Тетрадки сегодня публикуют эксклюзивную заметку известного писателя Андрея Остальского об очередной "трамполине" американского президента.
А.Остальский
«Британия, пукни». Если читать — и переводить — буквально, то получается, что такими странными словами президент Соединенных Штатов приветствовал назначение Бориса Джонсона британским премьер-министром.
Конечно, не так уж трудно догадаться, что Дональд Трамп всего лишь в очередной раз не справился с грамматикой английского языка. На самом деле хотел он сказать: что Бориса Джонсона на родине называют «британским Трампом», причем американский президент считает это великим комплиментом новому премьеру. Но, нарушив правила грамматики, он превратил свою фамилию в повелительное наклонение глагола to trump, что в просторечии означает именно «пукать» (если не выразиться грубее). Получилось, что президент как бы отдал распоряжение Британии выпустить газы. («Britain, trump!»).
Впрочем, проблемы Трампа с языковыми нормами уже никого не удивляют. Важнее и интереснее разобраться с сутью пусть неграмотно, но достаточно ясно выраженной мысли. «Там (в Британии) люди говорят, что британский Трамп — это хорошо. Они там меня любят. Вот чего они хотят, вот что им нужно», сказал американский президент.
Я сначала не мог понять, как Трамп мог сделать такую глупейшую оговорку, причем повторив это удивительное сочетание - Britain Trump — несколько раз. Но потом до меня дошло.! Его мозг "помнит", что американский будет Америкен, немецкий - джёрмен, ну а британский, стало быть Бритен, Britain Trump. Какова катастрофа....
В этом лингвистическом казусе отражается вся пакость правого популизма. Борис Джонсон, при всех его огромных недостатках и пороках (вольное обращение с фактами, прежде всего) — рафинированный сноб с интеллектуальными претензиями и чувством юмора (полностью отсутствующим у Трампа).
Но у двух лидеров-популистов есть и много общего. Прежде всего оба - до предела эгоцентричные нарциссы, вряд ли способные хоть на какую-то эмпатию, оба обидчивы, мстительны и злопамятны. Полное убеждение — что цель оправдывает любые средства — а цель это лишь личная власть и популярность, и никаких других принципов. Но важнее другое — оба пришли к власти на волне разрушительного антилиберального популизма. При этом Борис считает себя либералом и эрудитом. Но вынужден теперь заискивать перед безграмотным Трампом и с приятной улыбкой принимать сомнительные комплименты. Делая вид, что не замечает умопомрачительно смешной ошибки.
А ведь когда-то, до Брекзита, резко критиковал Трампа вслух, не стесняясь, и говорил даже, что тот "не в себе" и "не годится в президенты"
***
Для изучающих английский язык: вот словарная статья с этим мало известным значением слова trump —
trump2 | trʌmp |
noun archaic
a trumpet or a trumpet blast.
verb [no object] informal
break wind audibly.
То есть, если по-простому — пёрнуть.
В этом видео знаменитый неофициальный гимн Соединенного Королевства, "Пук, Британия!" (если по Трампу) —
Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы справа.
Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!
Андрей Остальский, мой старый коллега, ветеран ближневосточной редакции ГРИИ (Главной редакции иностранной информации) ТАСС, сейчас известный писатель, бывший редактор международного отдела "Известий" и потом Русской службы Би-би-си, выпустил мемуарную книгу "Судьба нерезидента".
Там много интересных размышлений, дающих пищу подумать о работе журналиста, о месте ТАСС в системе советской и российской прессы, о свободе и несвободе писать то, что считаешь нужным для страны, для людей. И конечно, о том, как это недавнее прошлое соотносится с событиями и спорами наших дней.
У Остальского есть много моментов, особенно близких мне, что, конечно, и не удивительно: мы прошли похожий путь професионального и личностного развития. Это касается не только ТАССа и “Известий”, а еще таких вещей, как размышления о "русском" расизме, в частности, и национальной самоидентификации и стереотипах вообще, о демократии-меритократии-охлократии, о роли журналиста, о женщинах, об "этике жизни" — чем себя и свое существование оправдать, чем гордиться, как сожалеть.
Мне симпатично было читать про непродолжительную работу Остальского на африканском направлении. Для меня в свое время таким же откровением была поездка в ЮАР в 1990-м году и потом работа над трудной статьей для “Известий”, я сейчас это часто вспоминаю.
Очень приятно прочитать высокую оценку творчества Бориса Акунина. У нас многие высоколобые фекают по поводу его книг, но это все же крепкая литература, и стиль, и образность, и глубина мысли, и хороший юмор, и мера абсурдизма, и историзм, и, как сам Остальский в свое время любил повторять — “сюжет, интрига, парадокс”, требуя этого от каждого газетного материала. И образ Фандорина для ренессанса русского самосознания исключительно важное значение имел и до сих пор сохраняет: это то же, чем был Джеймс Бонд и Майкл Кейн для британского постимперского возрождения.
Привожу, во-первых, отрывок, прямо относящийся к ТАССу 70-80-х. Это и моя журналистская молодость, поиски себя, шлифовка стиля, постоянные вопросы к себе, к стране, к миру. —
«
Вообще, я в какой-то момент вдруг осознал, как мне повезло работать именно на ТАСС, а не на АПН, и не на газету или радио. Почему? А потому что мне не надо было, за редкими достаточно исключениями, заниматься враньем. Я должен был вести себя как нормальный журналист, передавать в Москву правду – то, что видел, в том числе во время фронтовых поездок, то, что слышал, читал в местных газетах. Поэтому я мог воображать, что я как бы тоже настоящий журналист, такой же как корреспондент Рейтер, например. Это был самообман, но очень полезный для психики, а также и журналистского развития. Действительно ведь похоже: добываешь информацию и бежишь, иногда сломя голову, к телетайпу, чтобы передать ее в Москву как можно скорее. Только аудитория была у меня специфическая, узкая. 90 процентов передаваемого мной материала публиковалось исключительно в закрытых, недоступных для простых людей бюллетенях или брошюрах.
Далеко не все знают, зачем в советской системе существовал ТАСС, думают, что он только и делал, что распространял официальные грозные заявления. «ТАСС уполномочен заявить» - идиотская, непонятно зачем придуманная Сталиным формула, нет чтобы просто, как во всем мире, излагать официальную точку зрения от имени правительства или МИДа, нет надо тоже самое делать от имени информационного агентства, бред. Но все привыкли, это стало традицией. Всякий официоз и полуофициоз, часто обязательный для публикации газетами, ТАСС тоже рассылал по телетайпу.
Но это то, что лежало на поверхности. Гораздо более важная функция агентства состояла в производстве разной степени секретности информационных бюллетеней для правительственных чиновников. Были ежедневные бюллетени с грифом «Для служебного пользования», в которых публиковались новости того или иного региона – например редакция Стран Востока издавала бюллетень «СВ». Американская редакция – «АМ» и так далее. Срочные, важные международные новости выходили под красным литером «А».
Срочные, но содержащие более секретную информацию, например, про недружественные заявления иностранных деятелей или враждебные (то есть просто критические по отношению к СССР) публикации зарубежной прессы шли под шапкой тоже красного цвета «АД». (Придумавшим эту классификацию, означавшую всего лишь «А»-«Дополнительный», даже не пришло в голову, какую дают почву острякам – только ленивый не прошелся насчет «Адского» содержания этого бюллетеня). Были еще перепечатки из иностранных журналов, сброшюрованные в тонкую книжечку, называвшуюся «БПИ», и куда более секретные «ИПК» («Информационные письма корреспондентов»). Этим занимался «ОЗП» (Смешно: многие коллеги полагали, что последняя аббревиатура означает «Ознакомление политбюро», на самом деле это был «Отдел закрытой печати», но его продукция действительно предназначалась весьма ограниченному кругу высших чиновников партии и государства).
То есть вся эта разветвленная система существовала для того, чтобы компенсировать отсутствие свободы слова и печати в стране, где в «Правде» не было никакой правды, а в «Известиях» — до поры до времени — настоящих новостей. Ведь пресса занималась почти исключительно пропагандой, морочила населению голову, верить ничему там напечатанному было невозможно. Но ведь управлять страной как-то надо было. И вот для слоя управленцев и были созданы эти бюллетени, чтобы они могли хоть как-то ориентироваться в происходящем в мире.
Высшей, самой важной категорией из всех являлся совершенно секретный «белый ТАСС», который на жаргоне назывался «Сводкой». Ее несколько раз в день направляли руководителям ведомств, а также в секретариат Брежнева и других членов политбюро. Доставляли ее кремлевские курьеры. Мало того, по усмотрению соответствующего отдела, мог быть выпущен внеочередной, экстренный бюллетень, который тут же должен был рассылаться адресатам. Это теоретически даже ночью могло произойти, и в таком случае получателей должны были будить, потому к такому выпуску прибегали только в самых крайних случаях – вроде государственного переворота в важной стране, или массированного теракта, нападения на советское посольство и так далее.
То есть фактически ТАСС служил еще одним каналом информирования правительства наряду с КГБ, ГРУ, МИД. Мало того, в некоторых отношениях он бывал и самым важным из всех – например, при неожиданном, резком развитии событий, агентство, получая информацию из открытых источников и не имея необходимости шифровать и расшифровывать свои сообщения, неизбежно опережало всех остальных. Я в этом неоднократно убеждался, дежуря по ТАССу по ночам.
Выпуском «сводки» занималось особое подразделение, называвшееся ГРОСИ – Главной редакцией оперативной служебной информации. В мое время ее возглавляла совершенно легендарная личность – Сергей Иванов…
»
Больше про Иванова и его легендарность читайте уж в книге, западные читатели-коллеги узнают в нем и тот, ушедший уже совсем, тип своего в доску, “настоящего” журналиста, хоть с Тверского, хоть с Флит-стрит.
Теперь небольшой отрывок про расизм русский. В книге рассыпано много других наблюдений о национальном характере самых разных стран, от Швеции до Японии. Но это откровение показалось мне самым важным. Расиста (и антисемита) из себя нужно выдавливать долго, трудно, упорно.
«
И много еще чего другого было в нашей стране, чем трудно было гордиться. В том числе неизбывный русский расизм, прятавшийся, впрочем, не очень-то глубоко, под флером притворного интернационализма. Не изжит он и до сих пор. Не подумайте только, что я тут встаю в позу морального превосходства над соотечественниками. Я и сам не до конца от расистских предубеждений никак не могу избавиться: все мы – продукты своего времени и социума. После приезда в Англию, сталкиваясь с проявлениями добрососедства, дружеской помощи, просто элементарной интеллигентности со стороны чернокожего среднего класса, каждый раз изумлялся. «Надо же, говорил жене, посмотри, какие приятные люди…». А она мне поддакивала. Подразумевалось: кто бы мог подумать. Что, конечно, как раз и есть расизм, хоть и не ку-клукс-клановского накала.
»
Книга, по сообщениям из Москвы, есть в книжном магазине “Москва" на улице Горького (Тверская) и в Доме книги на Новом Арбате (Калининский проспект). На буксайтах смотрите на Лабиринте и на Озоне.
И в заключение, очень короткий пассаж про первую поездку в Израиль еще на закате Советского Союза, когда наших встречали с распростертыми объятиями и неверием, что это возможно. Друзья-журналисты попали из палестинского сектора в израильский, потому что поужинать у арабов негде было, и вдруг —
«
Он оказался уроженцем Кутаиси, грузинским евреем, эмигрировавшим в Израиль пятнадцать лет тому назад. Тот факт, что мы только что прибыли из Москвы, но вовсе не по еврейской линии, а как корреспонденты, показался ему совершенно невероятным. «Не может быть, не может быть», повторял он, радостно, по-кавказски жестикулируя.
»
Грузин, конечно, накормил и напоил до отвала — и бесплатно.
Смотрите пронзительную сцену из легендарного фильма “Мимино”, вышедшего чуть раньше этого израильского эпизода. Из международного телефонного центра в ГерманииВалико звонит в Телави в Грузии, но по ошибке его соединяют с Тель-Авивом. Номер в Тель-Авиве совпал, отвечает грузинский еврей-эмигрант Исак. Правильный советский гражданин Мимино пытается прервать разговор, но Исак не отпускает. “В Кутаиси новый мост уже достроили?” “Не знаю, наверное, всего хорошего!” “Слушай, давай споем?” “Что споем?” “Вот это!” — и они вместе поют по телефону замечательную песню про дождик и верность корням “Данама, данама, дана - ма”.
В этом клипе сначала на грузинском, потом вольный перевод на русский) —
Евгений Максимович Примаков, известный советский и российский ученый, экономист и востоковед, скончался 25 июня 2015 года на 86-м году жизни. Он был корреспондентом "Правды" на Ближнем Востоке, лично знал едва ли не всех лидеров арабских стран. Затем возглавлял ведущие центры востоковедения и мировой экономики Академии наук, был ближайшим советником Горбачева, руководителем внешней разведки в 90-е, министром иностранных дел и премьер-министром. В последнее время руководителем центра ситуационного анализа Академии наук. Ушла целая эпоха.
О Примакове "Европейские тетрадки" попросили написать Андрея Остальского, журналиста-международника и арабиста. (Это гостевая заметка. Написана эксклюзивно для нашего издания. Охраняется авторским правом. Как всегда в таких случаях, мнения и оценки автора могут не совпадать, а могут и совпадать с позицией и оценками "Тетрадок".)
Андрей Остальский, о Примакове:
У меня были причины сильно не любить Евгения Максимовича Примакова. Во-первых, меня коробило от его «дружбы» и личных доверительных отношений с Саддамом Хусейном. Как можно дружить с чудовищем и патологическим садистом? (Я о его зверствах знал не понаслышке, был близко знаком с некоторыми его жертвами, знаю, насколько массовым и изощренным был террор). Этими особыми отношениями с «людоедом», начавшимися в 60-е годы, Примаков очень гордился и якобы использовал в государственных интересах СССР, а потом и России.
Но не помню ни одного случая, когда от них был хоть какой-то толк. Одно время он мотался с секретными миссиями между Дамаском и Багдадом, пытаясь примирить два фашистских (национально-социалистических) баасистских режима. Идеология у них была одинаковая, но региональное соперничество оказалась важнее идейного родства (прямо как между СССР и Китаем). И вот Примаков придумал, что их надо примирить, и тогда, как он говаривал в узком кругу, «баланс сил на Ближнем Востоке изменится коренным образом, это будет мощнейший удар по американским интересам». Из этого, к счастью, ничего не вышло.
Точно также не удалось Примакову и предотвратить военную операцию по освобождению аннексированного Саддамом Кувейта – «Бурю в пустыне» в 1991 году. А когда в 2003 году он привез в Багдад идею о том, что Саддаму надо бы уйти в отставку — и тем самым предотвратить новую войну, то тоже потерпел поражение. Хотя теоретически идея была замечательная: проблема Ирака и его бодания с Западом сводилась к одной личности (такое бывает чаще, чем принято думать ). Однако злые языки тогда поговаривали, что идея та преподносилась с неким «подмигиванием» — ведь теоретически можно было остаться за кулисами серым кардиналом и истинной властью при каких-то иракских медведевых.
Так или иначе, из этого ничего не вышло и выйти не могло, так как болезненно самолюбивый Саддам был не из тех, кто потерпит временщика, греющего для него кресло. Да и Восток устроен так, что севший на трон, никогда потом с него добровольно не слезает.
Кроме того, ходили упорные слухи, что российские генералы и спецслужбы используют Примакова для того, чтобы передавать иракцам разведданные о планах американцев и направлениях главного удара. Тогда мне это казалось правдоподобным, но доказательств с тех пор так и не нашлось, и Примаков, конечно же, имеет право на презумпцию невиновности.
Так что первая причина моей нелюбви к Примакову была объективной, но была и вторая причина, личная, впрочем, прямо связанная с нашими принципиальными разногласиями.
Накануне «Бури в пустыне» [первая иракская война, 1991 год — прим.ред.] Примаков вернулся из очередного челночного вояжа в Багдад, и в интервью советским журналистам выдавал желаемое за действительное — уверял, что еще есть реальный шанс предотвратить военные действия. Но более всего меня разозлило другое: его категорические заверения, что многочисленные советские граждане, застрявшие в Ираке, совершенно свободны и имеют полную возможность выехать на родину в любой момент.
Но я знал, что это вранье: у меня на столе валялись тревожные, иногда просто панические письма от этих самых советских спецов, у которых иракские власти под разными предлогами отобрали паспорта, чтобы удержать их в стране, использовать в качестве «живого щита» в случае начала войны. Судя по всему, это была повсеместная политика. Я быстро написал об этом маленькую заметку, и понес, без особой надежды и.о главного редактора «Известий» Игорю Голембиовскому. Тот читал молча и внимательно, на его лице играли желваки. Потом поднял трубку и позвонил в цех: не поздно ли заменить передовицу на первой странице (тогда еще существовал такой жанр).
Несколько часов спустя правительственная «вертушка» на столе у Игоря заговорила сердитым примаковским голосом: один из самых влиятельных людей в стране требовал моего немедленного увольнения. Голембиовский сжался, глаза засверкали. Его ответ я не забуду никогда: «Это я подписал этот материал в печать, и для того, чтобы уволить Остальского, вам сначала придется уволить меня», — сказал Игорь. «Ну что же, может быть, этим и кончится», — прошипел Примаков и бросил трубку.
Он тогда был членом Президентского Совета, считалось, что он очень близок к Горбачеву. У Игоря из-за меня появился еще один могущественный враг (а их и так хватало).
Объективности ради надо сказать вот что: как позднее выяснилось, Примаков, по просьбе МИДа, пытался поднимать вопрос о советских спецах в конфиденциальных разговорах с иракцами. И те якобы обещали отпустить их на волю. В итоге кое-кого отпустили, но далеко не всех, и если мало кто из соотечественников пострадал от американских бомбежек, то это результат не саддамовской доброты. Американцы изо всех сил старались не попасть случайно по объектам, где велика была концентрация совспецов. (А может и вообще это было слепое везение).
В этом как раз и состояло принципиально неприемлемое для меня примаковское кредо – вера в тайную дипломатию, в закрытость от «непросвещенной публики». Такое, как правило, плохо кончается, особенно если имеешь дело с коварными диктаторами.
Так что можете себе представить, как я долгое время относился к Примакову. И это несмотря на то, что в институте я приятельствовал с его замечательным, талантливым, обаятельным сыном Сашей. Когда тот вдруг умер в начале 80-х от сердечного приступа, это было для меня настоящим шоком.
Но теперь, оглядываясь на странную историю России, я гораздо сложнее отношусь к Евгению Максимовичу. И не только в память о Саше. Большое видится на расстоянии и в сравнении с тем, что пришло на смену.
Такие переломы, какой случился в нашей стране в начале 90-х, как правило, сопровождаются большой кровью, чудовищными разрушениями и гражданскими войнами. В том, что этого удалось чудом избежать, заслуга, прежде всего, Ельцина, но и таких представителей советской элиты, как Примаков.
Когда ГКЧП пытался вернуть сталинистский режим, он не побоялся открыто и решительно выступить против переворота и поддержал Горбачева и Ельцина, и последний это запомнил.
Когда возникла кризисная ситуация с разведкой, не принимавшей никаких варягов от новой власти, кого выбрал Ельцин в качестве компромиссной фигуры? Примакова.
Когда ему понадобился более сдержанный, чем Андрей Козырев, министр иностранных дел с репутацией государственника, ему снова было трудно найти кандидата лучше Евгения Максимовича.
И когда вставшая на дыбы Дума вела дело к серьезнейшему государственному кризису после финансового краха 98-го года, Примаков оказался едва ли не единственным политиком, приемлемым и для Ельцина, и для парламента. Он нужен был в этом качестве всего на несколько месяцев, чтобы ситуация успокоилась. И свою роль достойно выполнил.
Однажды в середине 90-х я сидел в кабинете у человека, сыгравшего огромную роль в истории и в моей жизни тоже – А. Н. Яковлева. Вдруг у него на столе зазвонила опять же «вертушка». И Александр Николаевич весело и довольно фамильярно говорил с кем-то, называя собеседника Женей. Договаривался с ним о какой-то семейной встрече. Это оказался Примаков. Я был поражен, честно говоря. Если главный либерал России дружит с кем-то, то это значит… А черт его знает, что это значит.
Примакова считают человеком, развернувшим не только самолет над Атлантикой (в знак протеста против американских бомбардировок Югославии), но и всю Россию. Ментором Путина по внешней политике. Чуть ли не родоначальником антизападного уклона. И хотя доля истины в этом есть, думаю, что все не так просто. Помню его большое интервью Жене Киселеву в начале нулевых, в котором он говорил о разногласиях с США и Западом, призывал спорить, отстаивать свои интересы. Но при этом подчеркивал: ни в коем случае нельзя рассориться полностью, довести дело до изоляции. «Это было бы великой глупостью», сказал тогда Примаков. (Интересно, помнит ли то интервью Владимир Путин?)
Примаков не любил крайностей и при всей его видимой поддержке курса нынешнего президента, в его заявлениях между строками читалась обеспокоенность, не слишком ли далеко Москва заходит… Открыто критиковал ярых российских телепропагандистов за то, что они нагнетают милитаристские настроения, ведут дело к войне. «Война — последнее, что России сейчас нужно», — говорил он.
В общем, противоречивая фигура. Не либерал и не реформатор, конечно. Консерватор, но не реакционер. Носитель многих советских предрассудков, но все же, прежде всего, прагматик. Не пленник обид и эмоций, как некоторые. Сегодня таких — днем с огнем.
Андрей Остальский — известный журналист-международник и писатель. Остальский много лет работал на Ближнем Востоке. В начале 90-х годов он возглавлял международный отдел газеты «Известия», в 2000-м работал заместителем главного редактора газеты "Ведомости", затем долгое время был главным редактором Русской службы Би-би-си.
А.Остальский
Он автор нескольких политических детективов-триллеров, которые основаны на опыте, полученном в время работы на Ближнем Востоке, и связаны с событиями, в которых непосредственное участие принимал Евгений Примаков. Об одном из них, "Боги Багдада", "Тетрадки" подробно писали. В романе речь идет о попытке остановить вторую иракскую войну (2003 г.), приведшую к падению режима Саддама Хусейна. Доктор исторических наук Георгий Мирский, один из ведущих российских авторитетов в востоковедении, высоко оценил книгу Остальского. На полях романа он отмечал: "Иракский диктатор, с одной стороны, не верил до конца в то, что американцы действительно решатся на вторжение (поэтому он и не принял всерьез предостережение прилетевшего в Багдад Евгения Примакова относительно того, что война вот-вот начнется). А с другой – хотел поддержать в армии и в народе уверенность в том, что у него есть мощное средство сопротивления агрессору".
