понедельник, июля 20, 2015

Попутчики, пятая колонна и великий и могучий.

Джонсон (английский) и Вебстер (американский)
Коллаж ©А.Аничкина 


Говорили о друзьях и врагах, о "пятой колонне". 

Всплыло полузабытое сейчас слово "попутчики". В Советском Союзе 1920-30-х годов это было клеймо. Сначала более или менее нейтральное, потом все хуже, почти враги.

Не все знают, что "попутчик" — fellow traveller —перекочевал с подачи советской политической жаргонистики как термин в английский (и многие другие языки). Сначала, как и у нас, означал "симпатизирующих", "сочувствующих" (см. "Оптимистическую трагедию" - "коммунистов и сочувствующих прошу остаться"), позже — подозреваемых, ненадежных, полупредателей. 

Это значение особенно популяризировалось в конце 1940-50-х годов в американском английском, с началом "охоты за красными" и маккартизмом. (См. фильм с Вуди Алленом The Front, где он помогает выжить друзьям, попавшим в черные списки.)

В английском fellow traveller сохраняет и изначальное значение — просто попутчик. 

И еще обратите внимание: в американском рубят двойное ll, а в английском дабл-эль сохраняется. Fellow traveler по-американски, по-английски (британски) — fellow traveller.

Статья из Оксфордского словаря английского (американская версия):

fellow traveler
noun
a person who travels with another.
a person who is not a member of a particular group or political party (esp. the Communist Party), but who sympathizes with the group's aims and policies.
DERIVATIVES
fellow traveling adjective

Traveller с пометкой "бритиш":
traveler |ˈtrav(ə)lər| ( Brit. traveller)
noun
a person who is traveling or who often travels.



Статья о попутчиках на Википедии здесь. Дисклеймер: не приставайте ко мне, Потупчик здесь вовсе ни при чем. Что за безобразие.

Коллаж защищен копирайтом ©A.Anichkin, кто хочет перепубликовать или заказать похожее, обращайтесь к издателю Тетрадок.

В этом видео "попутчик" Вуди Аллен отвечает парламентариям-маккартистам: "You can go f** yourselves."

воскресенье, июля 19, 2015

Моэм и Шарден. Разгадка.

У.Сомерсет Моэм в 1933 г. с кувшином вина.
Портрет работы Дж.Келли.


В романе Сомерсета Моэма “Рождественские каникулы” (Christmas Holiday) два главных героя, англичанин Чарли и русская Лидия, обсуждают в Лувре натюрморт Жана-Симеона Шардена (1699-1779). Это ключевая сцена в книге. Чарли, считавший себя знатоком изящных искусств, вдруг открывает совершенно новое измерение в понимании живописи, до разговора с русской девушкой бывшее совершенно не доступным ему. Они меняются местами: бедная русская беженка в Париже вдруг оказывается наголову выше уверенного в себе обеспеченного англичанина.

Моэм выписал этот эпизод с любовью, с таким глубоким "чтением" живописи, которое, может, даже превосходит хорошо известный русскому читателю роман “Луна и грош”, написанный по мотивам биографии Гогена. Английский писатель словами бедной русской эмигрантки в Париже дает философскую интерпретацию простой на первый взгляд композиции из батона хлеба и бутыли с вином. (Полностью эпизод на русском и на английском в другой публикации "Тетрадок" здесь, там же линки к полным текстам романа на русском в переводе Р.Облонской и на английском). 

— Да, вы правы, написано прекрасно; написано с любовью и состраданием. Это не просто каравай хлеба и бутыль вина, это хлеб жизни и кровь Христова, но не укрытые от тех, кто томится голодом и жаждой, и скупо раздаваемые священниками по торжественным случаям. Это ежедневная пища страждущих. Эта картина такая скромная, безыскусственная, человечная, исполненная сочувствия. Это вино и хлеб бедняков, которым только и нужно, чтобы их оставили в покое, позволили свободно трудиться и есть свою простую пищу. Это крик презираемых и отверженных. Она говорит вам, что, как бы ни были грешны люди, в душе они добры. Этот хлеб и вино — символы радостей и горестей смиренных и кротких. Они не просят милости и любви вашей; они вам говорят, что они из той же плоти и крови, что и вы. Они говорят вам, что жизнь коротка и трудна, а в могиле холодно и одиноко. Это не просто хлеб и вино. Это тайна жребия человека на земле, его тоски по толике дружбы, толике любви, тайна его безропотной покорности, когда он видит, что даже и в этом ему отказано.
Голос Лидии дрожал, и вот по щекам покатились слезы. Она нетерпеливо смахнула их.
— И разве не чудо, что благодаря таким простым предметам, благодаря беспредельной чуткости истинного художника этот странный и милый старик, движимый своим отзывчивым сердцем, сотворил красоту, что надрывает душу? Словно почти невольно, сам того не сознавая, он старался показать, что из боли, отчаяния, жестокости, из всего рассеянного в мире зла человек может сотворить красоту — было бы только у него довольно любви, довольно сочувствия.



Я попытался было разыскать натюрморт, о котором рассказывает Моэм, но так и не смог. Поиск надолго забросил, но не забыл. 
Шарден, Les apprêts d'un déjeuner.
Похоже, но не то.

Некоторые из натюрмортов близки к описанному Моэмом, но не вполне совпадают. Есть праздничный, с бриошем вместо простого хлеба. Он в Лувре. Там еще в сладкий батон воткнута веточка fleur d’orange. Есть еще одна картина, только не в Лувре, а в музее Лилля. На ней кроме вина и хлеба еще тарелка с остатками бедняцкого обеда. Ни та, ни другая картина не подходят под то, о чем говорят герои книги — хлеб и вино как символ плоти и крови простого народа, “презренных и умаленных”. (Это скрытая цитата из Библии, книга Исаии, 53:3)

И вот, в очередной раз вспомнив про загадку шарденовского натюрморта, решил запустить ее в социальные сети. Без особой надежды, впрочем. И что же, картина нашлась! 

Сначала мой старый коллега-журналист Владимир Солнцев предположил, что речь идет о совершенно другой картине, не из французской коллекции в Лувре, а из Национальной галереи в Лондоне. Вот она во всем подходит, говорит. Посмотрел на нее, и замер в изумлении — все точь в точь! (Линк к картине на сайте National Gallery)

Чуть позже коллега-переводчик из Женевы Наталия Федорченко нашла окончательное и безоговорочное доказательство. Сам Моэм подтвердил. Федорченко нашла статью в журнале Life в декабре 1941 года (линк к скану статьи), в которой писатель признается, что ради сюжета перенес картину из Национальной галереи в Лувр. Называет это “авторской лицензией” — “novelist’s licence”. Вот что он пишет (перевод А.Аничкина/Тетрадки, английский текст смотрите в моем блоге Reading Art):

“Некоторое время назад я написал роман, в котором мне представился случай дать  возможность одному персонажу, русской беженке, поговорить об одной картине Шардена, — пишет Моэм. — Сама картина находится в Национальной галерее в Лондоне [...], но мне это не подходило и, воспользовавшись авторской лицензией, я придумал, что картина находится в Лувре”. (более полный отрывок, с повтором слов Лидии из романа в моем переводе в конце этой заметки)

Но это еще не все! После удачи меня ждало двойное разочарование. На сайте Национальной галереи говорится, что сейчас натюрморт деаттрибутирован и считается не шарденовским, а принадлежащим более позднему автору, подражателю XIX века. Видимо, когда Моэм писал свой роман, холст все еще считали произведением Шардена. Второе разочарование: картина защищена копирайтом Национальной галереи (тем, что называют “кровь и пот” — расходы на хранение, реставрацию, создание графических репродукций и т.п.). На мою просьбу о перепубликации этой (анонимной!) работы в блоге без оплаты галерея ответила отказом. 

Читайте также преквел к этой истории: 

И все же, какой замечательный трюк старого мастера-писателя, одного из лучших толкователей живописи в литературе. 

Портрет Моэма (с графином вина на столе) в этой заметке принадлежит кисти его друга сэра Джерарда Келли (Gerard Kelly, википедия о нем), который написал по крайней мере восемь портретов писателя, а сам послужил прототипом героев в нескольких его романах. Портрет скопирован из Life. В журнале не указаны ни источник изображения, ни копирайт. Нигде больше в интернете я не смог найти эту картину. Здесь “Тетрадки” публикуют ее на основе fair use, но если кто знает, кому она принадлежит, прошу сообщить мне. 

Еще раз благодарю за помощь В.Солнцева и Н.Федорченко.

Отрывок из статьи Моэма в “Лайфе” “Paintings I have liked. A great novelist tells of his experiences with another art” (номер от 1 декабря 1941 г., перевод А.Аничкина):

“Я прохожу дальше, разыскивая моего любимого Шардена, зная, что не найду его, потому что он не в Лувре, а в Национальной галерее в Лондоне. На Шардена многие смотрят как на одного из второстепенных мастеров. Я так не думаю. Во-первых, он в высшей степени искусен. Его замечательный талант в умении передать на холсте игру света и оттенки цвета, и, поскольку ему это нравилось делать, он предпочитал писать натюрморты, которые сам мог организовать, как ему хотелось. Он был очень ровным художником, я не могу найти ни одной его картины, где бы он был хоть чуть ниже собственного высокого уровня.

Время от времени он писал жанровые сцены, женщин за домашней работой, потому что ему нужно было зарабатывать на пропитание, а натюрморты его, похоже, плохо покупались. Клиенты-современники хотели человеческого в картинах. Это странно, но они не видели, что значение его натюрмортов состоит не в одной изящной гармонии и изысканной тонкости, а именно в их человечности. Потому что особое достоинство Шардена в том и состоит, что он умел передать красоту пульсирующей жизни в скромных обыденных вещах, вроде горшков и сковородок. Невозможно поверить, что он их рисовал только ради декоративной аранжировки и тонкой гармонии цвета. Если бы дело было только в этом, вряд ли бы он смог писать их с такой нежной добротой. И невозможно не убедить себя, что эти предметы были для него символами страданий и бедствий, мужества и стойкости, доброты и честности простых людей.

Некоторое время назад я написал роман, в котором мне представился случай дать  возможность персонажу, русской беженке, поговорить об одной картине Шардена. Сама картина находится в Национальной галерее в Лондоне, о чем я только что сказал, но мне это не подходило и, воспользовавшись авторской лицензией, я придумал, что картина находится в Лувре. Я постарался найти наиболее подходящие слова, чтобы выразить те чувства, которые она у меня вызвала, и поскольку лучше я не смогу сказать о том глубоком значении, которое я вижу в Шардене, я просто повторю из здесь.

Искусство — это ключ к тайне бытия

Это маленький холст, на котором изображены буханка хлеба и бутыль с вином. И разве не прекрасно, говорит моя героиня, что такими простыми предметами этот художник, с его несравненной чуткостью, добротой сердца, — что этот смешной старикан смог создать нечто такое прекрасное, что просто сердце рвется? Будто он хотел, может, даже не сознавая этого, не понимая, что он делает, он хотел показать, что если бы только в нас было довольно любви, довольно сострадания, — то из боли и недоверия и недоброты, из всего мирового зла, мы могли бы создать прекрасное.

Это не просто буханка хлеба и бутыль вина; это хлеб жизни и кровь Христова, но не та, которой не хватает страждущим и жаждущим, та, что выдается священнослужителями по особо определенным случаям. Это каждодневная пища страдающих мужчин и женщин. Она скромна, естественна, приязненна, это хлеб и вино бедных, тех, кто не просит ничего, кроме того, чтобы их оставили в покое, дали работать и есть свою простую пищу на свободе. Это крик презренных и умаленных. Вам говорят: при всех грехах человеческих, люди добры сердцем. Этот хлеб и это вино, — это символы радостей и горестей смиренных и кротких. Они взывают к вашему милосердию и к вашей любви. Они говорят вам, что они той же плоти и крови, что и вы. Они говорят вам, жизнь коротка и тяжела, а могила холодна и одинока. Это не просто буханка хлеба и кувшин вина, — это тайна доли человека на этой земле, жажды его, чтобы досталось ему хоть немного дружбы и хоть немного любви, и его смиренная покорность тому, что даже этого не дано ему”.


В статье Моэма, как и в романе, скрыты отсылки к Библии. Он пишет о despised and rejected и затем о meek and lowly. Это из так называемой версии короля Якова, одного из красивейших переводов Библии на английский язык — King James' Bible.

Despised and rejected — это из книги Исаии 53:3. На английском: "He is despised and rejected of men; a man of sorrows, and acquainted with grief: and we hid as it were our faces from him; he was despised, and we esteemed him not." На русском: "Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его".
Meek and lowly — из Евангелия от Матфея, 11:29. На английском: "Take my yoke upon you, and learn of me; for I am meek and lowly in heart: and ye shall find rest unto your souls." На русском: "возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим".


"He was despised and rejected" из оратории Генделя "Мессия" — 

суббота, июля 18, 2015

“Боинг”, Греция и Иран: общий знаменатель


"Похищение Европы",
Валентин Серов, 1910 г.


Греческий бейлаут, иранское соглашение и годовщина гибели “Боинга” MH17. Два события и одна годовщина, их все обсуждают на этой неделе. Есть ли между ними что-то общее, знаменатель какой-то? Такой, который имел бы отношение к нам, к России?

Скажу сразу: и да, и нет. Одно из преимуществ жизни в деревне состоит в том, что возникает некое расстояние, когда вроде бы далекое видишь яснее, чем когда за каждой деталькой гонишься. И еще, раз уж говорить о европейской деревне, в том, что вокруг соседи и друзья не из одной, а из многих разных стран. У меня в компании и французы, и англичане, и голландцы, и разные другие. В спорах с ними приходится отдуваться за матушку Россию. То защищать, то объяснять, то самому ругать... Эта неделя и прошла в таких спорах долгими летними вечерами...

У Ангелы Меркель сегодня день рождения — 61 год. То есть, когда начали поступать сообщения о той ужасной катастрофе в небе над Донбассом, она как раз отмечала 60-летний юбилей, в расцвете карьеры и влияния во всем мире. Forbes ее уже несколько раз называл самой влиятельной женщиной в мире. Сейчас стали говорить о том, как она устала быть начальницей Европы, что теряет хватку. И все же, сегодня, в пятницу, она выиграла трудное голосование в Бундестаге — парламент поддержал решение довести до ума переговоры о греческом бейлауте (экстренной финансовой помощи). Трудное — потому что очень многие немцы, как и другие европейцы, не верят в Грецию.

Не верят в ее способность самостоятельно выйти из кризиса с невероятной задолженностью международным кредиторам (177% ввп!). И все же голосование в Германии доказало — верят в необходимость спасения еврозоны, а с ней и всего “европейского проекта”. Под чем подразумевается строительство большого сообщества с едиными правилами поведения, с невозможностью войн друг с другом, с социальной моделью экономики, с долгосрочным взаимовыгодным экономическим сотрудничеством и с постепенным выравниванием уровня жизни между странами-участницами.

Не напоминает это вам мечту, лежавшую в основе строительства Советского Союза в одной, отдельно взятой, стране? Конечно, напоминает. И тогда возникает сразу вопрос: если распад СССР — это крупнейшая геополитическая катастрофа, то что же нам на европейский проект нападать? Европа то же строит, о чем в Советском Союзе мечталось, да не так пошло.

ЕС ввел санкции против России после крымского дела. Не потому, что кто-то так не любит Россию, а потому что решили — не по правилам. Сначала многие в Европе сомневались, нужно ли, не слишком ли жестко. Пока в России кто-то смеялся — ерунда, блошиные укусы, санкции становились жестче, шире. Сбитый российской ракетой мирный лайнер поставил кровавую точку — какой прагматизм, какое сотрудничество? Принципы дороже. Что бы ни говорили, с того дня все развернулось, потому что катастрофа коснулась всего мира — от Голландии до Малайзии до Австралии.

Сегодня, в годовщину гибели самолета, это еще раз подтверждают. Подтверждают, что от ответственности не уйти.

Теперь Иран. На бесконечных переговорах казалось компромисс так и не найдут. Нашли все же. Причем ключевую роль сыграла Европа. Это долгий разговор, объяснять, почему. Один из факторов — в ЕС меньше контрвлияние Израиля, чем в США. Поэтому у европейских дипломатов шире поле для маневра, чем у американских. Это еще хорошо бы понять тем в Москве, кто и сейчас думает, что всех во все мире “прогибает вашингтонский обком”. Теперь часто бывает наоборот:  Вашингтон “прогибается” ради сохранения традиционных союзов и еще ради разрешения конфликтов, не поддающихся его влиянию. Действует та самая многополярность, за которую у нас многие выступают, не видя, что она, эта многополярность, уже действует.

Среди множества комментариев к достижению договоренности и по греческому бейлауту, и по иранской ядерной программе я обратил внимание на одно общее: самые разные участники дискуссий — эксперты, журналисты, люди с улицы в интервью — повторяют, что и Греция, и Иран вернули себе национальное достоинство, то есть право и возможность сидеть за общим европейским и мировым столом. За столом нормальных переговоров, участвовать в “форматах”. Таких, когда друг друга слушают, учитывают аргументы, обдумывают их — и находят решения, пусть и трудные, с уступками, даже неприятными, но не унижающими, а выпускающими пар из неразрешимых конфликтов. И в Греции, и в Иране повторяют одно и то же слово: достоинство.

И вот как Россия вписывается в этот пейзаж? 

Что бы Меркель ни говорила, а возможность “русского гамбита” у Греции явно сыграла роль на переговорах о ее будущем в еврозоне. Даже при том, что расчеты на “грекзит”, то есть выдавливание этой страны из единой Европы, — это wishful thinking, желаемое за действительное. Ни ЕС не отпустит Грецию, ни Греция — ЕС, “похищения Европы” не будет. Маневры Москвы на это направлении прозрачны, но как ни смотри, лишь подчеркивают силу европейских привязанностей и в Греции, и в Германии.

То же с Ираном. При всех потерянных “форматах”, на переговорах с Тегераном Россия все эти годы оставалась важным участником, с которым никто не мог не считаться. Так что их успех, достигнутая договоренность — это и достойный успех России. К тому же такой успех, который сохраняет “окно возможностей” для развития и более широкого сотрудничества с Западом, было бы желание.

Следующее, можно ли найти знаменатель в деле с “Боингом”? Можно, конечно, опять же было бы желание. Признать то, что можно. Извиниться за то, что явно. Перестать выдумывать, оспаривать, оправдываться, искать кого-то еще. И не оттягивать, ждать, пока затаскают по трибуналам. Себе будет дороже. 

У кого как, у меня никакой прямой личной связи нет ни с той катастрофой. Ни с Голландией или Малайзией ничто вроде бы не связывает. Есть только странное, острое чувство вины — просто потому что я русский — за то, что тогда произошло. 

Вот об этом, примерно, я и говорил в долгих спорах своим соседям-европейцам. Понятно, это широкими мазками, без деталей со всеми прячущимися в них дьяволятами. Но понятно и то, что общий знаменатель у нас есть. Поняли до конца они или нет, не скажу. Слушали, а мне важно было просто сказать это.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" (17 июля 2015) на портале BFM.ru. Тексты могут несколько отличаться.


Жатва. Вечер.

Ехал домой. На развилке перед поворотом на наш хутор рассыпали зерно. Видно, трактор дернулся, когда фермер переключал передачи.

Это овес, кажется.



вторник, июля 14, 2015

Как невесело быть коммунистом.



“Очерки истории русской советской литературы  журналистики 1920-х — 1930-х годов. Портреты и скандалы.”, О.И.Киянская, Д.М.Фельдман. (Издательство "Форум", 2015 г.)

Фото Ю.Сычевой.

Тетрадки предлагают сегодня небольшую гостевую заметку московского литератора Юлии Сычевой о новой книге из истории русской литературы и журналистики ХХ века:


Моя книга "отпускного чтения" привлекла множество любопытствующих взглядов на пляже респектабельного хорватского отеля. Часто купальщики смотрели так остро и жадно, что мои спутники не забывали напоминать: "клади книгу звездой вниз". 

Парень из ресторана отеля, открывший мне бутылку вина, и страстно рассказывавший о секретах хорватского виноделия, ткнул в Дзержинского на обложке и уверенно изрек — Ленин, — а потом, повернувшись ко мне, сказал ободряюще, мол, ничего: "в детстве я тоже был коммунистом". Парню не больше 23-х, и это, надо понимать, была "религия, данная ему при рождении". 

А книга прекрасная, умная, ироничная. О литературе, о том, главным образом, как невесело быть коммунистом.

Книга состоит из серии статей о разных писателях, о Петрове – брате Катаева и соавторе Ильфа, о Бабеле, о Нарбуте, о Якове Бельском. Построена она таким образом, что каждая статья, являясь отдельным исследованием как бы продолжает предыдущую. Тема, затронутая в одной, подробнее раскрывается в следующей. Книга доходит до кульминации в большой биографической статье о Якове Бельском, сотруднике «Крокодила», друге Валентина Катаева, который этой книгой буквально выдернут из забвения, и достигает предсказуемо-печальной развязки в публикации исповеди бывшего сатириконовца Аркадия Бухова на следствии.

Объем материала, обработанного авторами, очень впечатляет, а еще более впечатляет то, что все выводы изложены просто и увлекательно, без научных словес, которые могли бы оттолкнуть от книги непрофессионального читателя. И несмотря на то, что эта книга научная, в каждой статье новые и убедительные факты о судьбах, описываемых героев, у нее есть вполне художественный эффект. 

Усилия людей, выжить, выюлить в людоедском государстве, выскочить из подстроенных им тупиков были бы достойны и талантливой беллетристики (богатая на сюжеты книга!), но от того, что это история только страшнее и … лучше, если смотреть на книги как на противоядие. Я, конечно, не могу утверждать, с авторами не знакома, но мне кажется, что какая-то осознанная попытка преодоления тьмы предпринята в этой книге.


Юлия Сычева является одним из ведущих редакторов энциклопедического сайта, посвященного Корнею Чуковскому и его семье (Chukfamily.ru). (Страница Сычевой на фейсбуке) 
Оксана Киянская — профессор Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ), историк и литературовед. (Википедия о ней, справочная страница на сайте РГГУ) 
Давид Фельдман — профессор РГГУ, историк и литературовед. (Википедия о нем, справка на сайте РГГУ)  

воскресенье, июля 12, 2015

Грекзит не состоится. Что там у греков?

Европа. 
"Девушка, несущая быка".
Рис.Владимира Фоканова.


Последние предложения правительства Ципраса выпустили пар из готового вот-вот лопнуть котелка греческого кризиса. (События по теме продолжают быстро развиваться, эта заметка написана в пятницу, 10 июля.)

“Тройка” (МВФ, комиссия ЕС и Европейский центральный банк) вроде бы отнеслась к ним серьезно. Французский президент Олланд назвал новый пакет Афин серьезным и заслуживающим доверия, итальянский премьер-минитр Ренци тоже поддержал. Глава Еврогруппы (неформальное совещание министров финансов стран еврозоны) Йерун Дейсселблум (Голландия) назвал предложения “хорошо проработанным текстом”. А Ангеле Меркель, возможно, удастся убедить бундестаг поддержать неразумных греков в третий раз. На Германию приходится большая часть долга Греции. На уикенде пройдут совещания главных кредиторов, но картина складывается неожиданно позитивной.

Ципрасу тоже придется еще убедить свою правящую коалицию Сириза и заручиться поддержкой парламента. А это будет так же непросто, как и добиться окончательного одобрения со стороны кредиторов. (Апдейт: парламент Греции одобрил предложения Ципраса, но несколько ведущих деятелей Сиризы отказались голосовать за.) Потому что он предложил чуть ли не то же самое, против чего в прошлое воскресенье греки проголосовали на референдуме. “Хорошо проработанный текст” Ципраса предусматривает повышение налогов, включая НДС — налог, равно бьющий по всем, а также снижение государственных расходов и урезание пенсий. 

Что Афины могут получить взамен? 

Эксперты говорят о возможности списания до трети греческих долгов кредиторам и о рассрочке выплаты остального на более длительный срок. Кроме того, Ципрас просит о бейлауте (чрезвычайной финансовой помощи) на 50 миллиардов на три года (или, по другим сообщениям до 70 миллиардов) и о помощи в стимулировании греческой экономики. 

На компромисс теперь можно рассчитывать. И довольно уверенно. Альтернатива для строителей единой Европы слишком пугающа. В случае соглашения Греция кое-как сохранит “достоинство”, о котором говорят ее новые руководители, а Европейский союз уйдет от угрозы распада. В Афинах напоминают: на референдуме сказали “нет” унизительным условиям пакета “тройки”, но не самому европейскому проекту. И в ЕС, и в зоне евро греки хотят остаться.

Это не значит, что договориться будет легко. Кредиторы слишком раздражены, общественность настроена против. В недавнем опросе половина немцев высказались в пользу выхода Греции из еврозоны. Массовая газета Bild выходила с аншлагом “nein” — “нет” очередному пакету спасения Греции.

Здесь надо сказать об этаком “когнитивном диссонансе” в отношении к Греции, сложившемся и в России, и на Западе. 

С одной стороны, все знают: колыбель европейской цивилизации, родина демократии, классической философии, театра, литературы. За свободу Греции Байрон поехал сражаться, там и умер. Пушкин писал “Восстань, о Греция, восстань”, своего романтического героя Сильвио отправил воевать туда. Для России Греция почти родная — и алфавит, и путь “из варяг в греки”, и православие, и иконописцы. 

С другой стороны, сложился устойчивый стереотип “ленивого грека”. На днях только один давний знакомый, русский американец, говорил мне: да что! они, работать не хотят, только сиртаки танцевать да рицину выпивать. Что удивительно (а может, и нет), этот стереотип подхватили и многие в России. 

Ленивый грек?

Между тем, как обычно бывает в информационных схватках, всё далеко не так, как кажется. Посмотрим на цифры Организации экономического сотрудничества и развития (OECD). Оказывается, греки работают 2017 часов в год, тогда как средний немец всего 1408 часов. Понятно — это как считать. Надо делать поправку на структуру экономики. В Германии больше занятых в обрабатывающей промышленности, более широко принята гибкая занятость с неполной рабочей неделей. А в Греции больше самозанятых, малого и среднего бизнеса. Если у тебя ферма или магазинчик, попробуй, закройся раньше соседа или свали в отпуск. 

Но даже если сравнивать “яблоки с яблоками”, то все равно греки на десять процентов больше работают, чем немцы. Кроме того — это вообще поразительная цифра — немцы берут на четыре недели больше отпусков, чем греки. На четыре недели! Это включая и отпуска по болезни, и по материнству и уходу за детьми, но все равно разница огромная. И опять же, объясняется разницей в структуре экономики. 

И все же, о каком ленивом греке тут может идти речь? Стереотипы!

Или возьмем пенсии. Некий высокопоставленный швед жаловался, а с чего это шведский налогоплательщик должен платить грекам, уходящим на пенсию в сорок лет. По цифрам выходит тоже не так. Греки уходят на пенсию в том же возрасте, что и в среднем по Европе. Да, пенсии, особенно государственным служащим, довольно большие и огромную долю в бюджете составляют. Но вот смотрите, в 2009 году средняя пенсия в Греции была 1350 евро. Сейчас снизилась до 882 евро. И еще будут резать. Если кому в России покажется баснословно большой, примите во внимание, уровень бедности в Греции рассчитан как 475,6 евро. В России — 128,5 евро (8086 рублей). Мы хотим, чтобы пенсионеры жили достойно или чтобы прозябали? Кому нужно повышать, а кому понижать?

Не так все просто. Европа без Греции — всё равно что Россия без Европы. Или Европа без России. 

Вот почему Греция так важна и для нас, и для них.


Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" (10 июля 2015 г.) на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться. Авторская страница на BFM.ru здесь.

Рисунок "Девушка, несущая быка" ("Похищение Европы" наоборот) перепечатывается с разрешения автора — минского художника Владимира Фоканова. Посетите авторский сайт — на ArtLib. 

пятница, июля 03, 2015

“Грекзит”, или кто старые долги вспомнит.


"Девушка, несущая быка"
Автор рисунка: В.Фоканов, Минск.
Похищение Европы наоборот.

В воскресенье греки будут голосовать на спешно устроенном референдуме. Правительство предложило высказаться за или против предложенного международной финансовой “тройкой” пакета мер в отношении финансового будущего страны. Главным душителем Греции в стране многие считают Германию. 

В связи с греческим кризисом многие вспоминают сегодня историю с германским послевоенным кризисом и о том, как Америка и Европа, включая и Грецию, помогла нынешнему лидеру ЕС выйти из него и организовать “экономическое чудо”.

Референдум нужен правительству, чтобы заручиться поддержкой населения на переговорах с тройкой — Международным валютным фондом, Центральным европейским банком и Европейской комиссией (правительство ЕС). 

Ситуация запутанная, в самом правительстве Ципраса явно нет единства. Оттого, по-видимому, и поступают из Афин противоречивые сигналы — то готовы принять пакет жесткой экономии, то нет, то требовать новых уступок со списанием долгов, то самим пойти на уступки. 

В “тройке” тоже явно опасаются перегнуть палку. И надавить настолько, чтобы выдавить Грецию из еврозоны, неприятно: не начался бы эффект домино с развалом всей конструкции единого (почти) финансового поля Европейского союза. И смягчить условия нехорошо: что тогда скажут другие страны, пережившие режим жесткой экономии? 

Не ясно, что будет после воскресного референдума, но вполне можно сказать, чего не будет. Греция не выйдет из ЕС (это не то же, что еврозона, где используется валюта евро). Греция не выйдет из НАТО. Греция не будет закупать больше нефти и газа, чем сейчас. И не выйдет самостоятельно из режима санкций ЕС. 

Теперь про историю с долгами Германии и почему ее вспоминают сейчас.
Версальский режим после первой мировой войны с его санкциями и ограничениями против Германии в массовом немецком сознании считался национальным унижением и создал почву для роста влияния нацистской демагогии с последующим постепенным сползанием ко второй мировой войне и новой катастрофе. 

Только после второй мировой к Германии подошли по-другому. Сказалась и начавшаяся первая холодная война с Советским Союзом. И еще больше понимание, что не давить, а помогать надо, чтобы все опять по новому кругу не повторилось через двадцать-тридцать лет. Про план Маршалла все кое-что знают. А ещё было дело со списанием половины германских (тогда ФРГ) долгов в 1953 году. 

Это было новаторское по своей технологии и блестящее по результатам соглашение. Переговоры с участием ФРГ и кредиторов Германии, включая ведущие западные страны, а также и Грецию, проходили несколько месяцев в Лондоне. Историкам и экономистам лондонское соглашение хорошо известно, широкой публике — меньше.

Общий долг складывался тогда из двух частей. Во-первых, 16 миллиардов марок, оставшихся неуплаченными от Версальского договора 1919 года. Это были полусписанные долги государственным и коммерческим банкам, в основном США, Франции и Англии. ФРГ могла бы и оспорить их, но репутация дороже. Взяла их на себя. Во-вторых, еще 16 млрд.марок — это послевоенные займы по американским программам реконструкции разоренной войной Европы. Страны, отошедшие тогда в зону интересов СССР, не вошли в соглашение.

Так вот, в Лондоне решили скостить этот общий долг примерно на 50% — до 15 млрд.марок и растянуть выплату на 30 лет! Но жемчужиной, или изюминкой, кому как, соглашения было даже не это, а привязка выплат к экономическому росту ФРГ.   Западная Германия должна была выплачивать долги только при условия наличия положительного торгового баланса и при этом не более трех процентов от экспортных доходов. Таким образом, все кредиторы ФРГ оказались кровно заинтересованными в том, чтобы покупать все производимое новой Западной Германией. Именно так началось послевоенное экономическое чудо Германии. Оно и сделало ее теперь, уже в наше время, лидером объединенной Европы. Ленивый грек, трудолюбивый немец — это из области мифов и стереотипов.

И еще одна деталь того соглашения, долго казавшаяся фантазией. В Лондоне договорились, что часть долга будет выплачена лишь при условия воссоединения западной и восточной Германии. И вот же, вернулось в 90-е. 

Немцы скрупулезно платили по графику. И знаете, когда окончательно выплатили всё, включая и за первую, и за вторую мировую войны? Последний платеж прошел только в октябре 2010 года. Шестьдесят лет почти. Вот оно, долгосрочное планирование.

Не могу наверняка сказать, учитывает ли Меркель этот стратегический, на десятилетия вперед рассчитанный фактор. Одни знакомые немцы говорят — куда там, закусила удила. 

Другие напоминают: Меркель — это “мутти”, то есть “маманя” для Германии и Европы. И вообще о ней иногда отзываются Das Merkel, то есть в среднем роде. Ничего личного, только общее благо.

Не знаю. Внутренний голос подсказывает: греческая трагедия рассосется. А как будет на самом деле, скоро увидим.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru, тексты могут отличаться.

В этом клипе Шурик лупит Федю за плохое поведение. К Греции это не имеет никакого отношения.



понедельник, июня 29, 2015

Мы бесконечно заняты текущим.


(Из ненаписанного)


Мы бесконечно заняты текущим, вы и я.

— А мы не смотрим друг на друга, только мимо. 
Глаза в глаза? Испуг — и торопливо ищем
другое. Не надо. Лишне. Только что необходимо.
Прочь. Некогда. Не до того. Зачем?
Мы бесконечно заняты текущим.

— Вы бесконечно заняты текущим
и на меня не взглянете. Не знаю,
как мне скрыть, смотреть попроще,
мимо, или на экран. Трещать, как будто ни о чем.
И знать, глаза в глаза сойдутся, не скрывая.

— Ты бесконечно занята текущим
и смотришь мимо или на экран.
Нет, мы не смотрим друг на друга, в общем.
Я занят, мне не до того. Ты повернулась, взгляд через плечо.
Глаза в глаза? Испуг — и торопливо за стоп-кран.

— Я посмотреть боюсь в твои глаза.
— Экран — стоп-кран. И я боюсь, и жду, когда глаза сойдутся.
Сижу трусливо, нет, не посмотрю, ни разу.
Я думаю, в погоне за текущим, не думаю устало, ни о чем.
Эринии неслышно, мы не смотрим, за мной и за тобой крадутся.

Мы бесконечно заняты текущим.

автор ©А.Аничкин, июнь 2015

Апдейт: Меня тут на кафедре поправили. Должно быть не "взглянёте", а взглЯнете.
(олд вершн):


— Вы бесконечно заняты текущим
и не взглянёте на меня. Не знаю,
как мне скрыть, смотреть попроще,
мимо, или на экран. Трещать, как будто ни о чем.
И знать, глаза в глаза сойдутся, не скрывая.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...