Операция “эскарго”: Франция, остановись!

Трагические события под Греноблем в пятницу, главный день мусульманских молитв, а затем и теракты в Тунисе и Кувейте, потеснили в новостях другой острый конфликт — бурные протесты, практически беспорядки французских таксистов. Между ними нет очевидной связи. 

Подробности происшествия в городке Сен-Кантан-Фаллавье на полпути между Лионом и Греноблем еще только поступают. Известно пока, что зверски убит один человек, по сообщениям, это руководитель предприятия Air Products, один ранен. Назван главный подозреваемый — Яссин Сали. На отсеченной голове погибшего обнаружены надписи на арабском. Сообщают, что Сали находился под наблюдением французских спецслужб. В обстоятельствах теракта видны черты, сходные с акциями исламистской группировки “даеш” (известной также как “исламское государство”). Еще одно привлекло внимание в первых сообщениях: газообрабатывающая фабрика в Сен-Кантане принадлежит американской компании. Возможно, это знали и учитывали те, кто пытался ее взорвать.

И еще одно, это уже предположение. Лион и окружающий регион — это один из центров концентрации французских мусульман. Причем, как я понял, когда некоторое время назад разбирался с исламом в стране, именно там действуют группы, условно скажем, прогрессивных мусульман, ставящих под вопрос те существующие догмы и традиции, которые мешают интеграции и, опять же скажем условно, мирному сосуществованию людей разных религий. Так что, выбор места теракта может объясняться и попыткой нанести удар по такому "реформистскому" движению, или пусть даже просто брожению, внутри самих мусульман. Пресечь в корне, чтоб даже мысли такой не возникало, развернуть назад. Повторяю, это только предположение... (Читайте подробнее об этом в моей статье "Европейское лицо умеренного ислама" в "НГ-Религии", январь 2013 г.)

До пятничных событий все здесь бурлило в связи с “забастовкой” таксистов, прежде всего в Париже. На Périphérique, столичной кольцевой дороге, таксисты устраивали “operation escargot” — съезжались в колонну, сбрасывали скорость до улитки-эскарго и устраивали пробки на много километров. Пока не вмешивалась полиция. В других местах видели, как таксисты бросали с мостов над Перифериком камни, мусорные баки и деревянные панели. Перевертывали машины, жгли покрышки как на Майдане. Парижский омон вмешался, чтобы остановить конвой таксистов, направлявшийся к площади Этуаль — центральной парижской развязке со знаменитой Триумфальной аркой.

В парижском аэропорту таксисты напали на машину с известной певицей Кортни Лав, разбив ломиками окна и исколошматив корпус. Кортни, судя по сообщениям взяла нелегальное такси через службу (мобильное приложение) Uber, В другом месте таксисты жестко избили молодого человека. Он попытался сесть в такси, водитель отказался, сказал “а мы бастуем”. “Ну бастуй, бастуй, а я поеду на Юбере!”, — бросил парнишка. И поплатился разбитой вдребезги “мордой лица”. Пролежал в больнице двадцать дней, лицевые нервы еще не восстановились... Такая вот забастовочная обыденность!

Что это за “Юбер”, из-за которого такая ярость у таксистов? О нем многие слышали, конечно. Еще несколько слов. Uber — это американская “мягкая” транспортная компания. Мягкая в том смысле, что оперирует через интернет и смартфоны. Как и многое завтрашнее, возник он в Сан-Франциско, Калифорния. Соединить через интернет-приложение водителей-леваков и пассажиров, ищущих, кто бы подбросил быстренько куда надо, придумали Тревис Каланик и Гарретт Кемп. Запрос — через интернет, оплата — тоже. Сейчас Uber действует в 58 странах и, по оценкам, его доходы к концу этого года составят 19 млрд.долларов.

Казалось бы, замечательно! Не прыгать на ветру под холодным дождем, дожидаясь, пока покажется зеленый огонек, а постучать пару раз в айфон — и катись. Но очень быстро возникли вопросы: а правила, страховки, лицензии? А тарифы? А безопасность? А годы, потраченные профессиональными таксистами на изучение своих мест? Где справедливость?

С “Юбером” или борются, или пытаются ограничить или вовсе запретить во многих странах Европы. Во Франции использование UberPop запрещено с января этого года под угрозой штрафа в 15 тысяч евро и лишения водительских прав. Но пользоваться продолжают — слишком уж привлекательно. Сам Uber утверждает, что во Франции у него 400 тысяч пользователей и что шоферам альтернативного такси предписано в обязательном порядке зарегистрироваться в качестве auto-entrepreneur (малый бизнес, вроде кустаря-одиночки с мотором). Это если доходы превысят 7,5 тысяч евро в год. 

Таксисты утверждают, что Uber незаконно отбирает у них хлеб, что таксисты-юберовцы ездят без страховки, без профессиональной подготовки, не платят социальные взносы, — то есть подрывают все то, на чем держится современная социально-экономическая модель Франции. Но может, ее и нужно подорвать, если она сковывает, замедляет экономику до улиточных темпов? 

О необходимости радикальных реформ в стране говорят давно. “Эскарго” таксистов — это только один из примеров особенностей французской модели, которая приводит в отчаяние реформаторов, но вызывает стойкую поддержку у многих.  

По поводу забастовки с ее эксцессами много и яростно спорят. Одни говорят, смотрите — вот он, звериный оскал французского социализма. Кортни Лав заметила, “да в Багдаде я бы чувствовала себя безопаснее!” Другие также страстно доказывают: право на забастовки, отстаивание своих интересов — важнейшее завоевание трудящихся, его ни за что нельзя отдавать. 

Что таксисты в нынешнем споре выиграют, несомненно. Это организованная, мощная сила, которой в коридорах власти просто боятся. Саркози, обещавший реформировать экономику страны на либеральный лад, в 2008 году попытался дерегулировать парижские такси (ими монопольно заправляют две компании), его попытка бесславно и быстро провалилась.

Спорил на днях с одним умным собеседником, скорее левых убеждений, чем правых. Он сказал одну умную вещь: раньше-то рабочие добивались перемен, а сейчас — чтоб перемен не было. 

Я только было обиделся на эту “умную вещь”, а потом задумался, есть ли все-таки неочевидная связь между улиткой исламистов и улиткой таксистов. Или нет?

Эта запись опубликована также в моей колонке "Как в Европе" (26 июня 2015) на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

Далиль Бубакер и ислам во Франции.

Далиль Бубакер, ректор Большой парижской мечети (слева)

В "Независимой газете" на этой неделе вышла моя статья об исламе во Франции. Это портрет одного из самых цитируемых мусульманских лидеров страны — ректора Большой парижской мечети Далиля Бубакера.

Публикую здесь отрывок из статьи:

"

Вопрос даже не в умеренном или радикальном исламе, а в том, что комплекс недоверия все равно существует. Причем с обеих сторон. Многим французам христианской традиции мусульманские массы представляются чем-то чуждым, враждебным, угрожающим поглотить или в корне изменить социальное и культурное поле Франции. У многих мусульман, в свою очередь, сохраняется подозрение, что в них, в большинстве своем родившихся и выросших во Франции, впитавших ее культуру и традиции, по-прежнему не хотят видеть полноценных граждан.

Это не значит, что среди самих мусульман нет понимания того, как трудно найти ответ на вопрос «кто мы». Немало сейчас тех, кто считает, что без разрыва с арабскими корнями ислам во Франции обречен на то, чтобы остаться чужеродным явлением. Они внимательно прислушиваются к идеям швейцарского религиозного мыслителя Тарика Рамадана. Его идея интеграции мусульман Европы, создания евроислама, отличающегося от ислама арабского, находит среди многих молодых мусульман поддержку. Даже при том, что лидеры старшего поколения, такие как Бубакёр, встречают эту концепцию в штыки.

«Некоторые французские мусульмане пытались перерезать связь с арабскостью и произносить пятничные проповеди на французском языке, – говорит президент Координационного центра против расизма и исламофобии Абдельазиз Шаамби. – Но дело в том, что имамов в самой Франции по-прежнему готовят крайне мало. Как только кто-то пытается критиковать ответственных лиц нашего сообщества, тут же слышит – «фитна!» (ересь, смута), «ты попадешь в ад!». Вот и весь ответ».

С точки зрения Шаамби, французским мусульманам рано или поздно придется признать необходимость «адаптации ислама в контекст страны». Это касается в первую очередь сугубо практических решений, от которых имамы, незнакомые с реалиями повседневной жизни, приходят в тупик. «В Лионе мы, например, приняли фетвы (наставления), позволяющие мусульманам общаться, сидеть за одним столом с теми, кто употребляет алкоголь или курит, но сохранять при этом дистанцию». Возможно, именно за такими малыми делами лежит будущее настоящей, а не декларируемой интеграции ислама в европейскую культуру.

Но есть и оценки ситуации в мусульманском мире, которые идут гораздо дальше. Французский философ Абденнур Бидар, например, призывает к радикальной самокритике. К сожалению, говорит он, «исламская культура не способна к самокритике. C какой-то паранойей она отвергает как кощунство любую попытку обсуждения ее догматов. Коран, Пророк, Рамадан, халяль – как только возникают вопросы по этим тотемам ислама, то даже перед взрослыми образованными людьми, вполне готовыми к дискуссиям по любому другому вопросу, сразу встает стена неприятия».
"

На фото Cyclotron: Далиль Бубакер на инаугурации Франсуа Олланда, май 2012 года.