четверг, 13 августа 2009 г.

Александер Фандорин о любви к России

Текст слов - из книги Бориса Акунина "Алтын Толобас" (2000 г.). На мой взгляд это лучшая книга одного из самых популярных русских писателей нашего времени. И в то же время - это одна из немногих его книг, до сих пор не переведенная на английский язык. Слишком многое в ней построено на языке, на культурных референциях, часто непереводимых на иностранные языки - во всяком случае без многочисленных ссылок и разъяснений, которые убили бы стремительное повествование.

Книга эта выпивается со скоростью чашки растворимого кофе, но для профессионального читателя она - настоящий кладезь современной русской лингво-фольклористики. Отсылки к литературным первоисточникам, разбор лексики переходного этапа, парафразы и пародии часто нарочиты и разбираются героем - профессиональным историком и лингвистом, а иногда видны только русскому читателю. Например, "бессмысленный русский бунт" - это из пушкинской "Капитанской дочки".

Два параллельных героя "Алтына" - профессиональный военный фон Дорн в конце 17-го века и его потомок русский англичанин Николас Фандорин в конце века 20-го - изо всех сил стремятся бежать из варварской страны России, но застревают там на всю оставшуюся жизнь. Что впрочем не снижает болевой остроты этой цитаты:

Отец говорил: «Никакой России не существует. Понимаешь, Никол, есть географическое пространство, на котором прежде находилась страна с таким названием, но всё ее население вымерло. Теперь на развалинах Колизея живут остготы. Жгут там костры и пасут коз. У остготов свои обычаи и нравы, свой язык. Нам, Фандориным, это видеть незачем. Читай старые романы, слушай музыку, листай альбомы. Это и есть наша с тобой Россия». 



"Хуже всего в новой России было кошмарное сочетание ничем не оправданного высокомерия с непристойным самобичеванием".


А еще сэр Александер называл нынешних обитателей российского государства «новыми русскими» - причем задолго до того, как этот термин прирос к современным нуворишам, которые с недавних пор повадились заказывать костюмы у дорогих портных на Савил-Роу и посылать своих детей в лучшие частные школы (ну, конечно, не в самые лучшие, а в те, куда принимают за одни только деньги). Для Фандорина-старшего «новыми русскими» были все обитатели Страны Советов, столь мало похожие на «старых русских». 


Сэр Александер, светило эндокринологии, без пяти минут нобелевский лауреат, никогда и ни в чем не ошибался, поэтому до поры до времени Николас следовал совету отца и держался от родины предков подальше. Тем более что любить Россию на расстоянии и в самом деле казалось проще и приятней. Избранная специальность - история девятнадцатого века - позволяла Фандорину-младшему не подвергать это светлое чувство рискованным испытаниям. 


Россия прошлого столетия, особенно второй его половины, смотрелась вполне пристойно. Разумеется, и тогда под сенью двуглавого орла творилось немало мерзостей, но это всё были мерзости умеренные, вписывающиеся в рамки европейской истории и потому извинительные. А там, где пристойность заканчивалась и вступал в свои права бессмысленный русский бунт, заканчивалась и сфера профессиональных интересов Николаса Фандорина. 


Самая привлекательная сторона взаимоотношений магистра истории с Россией заключалась в их совершеннейшей платоничности - ведь рыцарское служение Даме Сердца не предполагает плотской близости. Пока Николас был студентом, аспирантом и диссертантом, сохранение дистанции с Империей Зла не выглядело таким уж странным. Тогда, в эпоху Афганистана, корейского лайнера и опального изобретателя водородной бомбы, многие слависты были вынуждены довольствоваться в своих профессиональных изысканиях книгами и эмигрантскими архивами. Но потом злые чары, заколдовавшие евразийскую державу, начали понемногу рассеиваться. Социалистическая империя стала оседать набок и с фантастической быстротой развалилась на куски. В считанные годы Россия успела войти в моду и тут же из нее выйти. Поездка в Москву перестала считаться приключением, и кое-кто из серьезных исследователей даже обзавелся собственной квартирой на Кутузовском проспекте или на Юго-Западе, а Николас по-прежнему хранил обет верности той, прежней России, за новой же, так быстро меняющейся и непонятно куда движущейся, до поры до времени наблюдал издалека. 


Мудрый сэр Александер говорил: «Быстро меняться общество может только в худшую сторону - это называется революция. А все благие изменения, именуемые эволюцией, происходят очень-очень медленно. Не верь новорусским разглагольствованиям о человеческих ценностях. Остготы себя еще покажут». 


Отец, как всегда, оказался прав. Историческая родина подбросила Николасу неприятный сюрприз - он впервые в жизни стал стыдиться того, что родился русским. Раньше, когда страна именовалась Союзом Советских Социалистических Республик, можно было себя с нею не идентифицировать, но теперь, когда она вернулась к прежнему волшебному названию, отгораживаться от нее стало труднее. Бедный Николас хватался за сердце, когда видел по телевизору кавказские бомбежки, и болезненно кривился, когда пьяный русский президент дирижировал перепуганными берлинскими музыкантами. Казалось бы, что ему, лондонскому магистру истории, до грузного дядьки из бывших партсекретарей? Но всё дело было в том, что это не советский президент, а русский. Сказано: назови вещь иным словом, и она поменяет суть… 


Ах, да что президент! Хуже всего в новой России было кошмарное сочетание ничем не оправданного высокомерия с непристойным самобичеванием в духе «Я - царь, я - раб, я - червь, я - Бог». А вечное попрошайничество под аккомпанемент угроз, под бряцание ржавым стратегическим оружием! А бесстыдство новой элиты! Нет, Николас вовсе не жаждал ступить на землю своего духовного отечества, но в глубине души знал, что рано или поздно этой встречи не избежать. И потихоньку готовился. 


В отличие от отца, подчеркнуто не интересовавшегося московскими вестями и до сих пор говорившего «аэроплан» и «жалованье» вместо «самолет» и «зарплата», Фандорин-fils старался быть в курсе (вот тоже выражение, которого сэр Александер решительно не признавал) всех русских новостей, водил знакомство с заезжими россиянами и выписывал в специальный блокнот новые слова и выражения: отстойный музон = скверная музыка («отстой» вероят., близкое к «sewage»); как скрысятить цитрон = как украсть миллион («скрысятить» - близкое к to rat, «цитрон» - смысловая подмена сл. «лимон», омонимич. имитации сл. «миллион») и так далее, страничка за страничкой. Николас любить щегольнуть перед какой-нибудь русской путешественницей безупречным московским выговором и знанием современной идиоматики. Неизменное впечатление на барышень производил прекрасно освоенный трюк: двухметровый лондонец, не по-родному учтивый, с дурацкой приклеенной улыбкой и безупречным пробором ровно посередине макушки одним словом, чистый Англичан Англичанович - вдруг говорил: «Милая Наташа, не завалиться ли нам в Челси? Там нынче улетная тусовка».

На фото: Ельцин и Клинтон лопаются со смеху в 1995 г.
Фотохроника ТАСС/www.kremlin.ru.



Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...