Через корсеть Аничкиных Тетрадок поступили сообщения, что готовится новое, дополненное и исправленное издание великого романа Василия Гроссмана. С учетом тщательного изучения текста, освобожденного из архивов КГБ/ФСБ, будет выпущен и исправленный перевод романа на английский.
В Тетрадках здесь читайте несколько подробностей из истории ареста и освобождения "Жизни и судьбы".
Фильм Елены Якович (2014) "Василий Гроссман: я понял, что я умер" рассказывает об истории ареста и спасения романа. В конце начальники архивного управления ФСБ передает вдове Гроссмана папки с рукописями романа —
Подписывайтесь на наше издание - достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа).
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа).
Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!
Сегодня очередная годовщина Дня Д — высадки союзников в Нормандии. Своего рода День Победы: после открытия второго фронта в Европе стало ясно, всё победа за нами, за советско-английско-американской коалицией и примкнувшим к ней Францией и чанкайшистским Китаем.
Английский военный историк Энтони Бивор, автор бестселлеров "Сталинград" и "Падение Берлина", написал также и замечательную книгу "День Д. Битва за Нормандию" (Antony Beevor, D-Day. The Battle for Normandy). В ней много отсылов к советской части войны, от сравнения боев на Западном и на Восточном фронте, до таких деталей, как бой американцев с русскими казаками, воевавшими за немцев, или путешествия германских саперов в Нормандии на русской полуторке, захваченной ими на другом конце Европы.
"Тетрадки" приводят отрывок из книги, где сравнивается фронтовой восток и запад (цитата по русскому переводу, размещенному здесь)
«
Теперь у верховного командования вермахта прибавилось забот: приходилось думать о том, как отразить наступление Красной армии в Белоруссии, и о том, как ослабить давление англо-американцев в Нормандии. «Взаимовлияние двух театров военных действий было очевидным, – сказал Йодль, когда его после войны допрашивали вместе с Кейтелем. – Каждый из наших фронтов считал себя обойденным вниманием в пользу другого». Сосредоточение в Нормандии танковых дивизий, особенно переброска с Восточного фронта 2-го танкового корпуса СС, стало наглядным свидетельством неспособности немцев помешать операции «Багратион». «Война на два фронта предстала перед нами во всей своей суровости», – констатировал Йодль.
В штаб 7-й танковой дивизии прибыл с визитом представитель командовании Красной армии полковник Василевский. [или Васильевский — по английскому источнику может быть двоякое написание — прим. Тетрадок] В характерном для советской дипломатии стиле он мягко высказал мнение, что англичане наступают слишком медленно. Офицер-англичанин попросил его показать на карте, на каком участке Восточного фронта сражается дивизия полковника Василевского. Выяснилось, что на том участке протяженностью чуть менее тысячи километров находится 9 немецких дивизий. Англичане сделали упор на то, что им противостоят 10 немецких дивизий, в том числе 6 танковых, на фронте протяженностью всего 100 км.
Утверждения советской пропаганды о том, что лучшие немецкие войска «по-прежнему находятся на советско-германском фронте», не соответствовали действительности, что доказывается присутствием в Нормандии шести танковых дивизий СС, а также Учебной и 2-й танковых дивизий. «Мы знаем, где сейчас находятся молодые и сильные немцы, – писал в «Правде» Илья Эренбург, принижая качество немецких соединений в Нормандии. – Мы зарыли их в землю, в песок, в глину – в степях Калмыкии, на волжском берегу, в волховских болотах, в степях Украины, в крымских лесах, в Молдавии, под Ржевом и Великими Луками. А с нашими союзниками сражаются немцы-тотальники [набранные по «тотальной мобилизации»], полуфабрикаты, предназначенные на убой». Даже Эренбург, однако, соглашался с тем, что «французская сковорода понемногу становится похожей на русскую печь».
Битва при Слёйсе. Гравюра Edmund Evans, 1864, from JWE Doyle, 'A Chronicle of England: BC 55 - AD 1485
"О, трусливые англичане, трусливые англичане! Они не стали прыгать за борт, как наши храбрые французы!"
В четыре руки читаем книгу "Далекое зеркало" Барбары Такман (Barbara Tuchman, A Distant Mirror) об истории Европы в XIV веке — Столетняя война, Жакерия, великая чума. Чтение не менее увлекательное, чем знаменитые "Августовские пушки", которые оказали такое огромное влияние на Кеннеди, Макмиллана, дипломатов и руководителей НАТО, что книгу можно считать ключевым политологическим сочинением, спасшим мир от сползания к 3-й мировой войне вначале 1960-х во время Карибского кризиса (Cuban missile crisis).
Основная книга — издание на английском языке, но из-за того, что тягаем ее друг у друга, нашел в русском e-reading.club перевод и догоняю по нему ("Загадка XIV века", перевод Натальи Омельянович, о переводе чуть далее).
Глава 4, "Война", речь идет об успехах англичан во главе с Эдуардом III. О роли английских и валлийских лучников в сокрушительных победах над французами в битвах при Креси, Пуатье и Азенкуре многие знают. Английский лонгбоу — длинный лук стал тогда чем-то вроде пулемета. Лучник выпускал 10-12 стрел в минуту и на расстоянии 100-200 метров — почти без промаха. Французы же пользовались больше арбалетами, стрелы (болты) которых обладали большей пробивной силой, но скорострельность у них была плачевно ниже — две стрелы в минуту.
Эдуард III в 1337 году запретил все виды спорта в Англии кроме стрельбы из лука, а мастерам, производившим длинные луки и стрелы, списал все задолженности. Кроме того англичане изменили тактику боя. На каждого рыцаря приходилось от пяти до десяти лучников с огромным запасом стрел. Железный шквал просто сносил ряды французов и сеял панику.
Лучники сыграли решающую роль в сражениях на суше. А еще и в морском сражении при Слюйсе (современное название Слёйс, близ Брюгге, Нидерланды) в 1340 году. В ту эпоху в морском сражении корабли противников сходились и начинался абордажный бой. Эдуард, лично командовавший английским флотом, поставил два корабля "кога" с лучниками с обеих сторон каждого корабля с ратниками, плюс вторую линию когов с лучниками в резерве. Для лучников на когах ставили возвышенную платформу — "замок" со стенкой-укрытием и зубчатой башней. В результате французские бойцы просто не могли находиться на палубе своих кораблей, им приходилось прятаться или бросаться в воду, надеясь спастись вплавь. Огромный французский флот в 200 кораблей, собранных в устье Шельды близ Слёйса для вторжения в Англию, был полностью уничтожен.
Катастрофа была такой, что никто из придворных не решался донести о ней королю Филипу VI. Наконец, вперед вытолкали королевского шута и он запричитал: "О, трусливые англичане, трусливые англичане!" Король спросил, что такое? "Они не стали прыгать за борт, как наши храбрые французы!" Филип всё понял.
Англо-французское соперничество продолжается уже больше тысячи лет. Реплика придворного шута — замечательная нота в информационных войнах двух стран.
Теперь английский и русский тексты по абзацам. « Edward III's first campaign in France, halted by the truce of 1342, had been inconclusive and without strategic result except for the naval battle fought off Sluys, the port of Bruges, in 1340. Here where the mouth of Scheldt widens among protecting isles to form a great natural harbor, the French had assembled 200 ships from as far away as Genoa and the Levant for a projected invasion of England. The outcome of the battle was an English victory that destroyed the French fleet and for the time being gave England command of the Channel. It was won by virtue of a military innovation that was to become thе nemesis of France. »
« Первая военная кампания Эдуарда III, прерванная перемирием 1342 года, не принесла англичанам стратегического успеха в борьбе с французами. Единственную значительную победу они одержали в 1340 году в морском сражении в дельте Шельды близ Слюйса, порта во Фландрии, где французы сосредоточили около двухсот кораблей, набранных в Генуе и Леванте для вторжения в Англию. В результате сражения англичане разбили французский флот и установили господство над Английским каналом. Победа была одержана во многом благодаря новому оружию англичан. » Замечания. Военное новшество или инновация превращается в переводе в "новое оружие", а не самое простое nemesis переводчик выпустила. В данном случае эту Немезиду можно было бы назвать "постоянным проклятием для Франции". « This was the longbow, derived from the Welsh and developed under Edward I for use against the Scots in the highlands. With a range reaching 300 yards and a rapidity, in skilled hands, of ten to twelve arrows a minute in comparison to the crossbow's two, the longbow represented a revolutionary delivery of military force. Its arrow was three feet long, about half the length of the formidable six-foot bow, and at a range of 200 yards it was not supposed to miss its target. While at extreme range its penetrating power was less than than that of the crossbow, the longbow's fearful hail shattered and demoralized the enemy. Preparing for the challenge in France, Edward had to make up for the disparity in numbers by some superiority in weaponry or tactics. In 1337 he had prohibited on pain of death all sport except archery and canceled the debts of all workmen who manufactured the bows of yew and their arrows. » « Этим новым оружием стал лонгбоу — длинный лук, превышающий длиной рост человека. Англичане переняли этот лук у валлийцев и использовали это оружие еще при короле Эдуарде I во время войны с шотландцами. С дальнобойностью в 800 ярдов и скорострельностью от 10 до 12 стрел в минуту, превышавшей, по меньшей мере, впятеро скорострельность обычного лука, лонгбоу явил собою революционное оружейное новшество. Его стрелы в умелых руках поражали цель на расстоянии в 200 ярдов, и хотя пробивная сила была меньше, чем у обычного лука, непрерывный град стрел (за счет скорострельности) деморализовывал неприятеля. При подготовке к противостоянию с Францией Эдуарду III было необходимо компенсировать меньшую численность своих войск по сравнению с армией неприятеля превосходством в вооружении и тактике ведения боя. В 1337 году он запретил под страхом смерти все спортивные состязания, кроме состязаний в стрельбе из лука, и простил долги всем ремесленникам, изготовлявшим луки и стрелы. » Замечания. Здесь несколько спорных ходов, например "revolutionary delivery of military force" как "революционное оружейное новшество". Точнее могло бы быть "революционное усиление военной мощи". Но есть еще и явные ошибки. Вместо 300 ярдов (274 метра) возникают почему-то фантастические 800 ярдов. Точное описание длинного лука пропущено (длина 6 футов — 183 см, длина стрелы — три фута, 92 см), а вместо арбалета (crossbow) в английском тексте в русском вдруг появляется совсем другое — "обычный лук"! В описании эффекта концентрированного огня лучников вместо "страшного ливня/шквала/града" (fearful hail) появляется "непрерывный" град, причем с ненужным и отсутствующим в английском тексте пояснением "за счет скоростельности". Кроме того, пропущено несколько деталей: лонгбоу показал свою эффективность не просто в войне с шотландцами, а с шотландскими горцами; лонгбоу делался из тиса (yew tree), дерева, овеянного легендами и суевериями по всей Европе вплоть до Кавказа с его тисо-самшитовой рощей.
[...] «In the sea fight at Sluys, with Edward in personal command, the longbowmen dominated the English armament, with one ship of men-at-arms placed between two ships of archers, plus extra ships of archers reinforcements if need arose. Not naval power but the strength of soldiers and archers on board ship determined sea battle in this era. They operated from high-decked cogs of 100 to 300 tons fitted with fighting platforms or "castles" for the archers. The battle was "fierce and terrible", reports Froissart, "for battles on sea are more dangerous and fiercer than battles by land, for on the sear there is no recoiling or fleeing." Under the archers' attack the French were driven from their decks and, pursued by ill-luck and error, were engulfed in defeat. »
«В морском бою при Слюйсе, в котором английским флотом командовал сам король, главную роль сыграли английские лучники. Каждый английский корабль с солдатами на борту находился между кораблями со стрелками из лука. Лучники располагались на верхней палубе на специальной платформе, откуда вели залповую стрельбу. «Бой воистину был яростным и ужасным, — писал Фруассар, — ибо морское сражение гораздо более связано с риском, чем бой на суше, ведь на море при необходимости некуда отступить». Длинные луки сделали свое дело. Непрерывный град стрел сметал французов с палуб, и они потерпели жестокое поражение.
»
Замечания. Здесь пропущены два важных предложения, объясняющие тактику морского боя того времени: "...plus extra ships of archers reinforcements if need arose. Not naval power but the strength of soldiers and archers on board ship determined sea battle in this era." — "...плюс дополнительные корабли с резервом лучником на случай необходимости. Не морская мощь, а силы ратников и лучников на борту корабля решали исход морского сражения в эту эпоху".
И последнее, про шута. В русском переводе теряется весь гомерический юмор этой находки, напоминающий изощрения советской военной пропаганды начала Великой отечественной войны — "фашисты трусливо продолжают наступление".
По-английски:
« No one dared tell the outcome of the battle to Philip VI until his jester was thrust forward and said, "Oh, the cowardly English, the cowardly English!" and on being asked why, replied, "They did not jump overboard like our brave Frenchmen." The King evidently got the point. The fish drank so much French blood, it was said afterward, that if God had given them the power of speech they would have spoken in French.
»
По-русски:
« Никто из придворных не отважился сообщить Филиппу VI о разгроме французского флота. Тогда вперед вытолкнули шута, и он произнес: «Трусливые англичане! Они не осмелились вступить в абордажный бой с доблестными французами». Королю все стало понятно. Потом еще говорили, что рыбы после боя при Слюйсе выпили столько французской крови, что если бы Бог пожаловал им дар речи, они бы стали говорить по-французски.
»
Замечания. Здесь главное в ошибке с "абордажем". "Jump overboard" может значить только "прыгать за борт", спасаясь от огня или атаки солдат и лучников, но никак не абордаж (от французского; из словаря: abordage n. m. — Assaut donné d’un navire àunautre.«À l’abordage!» hurlèrent lespirates.) По-английски это просто to board, boarding. Команда "на абордаж" — "stand byto board!" Из-за этого "абордажа" пропала вся соль в реплике шута, ради которой ее, вероятно, и включила в книгу Такман.
Де Голль на параде 26 августа 1944 г. Кадр из кинохроники.
Двадцать пятого августа, сегодня, исполняется очередная годовщина освобождения Парижа от немецко-фашистских оккупантов в 1944 году. Годовщина некруглая, просто недавно пересматривал фильм "День шакала" (1973, по роману Фредерика Форсайта, с Эдуардом Фоксом). Финальный эпизод с покушением на де Голля происходит как раз 25 августа, во время церемонии в память об освобождении Парижа. (см. видео в конце этой заметки.)
Освобождению Парижа посвящена отдельная глава в книге "День Д. Битва за Нормандию" известного английского историка Энтони Бивора. Она вышла к 65-летию событий, причем издание так торопились выпустить, что из первого тиража пропали первые 16 страниц. Я ее так и храню, как раритет. Книга переведена на русский и имеется в продаже.
Первой в Париж вошла 9-я моторизованная рота 3 батальона 2-го Чадского маршевого полка дивизии Леклерка. Рота состояла практически целиком из испанцев — республиканцев, ветеранов гражданской войны в Испании. Поэтому она называлась по-испански "La Nueve" — "Девятка". Командовал ротой капитан Раймон Дронн, рыжий толстый верзила, которого назначили туда, потому что он говорил по-испански и обладал способностью как-то примирить и организовать испанцев — социалистов, коммунистов и анархистов.
Леклерк нагнал Дронна уже в пригороде Парижа, в виду Эйфелевой башни, и приказал немедленно прорваться в самый центр.
Испанцы
К 19:30 [24 августа] «Девятка» Дрона, собрав пятнадцать бронетранспортеров, каждый из которых получил название в честь одной из битв времен Гражданской войны в Испании – «Мадрид», «Гвадалахара», «Брунете» и т.д., двинулась вперед. В последнюю минуту к роте испанских республиканцев присоединился саперный взвод и три «Шермана» 501-го танкового полка, состоявшего из сторонников де Голля. Их танки носили имена битв наполеоновских войн в 1814 году — «Монмирай», «Ромийи» и «Шампобер». Командиром был лейтенант Мишар, священник из ордена Белых отцов.
В голове колонны шел бронетранспортер «Гвадалахара». Путь ему показывал местный житель на древнем мотоцикле. Он знал все закоулки и расположение немецких постов, так что небольшая группа Дрона преодолела оставшуюся часть пригородов без приключений и вышла к Итальянским воротам, самой южной точке Парижа. Жители приветствовали их вступление в город овациями. Колонну часто останавливали ликующие парижане, не верившие, что это – французские войска, пришедшие спасти столицу. Еще один проводник, армянин по национальности, подъехал к ним на мопеде. Дрон велел провести их к мэрии, но когда он вернулся к своему джипу, то обнаружил на его капоте дородную женщину из Эльзаса, сидевшую в позе Марианны, символизирующей Французскую Республику.
Незаметно удаляясь по закоулкам от авеню д’Итали, они направились на север к Аустерлицкому мосту. Как только колонна достигла дальнего берега Сены, она свернула налево и пошла по набережной. В 21:10 танки и бронетранспортеры с грохотом выкатились на площадь перед мэрией.
На параде 26 августа 9-я рота ехала на своих бронетранспортерах под флагом испанской республики.
Парад на Елисейских полях 26 августа
Де Голль пешком шел по Елисейским Полям к Нотр-Даму, а по обе стороны от него ехали бронетранспортеры дивизии. […] По разным оценкам, в тот день в центре Парижа собралось свыше миллиона человек. Внезапно на площади Согласия раздались выстрелы, что вызвало панику и беспорядок. Никто не знал, кто начал стрельбу, но, по всей вероятности, это был какой-то нервный или слишком воинственный боец Сопротивления. Жан-Поль Сартр, наблюдавший за происходящим с балкона отеля «Лувр», попал под обстрел, а стоявший на балконе отеля «Крийон» Жан Кокто даже утверждал, что пуля перестрелила сигарету, которую он держал в зубах. Но выглядывавший в окно высокопоставленный чиновник Министерства финансов действительно погиб, а жертвами последовавшей за этим перестрелки стало не менее полудюжины человек.
Парижанки приветствуют освободителей
Ликующие жители размахивали самодельными флагами и вскидывали руки в победном жесте. Улицы на мгновение пустели, когда люди в панике бросались в укрытие при звуке выстрелов, но так же быстро они высыпали обратно. Капеллан отец Фуке назвал происходящее «шумным и трогательным карнавалом, перемежавшимся стрельбой». Танковые колонны останавливались, когда молодые женщины в своих лучших летних платьях взбирались на танки, чтобы поцеловать бойцов, а мужчины протягивали танкистам припасенные бутылки, чтобы те подняли тост за освобождение. Фуке, одетый в ту же форму и черный берет, что и остальные бойцы 501-го танкового полка, добродушно жаловался, что его щеки «никогда в жизни не были так измазаны помадой». Солдаты кричали женщинам: «Полегче! Целуйте его не так страстно! Это наш капеллан».
“Да отстаньте! Я же гомосексуалист!”
Когда закончились бои, большая часть военных корреспондентов и журналистов устремилась к отелю «Скриб», известному им еще с довоенных времен. Хемингуэй и Дэвид Брюс, окруженные людьми из созданного писателем импровизированного ополчения, направились прямо в «Риц», который Хемингуэй твердо решил «освободить». Но самым легендарным эпизодом освобождения было то, что один молодой офицер из 2-й танковой дивизии называл «прелестями ночи Венеры». Парижанки, не пытаясь сдержать слез радости, приветствовали солдат словами «Мы ждали вас так долго!», а ночью безгранично щедро отблагодарили их в палатках и боевых машинах. Когда отец Фуке вернулся после ужина с друзьями в свою часть, он обнаружил, что большая часть 2-й танковой перебралась в Булонский лес. «Провидение помогло мне убраться из Булонского леса в эту ночь безумия», – писал он. Американская 4-я пехотная дивизия, ставшая лагерем в Венсенском лесу у восточных окраин Парижа и на острове Сите за Нотр-Дамом, также не была обделена заботами молодых парижанок. [...] «Мало-помалу люки танков начали открываться, – писал один американский офицер. – Из них тихонько вылезали встрепанные женщины». В Булонском лесу капитан Дронн выводил молодых женщин из палаток своих солдат. Одна из них стала с ним заигрывать. Под взрывы солдатского хохота он ответил: «Да мне начихать. Я гомосексуалист». После этого ночные любовники вместе позавтракали пайками, усевшись вокруг костров.
Американец в Париже
"Французов также глубоко шокировал вид пьяных американцев, валявшихся на тротуарах Вандомской площади".
Освобожденные также начали разочаровываться в освободителях. Американцы и англичане считали Париж не столько символом освобождения Европы от нацистской тирании, сколько парком развлечений. «Когда мы приблизились к городу, нас охватило невероятное возбуждение, – писал Форрест Поуг. – Мы стали пересмеиваться, петь, орать, всеми способами демонстрируя собственный восторг». К негодованию Эйзенхауэра, американская служба тыла реквизировала все лучшие отели для своих высших офицеров. Французам запретили входить туда без специального приглашения. Они, разумеется, завидовали изобилию продуктов у американцев. Симона де Бовуар описывала зарезервированный для иностранных журналистов отель «Скриб» как «американский анклав в сердце Парижа: белый хлеб, свежие яйца, джем, сахар и консервированная ветчина». Американская военная полиция полностью взяла под свой контроль центр города, относясь к местным жандармам как к людям второго сорта. Вскоре Французская коммунистическая партия уже называла американцев не иначе как «новыми оккупационными силами». Сам Поуг был шокирован тем, что на захваченном американцами Малом дворце вывесили огромное объявление о бесплатной раздаче презервативов для американских солдат. На площади Пигаль, которую солдаты быстро окрестили «Свиной аллеей», проститутки обслуживали по 10 000 мужчин в сутки. Французов также глубоко шокировал вид пьяных американцев, валявшихся на тротуарах Вандомской площади. Сложно было представить больший контраст с немцами, которым при исполнении обязанностей запрещалось даже курить на улице. Проблема заключалась в том, что многие американские солдаты, получив на время увольнительной солидные суммы в долларах, считали, что фронтовые лишения дают им право вести себя в тылу так, как им вздумается. А американские дезертиры и спекулянты из службы тыла наполняли черный рынок, который расцвел пышным цветом. Французскую столицу стали называть «Чикаго-на-Сене». К несчастью, поведение меньшинства, далеко не представлявшего всех американцев, испортило франко-американские отношения гораздо сильнее и глубже, чем кто-либо мог
представить себе в те дни. Оно затмило огромные жертвы союзных солдат и французских мирных жителей в Нормандии, избавивших страну от страданий и унижения немецкой оккупации. Оно также отвлекло внимание от масштабов американской помощи. После того как военные инженеры обезвредили мины и мины-ловушки, в Париж завезли более 3000 тонн продовольствия, из-за чего наступление союзников на Германию фактически приостановилось.
Мы сами
Для высыпавших на улицы парижан победа принадлежала не союзникам вообще, а только французам. Позор 1940 г. и оккупация, похоже, были забыты. Одна молодая женщина, сияя от гордости, вспоминала, как мимо нее проносились «Шерманы» с французскими именами: «Победоносный», «Свобода». «Францию освободили французы. Какое счастье принадлежать к этой нации!» В неистовом приступе патриотизма все позабыли о том, что без помощи американцев 2-я танковая вообще никогда не попала бы во Францию.
В этом видео парад на Елисейских полях 26 августа 1944 года (и несколько кадров с де Голлем в других местах освобожденной Франции) —
Это клип из фильма "День шакала". Снайпер промахивается по де Голлю, наклонившемуся, чтобы пожать руку невысокому ветерану —
Замечательная новость: ФСБ передала в министерство культуры рукопись великого романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба", украденного у нашей культуры пятьдесят с лишним лет назад, в 1961 году.
В сообщении "Эха Москвы" немало неясного. Почему передали в министерство культуры, а не наследникам? И потом, главным предметом конфискации был готовый машинописный оригинал романа, а говорится о передаче “рукописного текста”. Машинописный текст с серьезными купюрами Гроссман и передал в журнал “Знамя” осенью 1960 года. Он, по всей видимости, действительно рассчитывал на то, что роман будет опубликован. Вместе с машинописными копиями сотрудники КГБ конфисковали и рукописные материалы. Обыск и изъятие романа произошли в феврале 1961 года.
Позже Гроссман обратился с письмом к Хрущеву, в котором просил “освободить” роман. Дело было передано главному идеологу партии Суслову, тот поручил цековским литературоведам подготовить заключение. От них, видимо, и пришел знаменитый теперь абсурдизм, высказанный Сусловым: “роман можно будет опубликовать лет через двести”.
В сообщении упоминается "Новый мир", говорится, что была конфискована копия романа, имевшаяся у главного редактора журнала Твардовского. Может сложиться впечатление, что Гроссман отдал роман для публикации туда. На самом деле писатель был тогда в ссоре с Твардовским и книгу он отдал Вадиму Кожевникову в "Знамя", по его просьбе.
У Твардовского действительно был экземпляр романа. Жены писателей помирили их, и Гроссман, все ждавший ответа из "Знамени", дал Твардовскому книгу “просто почитать”. Видимо отсюда и возникает в сообщениях “Новый мир”. Что, по иронии, служит косвенным подтверждением: в КГБ настучали из “Знамени”, раз оттуда не надо было конфисковывать, а только из "Нового мира".
Кожевников рассчитывал с помощью новой работы Гроссмана поднять престиж “Знамени”. Известно было, что “Жизнь и судьба” — это продолжение с трудом пробитого Твардовским и Фадеевым, но к тому времени очень популярного романа “За правое дело”. Кроме самого Кожевникова роман прочитали его подчиненные Кривицкий и Скорино. Когда поняли, с какой бомбой имеют дело, стали тщательно скрывать от других сотрудников журнала. Об этом рассказал Николай Чуковский (сын Корнея Чуковского), в то время хорошо знавший, что происходило в литературных кругах.
В "Знамя" роман пришел с серьезными авторскими сокращениями. Гроссман понимал, что целиком опубликовать его не было никакой надежды и выбросил несколько ключевых глав. Не было, в частности, знаменитой беседы старого большевика, коминтерновца Мостовского с эсэсовским интеллектуалом Лиссом. "Мы такие же, как вы. Ваша победа - это наша победа." Глава в романе ключевая для понимания замысла писателя, заслуживающая публикации как отдельное произведение. По исключительности сравнимая с “Великим инквизитором” Достоевского.
Этой главе посвящен отдельный эпизод в радиопостановке Би-би-си по роману. Её нет в безобразной российской телеэкранизации “Жизни и судьбы”, как и других сцен и мотивов, делающих роман великим.
И еще одна ирония судьбы. Именно полный писательский вариант, а не купированная версия, был все же спрятан от КГБ, вывезен много позже, уже после смерти Гроссмана, на Запад и в конце концов опубликован на английском (перевод Роберта Чандлера) в Швейцарии и вскоре после этого на французском.
В России книга вышла в годы горбачевской гласности, но заслуженное место в литературном и общественном обиходе так еще и не заняла. Лишь в последние годы, во многом благодаря усилиям английских историков, писателей и журналистов, она вышла на первые места в пантеоне русской литературной славы.
ТАСС — моя родная родная организация, лучшие годы прошли в агентстве. На Тверском бульваре жаловались иногда, особенно ветераны, что льгот и привилегий больше достается газетчикам, хотя работают меньше, только “наше пережевывают”. АПНовцев дразнили — “клюкву в сахаре” производите. Те, правда, парировали ловко: “сахар наш, но клюква-то ваша”.
Но я не об этом, а об умении устраиваться, которого как бы не хватало тассовцам.
В пыли, в дыму, в движении тысяч машин въезжаем в деревню Кубань [в 100 км к юго-востоку от Орла]. Как найти в этой страшной сутолоке знакомых людей? Вдруг под навесом вижу легковую машину с великолепными новыми покрышками. Я пророчески говорю: «Эта машина с невероятными покрышками может принадлежать либо командующему фронтом Рокоссовскому, либо корреспонденту ТАСС майору Липавскому». Входим в хату — за столом боец ест борщ. «Кто стоит в хате?» Боец отвечает: «Майор Липавский, корреспондент ТАСС». Все смотрят на меня. Я испытываю то, что испытал Ньютон, прозрев закон всемирного тяготения.
"
А вы говорите, ТАСС.
Во время Великой отечественной погибли 17 военных корреспондентов ТАСС, в том числе:
Сергей Соколов,
Николай Петров,
Анатолий Краснов,
Александр Файнгар (замучен в концлагере в Крыму),
Владимир Иванов (фотокорреспондент, погиб в Югославии в ноябре 1944 года в боях за Белград),
Николай Кубеев (корреспондент Фотохроники ТАСС, боец отряда Московского ополчения, погиб в 1942 году на Северо-Западном фронте),
Александр Малибашев (погиб в апреле 1945 года в районе Лансберга, Германия).
