и Леванта” (ИГИЛ). Министр иностранных дел Лоран Фабиус попросил и прессу страны перестать называть так террористическую организацию джихадистского толка, захватившую обширные территории в Ираке и Сирии. Вместо этих терминов Париж предлагает использовать другой — “Даеш”, с ударением на е. Это та же самая аббревиатура, только по арабским словам.

США уже нанесли авиаудары по позициям боевиков и активно организуют международную коалицию с участием западных и арабских стран, чтобы остановить дальнейшее продвижение этой группировки. События последней недели — зверская расправа с английскими и французскими пленниками — резко изменили общественное мнение в Европе. Франция готовится присоединиться к коалиции. Британский парламент в пятницу проголосовал в поддержку участия Англии в ударах по позициям боевиков, пока только в Ираке. Боевые самолеты “Торнадо” уже стоят наготове, на базу на Кипре доставлены ракеты и бомбы с лазерным наведением.

Новый дипломатический расклад, вызванный событиями, может оказаться благоприятным для России — она оказывается по одну сторону с Западом в конфликте в Сирии и Ираке. Неслучайны разговоры об изменении характера санкций и усиленные поиски урегулирования в украинском кризисе.

И вот об этой детали с названием. С тем, как кого называть. Понятно, что есть разница между террористами и ополченцами, аннексией и воссоединением. Почему Даеш?

В Великобритании, США и в российской прессе по-прежнему используется “Исламское государство”, аббревиатуры ИГ и ИГИЛ. Во Франции кто-то уже переключился, некоторые еще по старинке именуют. Между тем, в этой фразе — исламское государство — уже содержится нечто привлекательное для радикально настроенных молодых людей с мешаниной в головах, мало имеющей общего с признанной мировой религией. Как же, постоим за веру против угнетателей.

Поначалу арабская аббревиатура полного наименования Dawlat al-Islāmiyya fī al-Irāq wa s-Shām была просто аббревиатурой. Давлат — это нация или государство. Ирак произносится с Е, а шаам означает "Великая Сирия" или Левант (средиземноморский Восток). 

Но очень быстро этот акроним приобрел ругательное звучание. Слово даеш, как мне объяснили, на слух араба вызывает сугубо негативные ассоциации. Одно похожее по звучанию слово означает “раздавливающий что-то ногой”. Другое напоминает об известном арабам легендарном эпизоде из истории междоусобных войн между племенами — о ссоре из-за жеребца Дахиса и кобылы Габры, вызвавшей сорокалетнюю войну. 

Название “Даеш” и стали использовать на Ближнем Востоке противники ИГ.  

Западную общественность поразило, что среди джихадистов Даеш оказались сотни, если не тысячи людей, родившихся и выросших на Западе. В одном из чудовищных видеороликов расправы над американским заложником даешевец говорил с чисто британским акцентом. По оценкам координатора ЕС по борьбе с терроризмом Жиля де Кершова, в Сирии и Ираке в отрядах Даеш находится свыше 3 тысяч европейцев. Из Казахстана сообщают, что и из этой республики воевать на стороне  террористов прибыло несколько сот молодых людей.

Как с этим быть? Помимо военных ударов, разведки, помощи арабским странам, перекрытия источников финансирования Даеш, — помимо всего этого, есть еще и информационная война. Включая выбор слов. 

Предлагаю следовать за французскими коллегами.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.