В сатирической радиопрограмме BBC News Quiz вчера смеялись вокруг переговоров Бориса Джонсона с премьер-министром Ирландии Лео Варадкаром.
Среди прочего, панелистка-англичанка никак не могла произнести официальный титул главы правительства - Taoiseach. У нее все выходило тии-сик.
Но в программе принимал участие и ирландец. Не выдержал страданий дочери Альбиона и объяснил:
— Tea shock! Тии-шок! Представь, что ирландцу подают на чай Earl Grey tea — тии-шок!
(Пояснение: традиционный ирландский чай темный, очень крепкий, молока добавляют больше, чем англичане. Так что Эрл Грей с бергамотом - это вроде как для девочек. Сами англичане по поводу такого чая нередко фыркают builder's brew - пойло для работяг-строителей. В Англии до сих пор у билдера почти что постоянный эпитет Irish, ирландцы победнее приезжают на заработки.)
Ключи от Брексита, между прочим, у Ирландии. От нее зависит, сможет ли Борис договориться с ЕС или дальше сползать в хаос. На прошлой неделе Джонсон провел переговоры в Дублине с премьер-министром - тишоком - Ирландии Лео Варадкаром. Обсуждали идеи сужения "бекстопа" (запасного таможенного союза) до пределов острова Ирландия, включая и Северную Ирландию. Идею, предательскую с точки зрения североирландских юнионистов.
Влиятельный ирландский обозреватель Финтан О'Тул пишет: Впервые с 1171 года Ирландия обладает большей мощью, чем Англия. Потому что за ней - мощь ЕС, всех 27 стран Союза. За 800 лет со времени вторжения в Ирландию Генриха II (это папа Ричарда Львиное Сердце, кто не помнит из "Айвенго") англичане слишком привыкли смотреть на ирландцев как на младшего партнера, слабую сторону, "хохлоумцев" каких-то (нб: этого в статье нет).
"Нынешний сдвиг головокружителен. Никто из нас до сих пор не свыкся с ним", - отмечает Финтан О'Тул. (The shift is nonetheless dizzying. None of us is used to it.)
Статья О'Тула здесь, страница News Quiz на ВВС здесь. Джонсон и Варадкар выступают в Дублине -
В очередном номере журнала "Огонёк" вышла моя статья о состоянии дел с Брекзитом. (в печатном варианте — №44, 19/11/2018, стр. 20). Тетрадки публикуют отрывок, связанный с наиболее важной проблемой — проблемой границы с Ирландией.
Видео из выдающегося фильма Дэнни Бойла "Трейнспоттинг 2" — старые друзья-жулики посещают рабочий клуб в Эдинбурге, где под знаменем протестантизма собираются противники истеблишмента. Скриншот из этого же фильма.
Хотя соглашение о выходе Великобритании включает в себя такие чувствительные пункты, как возвращение в евробюджет десятков миллиардов фунтов и определение судьбы миллионов граждан ЕС, именно ирландский вопрос оказался ключевым на переговорах с ЕС. Почему?
Ответ прост: потому что ирландский вопрос по существу неразрешим. С одной стороны, возвращение к реальной, или, как говорят в Англии, «жесткой границе», грозит крахом хрупкому соглашению 1998 года об урегулировании конфликта в Северной Ирландии. С другой — если остается прозрачная граница, это выхолащивает смысл «Брексита» — возвращение Британии полного суверенитета, включая контроль над границами. Промежуточные варианты, включая тот, о котором в последний момент договорились в Брюсселе,— неустойчивая конструкция.
Об Ирландии у нас мало пишут, об оттенках ее политического пейзажа знают и того меньше: соседка Британии по одноименным островам остается в тени большого и громкого Соединенного Королевства. Между тем Республика Ирландия — один из образцовых, модельных примеров успешного евростроительства. Из отсталой бедной окраины Европы Ирландия превратилась в «кельтского тигра» с процветающей высокотехнологичной экономикой и выросшим уровнем благосостояния граждан. И одной из первых вышла из финансового кризиса 2008 года. Больше того, Северная Ирландия, оставшаяся в составе Соединенного Королевства по соглашению 1922 года, также выиграла от успешной интеграции в ЕС в составе Великобритании.
Но дело не только в экономических успехах. Значение ирландского прецедента выходит далеко за рамки отношений между двумя странами — это пример того, как единая Европа, ЕС, помогает преодолевать вековые противоречия, устранять конфликты и налаживать добрососедство. Равно как и предупреждение о том, сколь рискованно отступать от достигнутого.
Напомним: Великобритания и Ирландия вступили в единую Европу, тогда еще Европейское экономическое сообщество, одновременно — в 1973 году. Сейчас уже забылось, но это было и время североирландского конфликта, так называемых Troubles — Смуты, по сути гражданской войны между католической и протестантской общинами Северной Ирландии. Там находились британские войска, правление осуществлялось напрямую из Лондона. Католическая «временная» Ирландская революционная армия (ИРА) вела террористическую кампанию против «оккупантов» как в самом Ольстере, так и в Англии. Об интенсивности конфликта говорит цифра: в 1971-м было 1100 случаев закладки бомб и 1700 перестрелок, в ходе которых было убито 43 британских военных. Среди громких акций ИРА убийство в 1979 году кузена королевы, последнего вице-короля Индии лорда Маунтбаттена и взрыв в 1984-м брайтонской гостиницы, когда чудом уцелела Маргарет Тэтчер. Премьера рассчитывали взорвать в ванной-туалете, но она засиделась в другой комнате за работой.
К слову, конфликт был не просто внутренний. Ирландские террористы-националисты подпитывались извне. Они опирались и на поддержку ирландской общины США (там их около 35 млн против 6 млн в Южной и Северной Ирландиях вместе), и на поддержку СССР через «антиимпериалистические» режимы Ближнего Востока. Националисты, как их называют в британской прессе, нацеливались на отсоединение этой части Соединенного Королевства и присоединение ее к республике. Свои милитаризованные организации, не менее жестокие, имели и протестанты. От того противостояния у каждой из сторон остались свои герои и антигерои.
Трудное урегулирование конфликта началось в начале 1990-х и завершилось в 1998-м подписанием в Белфасте так называемых соглашений Страстной пятницы. Это совпало с процессом усиленной интеграции в Европе — превращением «Общего рынка» в ЕС, от Маастрихтского договора 1992 года до Лиссабонского 2007 года. Кстати, даже тогда ирландцы устроили свой «брексит» — на референдуме 2008 года проголосовали против нового устройства ЕС. Последовала долгая дискуссия, и повторный референдум 2009 года утвердил все же полуфедеративный статус Евросоюза. С созданием Сообщества практически исчезли сначала таможенные, торгово-экономические границы, а потом и государственные, во всяком случае, в привычном понимании. А если так, то что ж спорить, делить, воевать? И к новому устройству люди быстро привыкли, возвращаться назад не хочется.
Граница между двумя Ирландиями во время Смуты была «границей на замке», мало отличаясь от Берлинской стены: армейские патрули, блокпосты. Последний КПП на границе был демонтирован лишь в 2005-м. Сейчас это трудно представить — граница условна, переезд ее можно заметить разве что по дорожным знакам: вместо ирландских километров в час появляются старорежимные британские мили. Коровы пасутся по обе стороны, доят их на республиканской стороне, а молоко на сыр и масло отправляют на североирландскую. Где-то североирландские рабочие живут в Соединенном Королевстве, а на работу без задержек ездят за несколько километров на фабрику в Республике Ирландия.
Между тем нынешнее, уже привычное мирное существование скрывает раны, которые не все зажили. До сих пор разбирают детали убийств и взрывов 30–40-летней давности, а те, кто хоть как-то был связан с ними, особо не откровенничают о своем прошлом. И вот с «Брекситом» снова замаячил призрак старого, страшного. Вице-президент Европейского парламента ирландка Майрид Макгиннес на днях рассказывала: «Люди в моем пограничном округе шепотом говорят мне, что снова становится страшновато».
Британский премьер Тереза Мэй в понедельник в Брюсселе проводит важную встречу с председателем Европейской комиссии («правительство» ЕС) Жан-Клодом Юнкером и председателем Европейского совета («президент» ЕС) Дональдом Туском. Встреча предваряет предрождественский саммит ЕС в полном составе через десять дней, на котором, в случае успеха сегодняшних переговоров, будет дан «зеленый свет» полноформатным переговорам о новом торговом соглашении между ЕС и Великобританией.
Договоренность необходима по трем главным вопросам: о взаимном определении статуса иностранных граждан в Британии и в ЕС, о «счете за развод», то есть оплате по уже взятым обязательствам перед Европой и о границе между Северной Ирландией и Республикой Ирландия, остающейся в Союзе. Ги Верхофстадт (Бельгия), представляющий Европарламент по вопросам «Брекзита», заявил, что соглашение возможно. По мнению других аналитиков, шансы по-прежнему половина на половину. Читайте также:«Они просто спятили»: что происходит с «Брекзитом»?
У Терезы Мэй переговорные позиции явно слабее, чем у «брюссельского обкома», где заправляет франко-германский тандем, не просто уставший от «трудного человека Европы» — Британии, но имеющий и определенный материальный интерес в смещении центра веса, особенно в финансовых делах, из Англии на континент. Финансовый регулятор ЕС, Европейское управление банковского надзора (EBA) уже решил перебраться из лондонского Сити в Париж. Но и терять Англию как выгодный рынок и важный центр европейских финансовых дел тоже невыгодно.
Тереза Мэй ослаблена и острой борьбой внутри правящей консервативной партии, и сопротивлением североирландской Демократической юнионистской партии любому компромиссу по пограничному вопросу, но еще больше изменением настроений среди самих британцев спустя полтора года после референдума по «Брекзиту». Когда голосовавшие за выход задумались о том, во сколько это обойдется им же самим, то внезапно засомневались — а стоит ли игра свеч? Или может так — чтоб у нас все было, но нам ничего за это не было?
По оценкам, «развод» обойдется в сумму от 50 до 77 млрд фунтов. Рыбопромышленный центр Гримсби хочет, чтоб ему дали статус открытого порта, потому что почти вся рыба туда поступает из Норвегии и континентальной Европы. Фермеры Корнуолла тоже требуют предоставить им режим открытых дверей: некому убирать урожай. Владелец капустной плантации Дэвид Симмонс говорит, что у него 90% сборщиков — это сезонники с континента. Если их перестанут пускать, то все его кочаны и брокколи сгниют на корню. Местные не хотят копаться на грядках даже за 12-14 фунтов в час (в районе 1000 рублей). Одна медсестра NHS, национальной службы здравоохранения, говорит: «Когда мы голосовали за «Брекзит», многие и, правда, верили, что в службу сразу потекут обещанные нам «брекзитерами» 350 млн фунтов в неделю». Теперь видно, что это не так.
Теневой министр бизнеса лейборист Чука Умунна на днях сделал редкое среди политиков высшего ранга признание: теперь, когда стало ясно, во что обойдется «Брекзит», пора задуматься и спокойно обсудить, стоит ли он этого? До сих пор в британском истеблишменте мало кто осмеливается прямо высказаться против «Брекзита», за исключением малой партии либерал-демократов. Все остальные твердят: «Уважаем волю народа». Ирландская граница — одна немыслимо трудная преграда. О ней в дебатах перед референдумом часто забывали. Многим казалось, что Англия — это что-то вроде неприступного замка, отделенного от Европы широким рвом-проливом. Закроем ворота, поднимем разводные мосты, и все дела. Как бы не так! Остается большая сухопутная граница с ЕС — между Ирландией и Северной Ирландией, частью Соединенного королевства. Многие ирландцы помнят, что еще сравнительно недавно, в 1970-1980-х годах это была чуть не линия вооруженного конфликта. По ней ходили вооруженные патрули, сейчас еще осталось свыше 250 укрепленных пограничных и таможенных постов. Ирландские террористы взрывали, похищали, калечили людей, даже в Лондоне. Тэтчер в одной из акций чудом осталась жива. Переговоры об урегулировании шли много лет, сначала секретно, потом официально и завершились только в 1998 году «соглашением Страстной пятницы». Потом, с созданием открытых границ внутри Европейского союза, конфликт, казалось, вовсе сошел на «нет». Южная Ирландия, Республика — один из самых проевропейских членов ЕС превратился в стремительно развивающуюся страну, и из финансового кризиса вышел одним из первых. Там разместили свои европейские штаб-квартиры многие многонациональные гиганты, вроде Apple. Фермеры из Ольстера свободно возят молоко на сырный завод через границу, а компьютеры, собранные в Ирландии, едут в Англию и по всей Европе. Никому не хочется возвращаться к старым недобрым временам.
Правительство Республики Ирландия настаивает на сохранении открытой или, по крайней мере, «мягкой» границы. Муссируется идея отодвинуть «настоящую» границу между ЕС и Британией в море. Но тут встают на дыбы североирландские юнионисты: для них это означает попытку отделить Северную Ирландию от Соединенного королевства и тихой сапой присоединить ее к югу — Республике Ирландия. Помимо самой абсурдности идеи многослойной границы, есть еще и важное обстоятельство политической арифметики: правительству Мэй для рабочего большинства в парламенте необходима поддержка десяти депутатов DUP (юнионистов) Ольстера. Если они почувствуют, что с границей происходит какой-то мухлеж, правительство тори рухнет.
Ситуация невозможная: и жесткой границы никто не хочет, и без границы «Брекзит» теряет всякий реальный смысл.
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!
В понедельник 19 июня в Огоньке/Коммерсанте вышла статья главного редактора Тетрадок А.Аничкина о ситуации в Англии после всеобщих выборов 8 июня. Здесь мы публикуем несколько пассажей, а полностью читайте в журнале Огонёк или на сайте Коммерсант/Огонёк (прямая ссылка к статье)
Когда Тереза Мэй формально запустила статью 50 Лиссабонского договора о выходе из ЕС и вскоре после этого досрочно распустила парламент, рассчитывая получить подавляющее большинство при полном разгроме лейбористской партии, ничто не предвещало неприятностей. Расчет был простой и, казалось, беспроигрышный: страна уже высказалась за "Брексит" на референдуме, оппозиция "раздавлена", все расчеты предсказывали повторение оглушительной победы Тэтчер над Майклом Футом в 1983 году, когда тори получили чуть ли не вдвое больше мест в парламенте, чем лейбористы.
Словом, ожидался триумф. А получился конфуз. Вместо "обвальной" победы консерваторы потеряли рабочее большинство в парламенте, а лейбористы значительно увеличили свое представительство и при маловероятном, но теоретически возможном стечении обстоятельств даже могли бы сформировать правительство. Позиции Терезы Мэй теперь ослаблены как на переговорах о "Брексите", так и внутри страны, вплоть до упорных разговоров о ее скорой отставке и новых выборах. Те, кто точит ножи у нее за спиной, дают ей еще максимум полтора года. Деталька: после выборов премьер-министр пишет программное выступление — "тронную речь" королевы, которую Елизавета зачитывает при открытии парламента. В последний момент "тронную речь" задержали на три дня под предлогом, что нужно дать высохнуть чернилам. По давней традиции речь пишут на пергаменте из козьей кожи, и чернила и правда могут не сразу высохнуть. Но тут явно дело было не в козах и чернилах, а в скоропостижной корректировке курса с учетом неожиданных результатов выборов.
…
Когда же Мэй все-таки оказывалась перед камерами или живой аудиторией, она уходила от внятных ответов на вопросы, повторяла, как попугай, лозунг о необходимости "сильного и стабильного" руководства перед лицом "Брексита" и пугала перспективой "хаоса" в случае победы лейбористов. Как-то на встрече с избирателями премьер-министра так повело, что она формулу "сила и стабильность" повторила 15 раз в ходе одного выступления!
Консервативным штабистам-политтехнологам призыв голосовать за "сильного лидера" и "стабильность", видимо, казался выигрышным. Поначалу он вроде бы и срабатывал — опросы показали, что общественность его запомнила, связала с именем Терезы Мэй. Но очень скоро эта самая "стабильность" сыграла с ней злую шутку: бесконечный повтор одного и того же очень быстро надоел, а потом стал мишенью насмешек у сатириков и широкой публики. Венцом насмешек над "стабильностью" стал уличный плакат, придуманный лондонским художником-граффитистом: "Strong and stable my arse!", что с неприлично-ругательного английского на литературно-приличный русский можно перевести как "сильный и стабильный, как же, как же!".
…
На фоне такого провала необычайного успеха добились шотландские консерваторы во главе с Руфь Дэвидсон — весьма колоритной политической фигурой. Она возглавила шотландское отделение консервативной партии несколько лет назад, когда там оставался всего один депутат-консерватор. Тори считались "токсичным" брендом, от них все или отворачивались, или отпускали шуточки типа "умерла так умерла". И вот Дэвидсон развернула судьбу и на выборах провела 12 новых членов в парламент, а по сравнению с прошлыми выборами число голосовавших за тори увеличилось больше чем в два раза.
Дэвидсон вызывает интерес у многих личными обстоятельствами. Притом что консерваторы — партия традиционных ценностей, она не скрывает своей принадлежности к ЛГБТ-сообществу и собирается вскоре пожениться со своей давней подругой. Но, разумеется, не одно это привлекает к ней избирателей. Консерваторы Дэвидсон — это новые тори с прогрессивной социальной программой, мало уступающей социалистам-лейбористам. А по поводу независимости она оказалась самым серьезным противником националистов, доказывая и ее несвоевременность, и ущерб, который наносит Шотландии бесконечный дискурс о "заклятом Лондоне".
В "Огоньке"-Коммерсанте сегодня вышла моя статья о шотландской и ирландской гранях Брексита. Здесь небольшой отрывок.
В фильме "Служили два товарища" накануне штурма Перекопа Анатолий Папанов в роли красного командира объясняет бойцам значение Крыма: "Вот что такое Крым? Так, пУпочка — прикрой ладошкой, и не видно. Но сколько всего там накопилось!" Такой же пупочкой может показаться самая малая страна Соединенного Королевства — Северная Ирландия. Конечно, предыстории разные, и нынешний фон несравним. Напомнило, потому что граница эта не простая, это линия многолетнего конфликта — "ольстерской проблемы", которая долгое время казалась такой же неразрешимой, как, скажем, палестинская.
Ирландская республиканская армия (ИРА) вела подпольную террористическую войну против британских "колонизаторов", в свое время давших независимость южной части Ирландии, но оставивших северные графства с протестантским, пробритански настроенным большинством в составе Соединенного Королевства. Были жертвы, взрывы, убийства и похищения. Была тайная поддержка североирландских "республиканцев" и Ирландией, и со стороны США, где обосновались миллионы выходцев из Ирландии, и со стороны СССР, через Ливию Каддафи — по идеологическим соображениям, как антиимпериалистического "национально-освободительного движения".
Первая моя журналистская командировка была в Лондон, как раз в разгар террористических актов ИРА на "материке" — в самой Англии. Несколько раз из-за угрозы теракта здание, где был наш офис, эвакуировали. В Москве тогда мы не особо задумывались, кто прав, а кто виноват. По инерции винили британский империализм, но вот за кого быть, кого подавать героем тогдашних сюжетов — с этим была некая неловкость, особенно когда находишься в Лондоне. Кто они, патриоты-борцы или убийцы-террористы? Один из товарищей заметил тогда: а ведь мы так и не можем решить, где кончается национально-освободительное движение и начинается терроризм. Действительно, где?
Это к тому, что североирландская грань пост-"Брексита" смотрится еще тревожнее остальных. Мирный процесс проходил там трудно и долго, но все же завершился отказом ИРА от вооруженной борьбы и подписанием соглашений о "перемирии" враждующих протестантских и католических групп с последующим созданием автономного парламента и правительства, где посты поделили бывшие заклятые враги. Прифронтовая граница между Ирландией и Северной Ирландией стала мирной внутренней границей Европейского союза, что лишило ее прежнего грозного значения линии конфликта. Но теперь у многих тревожное ощущение, что проблема может вернуться: боли и сейчас не зажили, недоверие осталось.
Я работал в Лондоне в разгар террористической кампании ИРА. После очередной эвакуации ТАССовского офиса на Флит-стрит (поступило предупреждение о возможном взрыве) ночью долго говорили с опытным коллегой. Обсуждали, как, какими словами освещать североирландские дела.
Меня тогда поразило его замечание: а мы и сейчас не можем решить, где кончается национально-освободительное движение и начинается терроризм...
Сегодня, 21 марта, умер Мартин Магиннесс (Martin McGuinness), лидер Шинн Фейн и бывший командующий Ирландской республиканской армии (ИРА).
Мэр Лондона Борис Джонсон объявил, что будет поддерживать кампанию за выход Британии из Европейского союза. Перед этим премьер-министр Кэмерон провел переговоры с ЕС, добившись, по его словам, специального статуса для Англии в рамках союза. Общенациональный референдум о членстве в ЕС назначен на 23 июня этого года.
Споры об отношениях с Европой, о членстве в ЕС не означают “конца европейского проекта” ни для Великобритании, ни для самого ЕС. Независимо от исхода референдума Англия останется важным участником общеевропейских процессов.
Каминг-аут Бориса Джонсона — публичное объявление своей позиции вызвало и оживленные комментарии, и даже резкое падение курса фунта стерлингов против евро и против доллара. Борис популярен в России благодаря смешной лохматости и демократичной езде на велосипеде, без мигалок и перекрывания городских трасс несмотря на его мэрский статус. О политических взглядах Бориса известно меньше.
Между тем, он с самого начала своей журналистской и политической карьеры был “евроскептиком”, отрицательно относился к строительству европейского дома. Выпускник элитного колледжа Итон и оксфордского Баллиола, кузницы британского истеблишмента, Борис в то же время и один из самых европейски образованных и знающих людей в стране. Среди его дипломов есть один и от Европейской школы Брюсселя. В Брюсселе же расцветала его журналистская слава. В течение нескольких лет он был там корреспондентом поддерживающей тори газеты Daily Telegraph и своими статьями о функционировании ЕС формировал и укреплял антиевропейские настроения в консервативном истеблишменте Англии. Среди его поклонников тогда была и Маргарет Тэтчер.
Перед заявлением о поддержке кампании за выход из ЕС Борис признался, что далось оно ему сложно. Слушал аргументы друзей, коллег-политиков, включая и Кэмерона. Я даже уверен — до последнего момента спорил сам с собой. И не уверен, что так уж страстно он будет агитировать за возведение стен вокруг Британии. При всей ворчливости, при остром пере и полемическом напоре он больше строитель мостов, а не стен. Это не одна езда на велосипеде. (В Англии его в шутку называют самым знаменитым велосипедистом страны, а лондонскую сеть прокатных вело — Boris Bikes). Он показал умение объединять людей и во время подготовки лондонской Олимпиады, и после массовых беспорядков 2011 года. Есть и личный фактор: его вторая жена, с 1993 года, Марина Уилер известна если не левыми, то лево-либеральными взглядами. Многие считают, что под ее влиянием Борис стал этаким либеральным тори.
Как бы то ни было, не одному Джонсону придется выбирать — за или против. Аргументы и у противников ЕС, и у сторонников убедительны. На фоне нынешнего кризиса с ближневосточными беженцами кампания за выход из ЕС набирает очки. Сторонники союза убеждают: выход из ЕС и не защитит страну, и не закроет ее от иммигрантов, наоборот сделает положение еще сложнее.
Деление на сторонников и противников ЕС не совпадает с линиями политического раздела. Евроскептики есть и среди левых, и среди правых, хотя среди левых и зеленых больше сторонников Союза. В целом по стране одни опросы дают большинство тем, кто хочет остаться в Союзе, другие — тем, кто хочет выйти. Опрос службы Survation на середину февраля дал 48% за ЕС и 33% против. В начале февраля служба TNS получила другой результат: 36% за ЕС, но 39% против.
В этих опросах не принималась во внимание Северная Ирландия. Между тем, там, согласно опросу the Belfast Telegraph устойчивое большинство за Союз — 56,48%. Близкое положение и в других составных частях Соединенного королевства — Уэльсе и Шотландии. Шотландские националисты заявляют, что не позволят англичанам вытащить их из ЕС, и в случае негативного исхода референдума немедленно вновь поставят вопрос о выходе из состава страны. Два года назад они проиграли на референдуме кампанию за выход Шотландии из Великобритании.
Евровидение! Сколько страстей и споров. Считают баллы, едва ли не забывая про песни и исполнителей. А считать-то можно по-разному. Второе место Полины Гагариной, уступившей шведу Монсу Зелмерлёву, — это, между прочим, не просто успех, а успех, в котором Россия сравнялась со Швецией: рекордное число топ-пятерок в нашем веке. И у нас, и у шведов по восемь, столько ни у кого больше нет.
Здесь, на западном краю Евровидения, бурчат: вот, все эти восточно-европейские страны вошли в Евровидение, голосуют друг за друга, у нас никакого шанса. Нонсенс какой-то, а не конкурс. Я смотрел финал в английской компании, по прямой трансляции ВВС с ироническими комментариями известного английского комика Грээма Нортона.
И вот как замечательно он отслеживал ход голосования. Да, кто в лидерах, конечно, отмечал, а еще патриотично смотрел, как дела с баллами у родной Британии, сможет ли уйти от “нуль пуан” (нулевого результата). Ушла! На четвертом месте с конца с пятью баллами. Мало того, на один балл опередила исторического соперника — Францию. Какой успех! Но еще и обида: австралийцы, практически соотечественники по британскому Содружеству и вообще не Европа, впервые участвовали в конкурсе и сразу поднялись на пятое место. Ну да, это ж не страна, а целый континет, с завистью заметил Грээм Нортон.
Мне, кстати, больше всего понравились как раз австралийский, английский и эстонский музыкальные номера, явно выше общего в общем-то усредненного уровня. Но это дело вкуса.
А что точно, это что конкурс Евровидения давно из песенного соревнования перерос в некий чемпионат популярности, своего рода конкурс красоты. Отсюда, наверное, столько страстей по поводу того, кто, как и за кого проголосовал. И отсюда же ворчания и даже протесты на официальном уровне. Нынешнее Евровидение тоже не обошлось без конфликта. Дисквалифицированы голоса жюри Черногории и Македонии. Общей картины это не меняет, но в кабинетах конкурса еще разбираются, в чем там дело.
Конечно, это нелепо, особенно когда чей-то мид или какой-то популярный комментатор вдруг начинает упрекать зрителей или жюри какой-то вроде бы дружественной страны, что они не так проголосовали, предатели. Это же просто песенки, и к тому же часто китч, нередко — эпатаж. Как австрийская Кончита с бородой. При чем тут национальный престиж и, тем более, обиды? Кстати, Австрия, хозяйка Евровидения, получила “нуль пуан”, как и Германия — самая влиятельная страна в Европе и одна из “большой пятерки” (Франция, Германия, Великобритания, Италия и Испания) главных спонсоров конкурса с автоматической квалификацией для участия в финале.
Не знаю, что привести в поддержку моего твердого мнения, что по поводу Евровидения можно посмеяться, но никак нельзя обижаться. Разве что вот это, (опять же не знаю, попало ли на экраны российского ТВ): в середине подсчета голосов, когда Полина Гагарина вырвалась далеко вперед и казалось, что первое место нам обеспечено, Кончита подсела на кушетку к российской певице и поддержала (или поддержал?) ее, пожелал успеха. Наши мужики отвернулись, а Полина, показалось, была тронута, благодарила.
Шведы победили — и хорошо. Все помнят квартет АББА. Это же они, шведы, нам дали всенародно любимую группу. Межу прочим, не все знают, что многие участники Евровидения именно шведским сонграйтерам (команде композиторов, поэтов-песенников и продюсеров-дизайнеров) заказывают номера для евроконкурса. В 2011 году они написали песни для России и Азербайджана, в 2012-м для девяти стран, включая Азербайджан, а в 2013 — для шести, включая Россию, Грузию и опять Азербайджан.
Шведская музыкальная евромашина заслуживает большого признания. Объяснить этот феномен трудно. Наверное, главное — это магия успеха АББА. Всем хочется повторить феноменальную популярность группы, выигравшей Евровидение в 1974-м году.
И все же, по числу побед на конкурсе шведы по-прежнему уступают ирландцам. За Ирландией семь побед, в том числе три года подряд (1992-94) и единственный случай, когда один и тот же певец дважды выиграл конкурс, — Джонни Логан (1980 и 1987).
Что дает повод сказать пару слов о другом европейском событии уикенда — общенациональном референдуме в Ирландии о легализации однополых браков. На нем убедительную победу одержали сторонники этой “европейской ценности”, так раздражающей кое-кого в России. Русские комментаторы уже пишут о победе “гей-лобби”, хотя дело не в лобби, а в радикальном изменении настроений в католической Ирландии. Там говорят о социальной революции и окончательной потере морального авторитета церковью, замешанной во многочисленных сексуальных скандалах.
Соревнование ценностей — это другой разговор, и мы еще к нему вернемся.
Эта заметка также публикуется в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru, ведщушей в России деловой радиостанции. Тексты могут отличаться.
В российском дискурсе в отношении Украины главным мотивом звучит кассандровское — экономика рухнет. Вроде Тараса Бульбы: не помогут вам ваши ляхи. И еще стращают: посмотрите на саму эту Европу, кризис, запустение и уныние. Что же, есть и это.
Но вот что в этот уикенд на другом краю Европы произойдет — Ирландия, жестоко потрепанная кризисом, выходит из европейского бейлаута. Официально. Опека “тройки” — МВФ, Европейского центрального банка и Европейской комиссии — снимается. Ирландия будет стоять на собственных ногах, без европейских подпорок.
Конечно, Ирландская республика — одна из малых стран Европы, с населением в четыре с половиной миллиона. Но позитивное значение ее выхода из кризиса больше, чем просто малый успех малой страны.
Во-первых, это первый пример успешного исхода европейской программы бейлаутов — массированной финансовой помощи странам — членам ЕС, оказавшимся в особенно трудном положении. Ирландия обратилась за помощью в 2010 году и получила от ЕС 85 млрд.евро. Чисто психологически окончание контроля “тройки” выходит далеко за рамки одной отдельно взятой Ирландии. Сейчас заговорили о возможном выходе из бейлаута и Португалии и Греции.
Во-вторых, Ирландия снова стала привлекательной для инвесторов. После вступления в ЕС и особенно с образованием единой валютной еврозоны страна обрела значение “ворот в Европу” для многонациональных корпораций. Прежде всего благодаря льготному налоговому режиму для корпораций. Корпоративные налоги примерно в два раза ниже, чем, например, в соседней Великобритании. В стране поместили свои европейские операционные центры техногиганты Apple, Microsoft, PayPal, Google, Facebook, Amazon, а также популярный и в Москве Starbucks. До кризиса об Ирландии говорили как о “кельтском тигре”, таким стремительным и неостановимым казался рост ее экономики.
На поверхностный взгляд ирландцев не отличишь от англичан, как не отличишь сразу украинца от русского. На самом деле отличаются не меньше, чем ирландское виски от английского джина. Мы как-то, еще до кризиса, отдыхали на Канарах, поехали из Англии погреться. Дети на пляже строили замки на песке, подружились с однолетками, как оказалось, из Ирландии. Ну а мы, как водится в таких случаях — с их родителями. Не то чтобы мужчины и женщины в голом виде раскрываются полнее, да и национальные стереотипы вещь ненадежная, — но все же, мне, тогда уже привыкшему к особенностям английской манеры, бросились в глаза открытость, дружелюбие, веселая бесшабашность, да и теплый, гуще британского, акцент ирландских знакомых. Отметил еще для себя — как украинский или южно-русский говор по сравнению с московским. И еще отметил, с какой уверенностью, даже энтузиазмом они говорили о европейском будущем своей страны. Это было заметно по сравнению с бесконечными спорами в Англии о том, не лучше ли вообще бросить европейский проект.
В Англии и сейчас об этом спорят, даже больше, обещан референдум о членстве в ЕС. Ирландия остается привержена Европе.
Хотя бейлаут обошелся ей в очень дорогую человеческую цену. За три года правительство урезало расходы на 30 млрд. евро, повысились налоги, зарплаты снизились на 20 процентов, пришлось сократить даже пособия по безработице и инвалидности. Критики жесткой кризисной экономии, или, как ее называют, hair-shirt — “власяницы”, отмечают, что тяжесть мер легла в первую очередь на наименее обеспеченных. Беднейшие десять процентов потеряли пятую часть доходов, больше, чем остальные группы общества. С 2010 года на 20 процентов возросло число людей, оказавшихся без дома. У 60 процентов не хватает денег на текущие расходы, у 13 процентов просрочены платежи за отопление и электричество.
Еще одна проблема — массовая эмиграция. С 2008 года более 200 тысяч ирландцев уехали искать лучшей доли, в основном в Англию, США и Канаду. Только в прошлом году страну покинули 75 тысяч человек. Из-за эмиграции казались ниже цифры безработицы, но проблема оставалась.
Безработица и сейчас на высоком уровне, выше 12 процентов, но пошла на спад. В экономике наметился рост, как ожидается, достигнет 1,8 процента в будущем году. А самое главное — вернулось доверие к помятому “кельтскому тигру”. В страну снова пошли инвестиции. Apple, в частности, намерена добавить к 2800 работникам своей европейской штаб-квартиры в Корке еще 500. США, по данным Американской торговой палаты, в прошлом году инвестировали в Ирландии 30 млрд.долларов. Что больше, чем в Китае и других растущих рынках вместе взятых!
Ирландия отличается от стран южной Европы, да и Украины, тем, что ее экономика в принципе не нуждается в коренных структурных реформах. Кризис сконцентрировался в банковском секторе и строительстве. Так что, при всем позитиве, ее выход из бейлаута можно рассматривать и как исключение. Так ли это, скоро станет ясно. Пока же ясно еще и то, что ирландцам долго придется носить “власяницу” жесткой экономии. Предстоят дальнейшие сокращения государственных расходов, а на выплату займов уйдут десятилетия.
Разумеется, Украину с Ирландией не сравнить. Разные обстоятельства, разные масштабы.
Я только подумал о власянице. О том, какой ценой дается успех, как долго к нему идти.
