“Боинг”, Греция и Иран: общий знаменатель

"Похищение Европы",
Валентин Серов, 1910 г.

Греческий бейлаут, иранское соглашение и годовщина гибели “Боинга” MH17. Два события и одна годовщина, их все обсуждают на этой неделе. Есть ли между ними что-то общее, знаменатель какой-то? Такой, который имел бы отношение к нам, к России?

Скажу сразу: и да, и нет. Одно из преимуществ жизни в деревне состоит в том, что возникает некое расстояние, когда вроде бы далекое видишь яснее, чем когда за каждой деталькой гонишься. И еще, раз уж говорить о европейской деревне, в том, что вокруг соседи и друзья не из одной, а из многих разных стран. У меня в компании и французы, и англичане, и голландцы, и разные другие. В спорах с ними приходится отдуваться за матушку Россию. То защищать, то объяснять, то самому ругать... Эта неделя и прошла в таких спорах долгими летними вечерами...

У Ангелы Меркель сегодня день рождения — 61 год. То есть, когда начали поступать сообщения о той ужасной катастрофе в небе над Донбассом, она как раз отмечала 60-летний юбилей, в расцвете карьеры и влияния во всем мире. Forbes ее уже несколько раз называл самой влиятельной женщиной в мире. Сейчас стали говорить о том, как она устала быть начальницей Европы, что теряет хватку. И все же, сегодня, в пятницу, она выиграла трудное голосование в Бундестаге — парламент поддержал решение довести до ума переговоры о греческом бейлауте (экстренной финансовой помощи). Трудное — потому что очень многие немцы, как и другие европейцы, не верят в Грецию.

Не верят в ее способность самостоятельно выйти из кризиса с невероятной задолженностью международным кредиторам (177% ввп!). И все же голосование в Германии доказало — верят в необходимость спасения еврозоны, а с ней и всего “европейского проекта”. Под чем подразумевается строительство большого сообщества с едиными правилами поведения, с невозможностью войн друг с другом, с социальной моделью экономики, с долгосрочным взаимовыгодным экономическим сотрудничеством и с постепенным выравниванием уровня жизни между странами-участницами.

Не напоминает это вам мечту, лежавшую в основе строительства Советского Союза в одной, отдельно взятой, стране? Конечно, напоминает. И тогда возникает сразу вопрос: если распад СССР — это крупнейшая геополитическая катастрофа, то что же нам на европейский проект нападать? Европа то же строит, о чем в Советском Союзе мечталось, да не так пошло.

ЕС ввел санкции против России после крымского дела. Не потому, что кто-то так не любит Россию, а потому что решили — не по правилам. Сначала многие в Европе сомневались, нужно ли, не слишком ли жестко. Пока в России кто-то смеялся — ерунда, блошиные укусы, санкции становились жестче, шире. Сбитый российской ракетой мирный лайнер поставил кровавую точку — какой прагматизм, какое сотрудничество? Принципы дороже. Что бы ни говорили, с того дня все развернулось, потому что катастрофа коснулась всего мира — от Голландии до Малайзии до Австралии.

Сегодня, в годовщину гибели самолета, это еще раз подтверждают. Подтверждают, что от ответственности не уйти.

Теперь Иран. На бесконечных переговорах казалось компромисс так и не найдут. Нашли все же. Причем ключевую роль сыграла Европа. Это долгий разговор, объяснять, почему. Один из факторов — в ЕС меньше контрвлияние Израиля, чем в США. Поэтому у европейских дипломатов шире поле для маневра, чем у американских. Это еще хорошо бы понять тем в Москве, кто и сейчас думает, что всех во все мире “прогибает вашингтонский обком”. Теперь часто бывает наоборот:  Вашингтон “прогибается” ради сохранения традиционных союзов и еще ради разрешения конфликтов, не поддающихся его влиянию. Действует та самая многополярность, за которую у нас многие выступают, не видя, что она, эта многополярность, уже действует.

Среди множества комментариев к достижению договоренности и по греческому бейлауту, и по иранской ядерной программе я обратил внимание на одно общее: самые разные участники дискуссий — эксперты, журналисты, люди с улицы в интервью — повторяют, что и Греция, и Иран вернули себе национальное достоинство, то есть право и возможность сидеть за общим европейским и мировым столом. За столом нормальных переговоров, участвовать в “форматах”. Таких, когда друг друга слушают, учитывают аргументы, обдумывают их — и находят решения, пусть и трудные, с уступками, даже неприятными, но не унижающими, а выпускающими пар из неразрешимых конфликтов. И в Греции, и в Иране повторяют одно и то же слово: достоинство.

И вот как Россия вписывается в этот пейзаж? 

Что бы Меркель ни говорила, а возможность “русского гамбита” у Греции явно сыграла роль на переговорах о ее будущем в еврозоне. Даже при том, что расчеты на “грекзит”, то есть выдавливание этой страны из единой Европы, — это wishful thinking, желаемое за действительное. Ни ЕС не отпустит Грецию, ни Греция — ЕС, “похищения Европы” не будет. Маневры Москвы на этом направлении прозрачны, но как ни смотри, лишь подчеркивают силу европейских привязанностей и в Греции, и в Германии.

То же с Ираном. При всех потерянных “форматах”, на переговорах с Тегераном Россия все эти годы оставалась важным участником, с которым никто не мог не считаться. Так что их успех, достигнутая договоренность — это и достойный успех России. К тому же такой успех, который сохраняет “окно возможностей” для развития и более широкого сотрудничества с Западом, было бы желание.

Следующее, можно ли найти знаменатель в деле с “Боингом”? Можно, конечно, опять же было бы желание. Признать то, что можно. Извиниться за то, что явно. Перестать выдумывать, оспаривать, оправдываться, искать кого-то еще. И не оттягивать, ждать, пока затаскают по трибуналам. Себе будет дороже. 

У кого как, у меня никакой прямой личной связи нет ни с той катастрофой. Ни с Голландией или Малайзией ничто вроде бы не связывает. Есть только странное, острое чувство вины — просто потому что я русский — за то, что тогда произошло. 

Вот об этом, примерно, я и говорил в долгих спорах своим соседям-европейцам. Понятно, это широкими мазками, без деталей со всеми прячущимися в них дьяволятами. Но понятно и то, что общий знаменатель у нас есть. Поняли до конца они или нет, не скажу. Слушали, а мне важно было просто сказать это.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" (17 июля 2015) на портале BFM.ru. Тексты могут несколько отличаться.

Грекзит не состоится. Что там у греков?

Последние предложения правительства Ципраса выпустили пар из готового вот-вот лопнуть котелка греческого кризиса. (События по теме продолжают быстро развиваться, эта заметка написана в пятницу, 10 июля.)

“Тройка” (МВФ, комиссия ЕС и Европейский центральный банк) вроде бы отнеслась к ним серьезно. Французский президент Олланд назвал новый пакет Афин серьезным и заслуживающим доверия, итальянский премьер-минитр Ренци тоже поддержал. Глава Еврогруппы (неформальное совещание министров финансов стран еврозоны) Йерун Дейсселблум (Голландия) назвал предложения “хорошо проработанным текстом”. А Ангеле Меркель, возможно, удастся убедить бундестаг поддержать неразумных греков в третий раз. На Германию приходится большая часть долга Греции. На уикенде пройдут совещания главных кредиторов, но картина складывается неожиданно позитивной.

Ципрасу тоже придется еще убедить свою правящую коалицию Сириза и заручиться поддержкой парламента. А это будет так же непросто, как и добиться окончательного одобрения со стороны кредиторов. (Апдейт: парламент Греции одобрил предложения Ципраса, но несколько ведущих деятелей Сиризы отказались голосовать за.) Потому что он предложил чуть ли не то же самое, против чего в прошлое воскресенье греки проголосовали на референдуме. “Хорошо проработанный текст” Ципраса предусматривает повышение налогов, включая НДС — налог, равно бьющий по всем, а также снижение государственных расходов и урезание пенсий. 

Что Афины могут получить взамен? 

Эксперты говорят о возможности списания до трети греческих долгов кредиторам и о рассрочке выплаты остального на более длительный срок. Кроме того, Ципрас просит о бейлауте (чрезвычайной финансовой помощи) на 50 миллиардов на три года (или, по другим сообщениям до 70 миллиардов) и о помощи в стимулировании греческой экономики. 

На компромисс теперь можно рассчитывать. И довольно уверенно. Альтернатива для строителей единой Европы слишком пугающа. В случае соглашения Греция кое-как сохранит “достоинство”, о котором говорят ее новые руководители, а Европейский союз уйдет от угрозы распада. В Афинах напоминают: на референдуме сказали “нет” унизительным условиям пакета “тройки”, но не самому европейскому проекту. И в ЕС, и в зоне евро греки хотят остаться.

Это не значит, что договориться будет легко. Кредиторы слишком раздражены, общественность настроена против. В недавнем опросе половина немцев высказались в пользу выхода Греции из еврозоны. Массовая газета Bild выходила с аншлагом “nein” — “нет” очередному пакету спасения Греции.

Здесь надо сказать об этаком “когнитивном диссонансе” в отношении к Греции, сложившемся и в России, и на Западе. 

С одной стороны, все знают: колыбель европейской цивилизации, родина демократии, классической философии, театра, литературы. За свободу Греции Байрон поехал сражаться, там и умер. Пушкин писал “Восстань, о Греция, восстань”, своего романтического героя Сильвио отправил воевать туда. Для России Греция почти родная — и алфавит, и путь “из варяг в греки”, и православие, и иконописцы. 

С другой стороны, сложился устойчивый стереотип “ленивого грека”. На днях только один давний знакомый, русский американец, говорил мне: да что! они, работать не хотят, только сиртаки танцевать да рицину выпивать. Что удивительно (а может, и нет), этот стереотип подхватили и многие в России. 

Ленивый грек?

Между тем, как обычно бывает в информационных схватках, всё далеко не так, как кажется. Посмотрим на цифры Организации экономического сотрудничества и развития (OECD). Оказывается, греки работают 2017 часов в год, тогда как средний немец всего 1408 часов. Понятно — это как считать. Надо делать поправку на структуру экономики. В Германии больше занятых в обрабатывающей промышленности, более широко принята гибкая занятость с неполной рабочей неделей. А в Греции больше самозанятых, малого и среднего бизнеса. Если у тебя ферма или магазинчик, попробуй, закройся раньше соседа или свали в отпуск. 

Но даже если сравнивать “яблоки с яблоками”, то все равно греки на десять процентов больше работают, чем немцы. Кроме того — это вообще поразительная цифра — немцы берут на четыре недели больше отпусков, чем греки. На четыре недели! Это включая и отпуска по болезни, и по материнству и уходу за детьми, но все равно разница огромная. И опять же, объясняется разницей в структуре экономики. 

И все же, о каком ленивом греке тут может идти речь? Стереотипы!

Или возьмем пенсии. Некий высокопоставленный швед жаловался, а с чего это шведский налогоплательщик должен платить грекам, уходящим на пенсию в сорок лет. По цифрам выходит тоже не так. Греки уходят на пенсию в том же возрасте, что и в среднем по Европе. Да, пенсии, особенно государственным служащим, довольно большие и огромную долю в бюджете составляют. Но вот смотрите, в 2009 году средняя пенсия в Греции была 1350 евро. Сейчас снизилась до 882 евро. И еще будут резать. Если кому в России покажется баснословно большой, примите во внимание, уровень бедности в Греции рассчитан как 475,6 евро. В России — 128,5 евро (8086 рублей). Мы хотим, чтобы пенсионеры жили достойно или чтобы прозябали? Кому нужно повышать, а кому понижать?

Не так все просто. Европа без Греции — всё равно что Россия без Европы. Или Европа без России. 

Вот почему Греция так важна и для нас, и для них.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" (10 июля 2015 г.) на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться. Авторская страница на BFM.ru здесь.

Рисунок "Девушка, несущая быка" ("Похищение Европы" наоборот) перепечатывается с разрешения автора — минского художника Владимира Фоканова. Посетите авторский сайт — на ArtLib. 

“Грекзит”, или кто старые долги вспомнит.

В воскресенье греки будут голосовать на спешно устроенном референдуме. Правительство предложило высказаться за или против предложенного международной финансовой “тройкой” пакета мер в отношении финансового будущего страны. Главным душителем Греции в стране многие считают Германию. 

В связи с греческим кризисом многие вспоминают сегодня историю с германским послевоенным кризисом и о том, как Америка и Европа, включая и Грецию, помогла нынешнему лидеру ЕС выйти из него и организовать “экономическое чудо”.

Референдум нужен правительству, чтобы заручиться поддержкой населения на переговорах с тройкой — Международным валютным фондом, Центральным европейским банком и Европейской комиссией (правительство ЕС). 

Ситуация запутанная, в самом правительстве Ципраса явно нет единства. Оттого, по-видимому, и поступают из Афин противоречивые сигналы — то готовы принять пакет жесткой экономии, то нет, то требовать новых уступок со списанием долгов, то самим пойти на уступки. 

В “тройке” тоже явно опасаются перегнуть палку. И надавить настолько, чтобы выдавить Грецию из еврозоны, неприятно: не начался бы эффект домино с развалом всей конструкции единого (почти) финансового поля Европейского союза. И смягчить условия нехорошо: что тогда скажут другие страны, пережившие режим жесткой экономии? 

Не ясно, что будет после воскресного референдума, но вполне можно сказать, чего не будет. Греция не выйдет из ЕС (это не то же, что еврозона, где используется валюта евро). Греция не выйдет из НАТО. Греция не будет закупать больше нефти и газа, чем сейчас. И не выйдет самостоятельно из режима санкций ЕС. 

Теперь про историю с долгами Германии и почему ее вспоминают сейчас.

Версальский режим после первой мировой войны с его санкциями и ограничениями против Германии в массовом немецком сознании считался национальным унижением и создал почву для роста влияния нацистской демагогии с последующим постепенным сползанием ко второй мировой войне и новой катастрофе. 

Только после второй мировой к Германии подошли по-другому. Сказалась и начавшаяся первая холодная война с Советским Союзом. И еще больше понимание, что не давить, а помогать надо, чтобы все опять по новому кругу не повторилось через двадцать-тридцать лет. Про план Маршалла все кое-что знают. А ещё было дело со списанием половины германских (тогда ФРГ) долгов в 1953 году. 

Это было новаторское по своей технологии и блестящее по результатам соглашение. Переговоры с участием ФРГ и кредиторов Германии, включая ведущие западные страны, а также и Грецию, проходили несколько месяцев в Лондоне. Историкам и экономистам лондонское соглашение хорошо известно, широкой публике — меньше.

Общий долг складывался тогда из двух частей. Во-первых, 16 миллиардов марок, оставшихся неуплаченными от Версальского договора 1919 года. Это были полусписанные долги государственным и коммерческим банкам, в основном США, Франции и Англии. ФРГ могла бы и оспорить их, но репутация дороже. Взяла их на себя. Во-вторых, еще 16 млрд.марок — это послевоенные займы по американским программам реконструкции разоренной войной Европы. Страны, отошедшие тогда в зону интересов СССР, не вошли в соглашение.

Так вот, в Лондоне решили скостить этот общий долг примерно на 50% — до 15 млрд.марок и растянуть выплату на 30 лет! Но жемчужиной, или изюминкой, кому как, соглашения было даже не это, а привязка выплат к экономическому росту ФРГ.   Западная Германия должна была выплачивать долги только при условия наличия положительного торгового баланса и при этом не более трех процентов от экспортных доходов. Таким образом, все кредиторы ФРГ оказались кровно заинтересованными в том, чтобы покупать все производимое новой Западной Германией. Именно так началось послевоенное экономическое чудо Германии. Оно и сделало ее теперь, уже в наше время, лидером объединенной Европы. Ленивый грек, трудолюбивый немец — это из области мифов и стереотипов.

И еще одна деталь того соглашения, долго казавшаяся фантазией. В Лондоне договорились, что часть долга будет выплачена лишь при условия воссоединения западной и восточной Германии. И вот же, вернулось в 90-е. 

Немцы скрупулезно платили по графику. И знаете, когда окончательно выплатили всё, включая и за первую, и за вторую мировую войны? Последний платеж прошел только в октябре 2010 года. Шестьдесят лет почти. Вот оно, долгосрочное планирование.

Не могу наверняка сказать, учитывает ли Меркель этот стратегический, на десятилетия вперед рассчитанный фактор. Одни знакомые немцы говорят — куда там, закусила удила. 

Другие напоминают: Меркель — это “мутти”, то есть “маманя” для Германии и Европы. И вообще о ней иногда отзываются Das Merkel, то есть в среднем роде. Ничего личного, только общее благо.

Не знаю. Внутренний голос подсказывает: греческая трагедия рассосется. А как будет на самом деле, скоро увидим.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru, тексты могут отличаться.

В этом клипе Шурик лупит Федю за плохое поведение. К Греции это не имеет никакого отношения.

Британский след Сиризы.

Янис Варуфакис.
Фото: εγω

Все обсуждают победу лево-радикальной партии “Сириза” в Греции. Анализируют новый политический пейзаж Европы, что он означает для России. Победа левых в Европе кажется необычной, до сих пор происходил неуклонный рост праворадикальных партий и движений. Теперь приглядываются к идеологии новых левых радикалов. 

А откуда она? В Англии обнаружили одну интересную деталь — многие ведущие деятели нового греческого руководства учились экономическому анализу и политтехнологиям в английском университете Эссекса.

Университет не самый известный. По престижности, как и по возрасту, ему не спорить с Оксфордом или Кембриджем. А Эссексу, графству к север-востоку от Лондона, вообще не повезло с имиджем. 

Он занимает особое место в британских предрассудках. Когда-то, в начале 1960-х, решили улучшить жизненные условия трудящихся и стали массово строить социальное жилье на дальних окраинах Большого Лондона. Точь в точь как хрущевские Черемушки. Туда из трущоб переселялся пролетариат Ист-Энда. Новостройки вошли в графство Эссекс. В тэтчеровскую “революцию” многие приватизировали жилье, завели собственные компании. И сложился там особый культурный тип: бывший пролетарий, а ныне совершеннейший мелкий буржуа. Слово буржуа вышло из приличного обихода, находят эвфемизмы. Одним из них стал Essex man — средний англичанин со своим малым бизнесом и консервативными взглядами. Есть еще и Essex girl — вульгарная, ярко накрашенная, распущенная и крикливая.

Университет Эссекса в городе Колчестер был основан тогда же, когда и английские “черемушки”, — в 1963 году. Ассоциации с “эссекс-меном” ему не помогают. На днях в компании англичан обсуждали, какой вуз детям-выпускникам выбрать. Я вспомнил Эссекс. Как на меня тут же зашикали: Эссекс, да ни в жизнь! 

Между тем, среди выпускников университета немало известных и в самой Британии, и во всем мире людей. Например, спикер Палаты Общин Джон Беркоу, и спикер парламента Бангладеш. Британец-киприот, ныне профессор Лондонской школы экономики, нобелевский лауреат по экономике сэр Кристофер Писсаридес тоже эссекский выпускник. Он “Сиризу” не поддерживает, но также считает, что европейский режим жесткой экономии должен быть ослаблен. 

И еще у Эссекса много-много выпускников из Греции, ставших при этом ведущими деятелями “Сиризы”. Среди них мэр Больших Афин Ирина (Рена) Дуру (в столичном регионе живет почти треть населения Греции). Янис Варуфакис, ставший в новом правительстве Греции министром финансов, также заканчивал Эссекс.

Декан отделения общественных наук университета профессор Тодд Лэндмен подтверждает: студентов из Греции у них действительно много. Объяснить, почему именно затрудняется, но факт остается фактом — за последние пятьдесят лет примерно четыре тысячи греков закончили университет. Сейчас родители посылают туда учиться уже своих детей. Лэндмен настаивает: Эссекс никакое не гнездо левацкой, марксистской идеологии. “Мы их просто учим задавать правильные вопросы, критично относиться к устоявшимся представлениям и анализировать данные”,—говорит он. Лэндмен признает, впрочем, что, например, звезда греческих левых Рена Дуру получила хорошую подготовку в “постмарксистских” технологиях. Свою магистерскую диссертацию в 2001 году она готовила по идеологии и дискурсивному анализу. 

Докторскую степень Янис Варуфакис защитил по теме “Оптимизация и забастовки”. Сам себя (у него популярный блог на английском) он называет erratic marxist — марксист, но непоследовательный, марксист-расстрига. Бывший научный руководитель будущего министра финансов профессор Рой Бейли себя считает центристом. “Можно, конечно, сказать, что наш факультет — это факультет радикалов, но только в том смысле, что мы стимулируем поиск идей”. Своего бывшего студента он вспоминает как заядлого спорщика, но в то же время спокойного и разумного. Он вполне способен на равных поспорить с Ангелой Меркель, говорит Бейли, правда, кто кого переспорит сказать не берусь.

Не знаю, как сейчас, а в свое время в СССР училось немало студентов из Греции. У меня на курсе был парень-грек со связями в левом движении. Тогда считалось, что подготовка студентов-иностранцев — это важная часть проекции советской “мягкой силы”. Того, часто невидимого влияния, о котором и сейчас много говорят, но на результаты которого трудно указать. Разве что вот сейчас, с “Сиризой”.

Как толковать то несколько курьезное обстоятельство, что греческих левых воспитали британские профессора из бывшего “пролетарского” графства? Английских левых традиционно отличал не столько радикализм, сколько умение искать и находить работоспособные решения. Отзовется ли это на греках, на Европе? После первоначальной почти паники, вызванной победой “Сиризы”, в Европе и в других странах стали внимательнее приглядываться к ее лидерам— и уже сейчас видят людей, с которыми можно вести нормальный разговор.  

Во всяком случае, это не шаг к развалу ЕС. Скорее произойдет другое, нужное такому сложному проекту как строительство большого европейского дома — приток новых идей, новых решений. Кто диамат с истматом еще помнит, это диалектикой истории называется. 

Ну а споры, как же без них.

Эта заметка также вышла в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

Иллис. Боги войны и боги сотрудничества.

Иллис в Британском музее.
Фото: Marie Lan Nguyen.

Спецслужбы России и Великобритании в обстановке строжайшей секретности провели тайную операцию по переправке некоего голого мужчины из Лондона в Петербург.

Спецслужбы, конечно, не те, а — музейные. Речь идет об участии Британского музея, крупнейшего культурно-исторического центра Англии, в юбилейной экспозиции, посвященной 250-летию Эрмитажа. А голый мужчина — мраморная фигура речного бога Иллиса с западного фронтона афинского Парфенона. С 6-го декабря по середину января он будет открыт для обозрения питерской публики.

Новость эта вызвала фурор в Англии. Всех заинтриговала и секретность, окружавшая поездку Иллиса, и то, что впервые скульптуре из коллекции “мраморов Элгина” разрешено зарубежное турне. Ни одна из частей коллекции до сих пор не бывала за границей. Дело в том, что Греция давно и безуспешно добивается возвращения национальных святынь на родину. Их выломал из Парфенона и вывез вначале XIX века лорд Элгин, бывший тогда британским послом при дворе османского султана. Британское правительство то обещает вернуть, то забирает обещание обратно.

Спецназ для захвата Иллиса греки высылать, конечно, не будут, хотя и обиделись жутко. Премьер-министр назвал это провокацией, а министр культуры сказал, что теперь доказано: мраморные скульптуры не обязательно хранить в Британском музее, можно и вернуть. 

Этим, главным образом, и объясняется секретность — нужно было избежать огласки, протестов, возражений, даже вероятных юридических демаршей. В кампании за возвращение (реституцию) Элгиновых мраморов участвует немало известных людей, в том числе и артист Джордж Клуни и его жена — влиятельный адвокат Амаль Клуни.

И еще, недоуменные вопросы вызвал адрес поездки — Россия. Это не только у нас, но у многих и здесь в голове не укладывается, как это можно продолжать сотрудничество при нынешнем обострении отношений, чуть ли не новой холодной войне.

Оказывается, можно. Директор Британского музея Нейл Макгрегор, защищая участие парфенонского бога в питерской выставке, подчеркнул: когда идет обмен санкциями, музеи говорить должны. Иллиса он назвал “мраморным послом”, который является лучшим символом нашего общего, британского и российского, культурно-исторического наследия, верности европейским ценностям. 

Хотя разрешение на выезд каменному гостю дали всего две недели назад, идея участия Британского музея в юбилейной экспозиции возникла задолго до этого — когда Эрмитаж начал готовиться к ней. Музеи — практически побратимы или вернее, как политкорректно говорит Макгрегор, “сестры-близнецы” и основаны примерно в одно время, Британский — в 1759 году, а Эрмитаж пять лет спустя в 1764-м. Без взаимного обмена экпонатами, говорит директор Британского музея, были бы невозможны многие важнейшие культурные события, например, выставка Малевича в Лондоне. 

И вот, когда англичане стали спрашивать наших, что им больше всего хотелось бы получить для выставки, выбор быстро пал на мраморы Элгина, а среди них — на Иллиса. 

Искусствоведы сравнивают скульптуру, которой две с половиной тысячи лет, с лучшими работами гения Возрождения Микеланджело. Какую реакцию вызовет “голый мужик” у питерского депутата Милонова и тех, кого разволновало отсутствие фигового листка у Аполлона на сторублевой банкноте, — сказать не берусь. На всякий случай: у мраморной скульптуры отбиты не только голова и рука, за тысячи лет потерялось и то самое, стыдное место. 

Как же от публики скрыли “пропажу” в Британском музее? Нейл Макгрегор смеется: все без обмана, то есть почти — поставили табличку “готовится к экспозиции”. Сейчас на месте Иллиса уведомление: на временной выставке в Эрмитаже.

Вопрос о реституции — сложный, аргументов и с той, и с другой стороны немало. И принимать мраморы Элгина в свою коллекцию Британский музей не очень то хотел. Когда решение об их покупке в 1816 году голосовалось в парламенте, за было 82 голоса, против — 80. Разоренный, почти банкрот, лорд Элгин получил огромную по тем временам сумму в 35 тысяч фунтов. В сегодняшних ценах это от 2,3 миллиона до 123 миллионов фунтов (по разным методиками пересчета). Настоящую же цену назвать невозможно — эти произведения бесценны.

Иллис — сын бога морей Посейдона и Деметры, богини плодородия, покровительницы земледельцев. Он бог не вообще рек, а одной конкретной — одноименной речушки в Афинах. Сейчас она под землей, а в пятом веке до нашей эры платановые аллеи вдоль ее берегов были любимым местом прогулок и бесед Сократа. 

Почему директор музея говорит об общем наследии? Дело не только в древней истории, в общепринятом сегодня “Эллада — колыбель европейской культуры, демократии”. С приездом мраморов Элгина в Англию началось настоящее “греческое возрождение” в Европе. До этого классическим идеалом считалось искусство древнего Рима, после — уже античной Греции, а в Римской империи стали видеть вторичное. Вместе с искусством вернулось внимание и к республиканским, демократическим идеалам эллинизма. Байрон уехал сражаться за свободу Греции, Пушкин туда же отправил своего Сильвио из “Выстрела”. Батюшков в поэме “Странствователь и домосед” писал: “Там — воды Иллиса! В нем сердце задрожало”.

Уже в моем поколении, кто слушал в московском университете лекции по античной литературе Елизаветы Кучборской, наверняка помнит, что она вообще не касалась римской, читала только древнегреческое. 

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

Кипрский шок: Европы больше нет.

Читайте расширенную версию этой заметки в моем блоге "Как в Европе" на BFM.ru.

Европа!

Кипр. Говорят обо всем, но только не о главном — это конец Европы.

Впервые нарушены сразу два принципа европейской “социальной справедливости”. Первый — не трогать напрямую простого вкладчика. Второй — наказывать можно только корпоративно, но никак не индивидуально.

С начала финансового кризиса в 2007-2008 годах этому старались следовать и Европа, и Международный валютный фонд.

Пакет кипрского бейл-аута впервые предусматривает сбор подати прямо с индивидуальных счетов обычных держателей — простых людей, включая вдов с детьми, престарелых и инвалидов. Это первое нарушение. 

Второе, опять же впервые в практике ЕС, в том, что держатели ценных бумаг в кипрских банках не пострадают. До сих пор любые пакеты финансового спасения предполагали, что институционные кредиторы должны терпеть ущерб.

То есть человека и его деньги — защищать, а бизнес, в особенности рискованный, он на то и рискованный — потерял так потерял, налогоплательщики за это не должны отвечать своим карманом. 

Два эти новшества, как бы их ни оправдывали и сколько бы ни говорили об их исключительности и единовременности  — это “штучка посильнее “Фауста” Гёте”. Потому что речь идет о доверии. 

В этом смысле психологический эффект невозможно недооценить: это конец Европы.

Никаким гарантиям, обещаниям и посулам после кипрского шока никто, никогда и нигде в Европе уже не поверит. Или не должен верить во всяком случае. Теневая экономика даже в правильной Германии достигает 40 процентов ВВП. Теперь будет больше.

Храните деньги в банках — в стеклянных. Платите натурой — яблоками, кальвадосом, водкой, извозом, ремонтом, уроками английского или пения. 

Если один раз допустить — пусть даже мысль, пусть в порядке обсуждения — возможность отъёма денег у простых держателей вкладов для компенсации финансовых ошибок, за которые они не несут ответственности, то эта возможность будет возвращаться снова и снова. И отравлять “кровеносную систему” экономики — банковскую систему. Отравлять недоверием, которое хуже любого настоящего кризиса.

А по одному из самых древних греко-финикийских преданий, Европа вовсе даже не избалованная аристократка, а сама по себе Афродита-Астарта. У финикийцев и храм в ее честь был в Сидоне. Тогда получается, что ее, рожденную из пены нашей с вами мечты, у скалы Пафос на Кипре; ее-то и похитил, изнасиловал и на трон посадил Зевс-громовержец?

Интересненько! 

Россия - Греция. Не психуйте!

Прошу не психовать по поводу футбола и восхититься графической красотой греческого алфавита, включая букву "пси".* ** Подробнее о так называемом позоре читайте у Шендеровича.

*Инвективной лексики никакой здесь нет, просто форма 2-го лица, множественного числа, разбита абзацами.

**Дизайн мой в программе iWork. Защищено авторским правом.

"Суровость": Европа на крутом повороте.

Европа по-новому смотрит в будущее?

Победу на президентских выборах во Франции одержал кандидат Социалистической партии Франсуа Олланд. По округленным неокончательным подсчетам, он получил 52 процента голосов во втором туре 6 мая, президент Саркози – 48. Разрыв относительно небольшой, но победа есть победа.

Возможность прихода к власти левых во Франции комментировалась с апокалиптическими нотками в правой прессе, в том числе и русской. Обещание Олланда добиться пересмотра соглашений о финансовой "суровости" (austerity или l'austerité) в Европе преподносилось – и сейчас рисуется – как предвестник тяжелых потрясений, даже краха европейского проекта. 

Олланда обвиняли в безответственности, раскачивании европейской лодки. Ангела Меркель, вопреки правилам международного политесса, открыто и активно поддержала кандидатуру Саркози, своего партнера по европейскому пакту о финансовой строгости. 

Но в последние недели зазвучал и другой акцент: выборы во Франции – это референдум о политике сокращения бюджетных дефицитов и суверенного долга, политики урезывания государственных расходов вообще и социальных – в особенности. 

В этом нюансе явно просматривается, пусть и сдержанный, но доброжелательный интерес к тому, смогут ли предложить европейские левые альтернативу курсу Саркози-Меркель. Этот интерес появился буквально в последнюю неделю перед выборами, когда Олланд подробнее обрисовал свою экономическую идеологию на продолжительной пресс-конференции и в трехчасовых прямых телевизионных дебатах с Саркози. Из них стало видно, что его подход состоит прежде всего в  перемещении центра внимания с мер по сокращению долга на стимулирование экономического роста. 

А этот аргумент близок и понятен многим в финансово-экономической сфере. Широкие программы создания рабочих мест в государственном секторе были в центре "нового курса" Рузвельта, с помощью которого США выбирались из "великой депрессии" 1930-х. Supply side – акцент на увеличение предложения для стимулирования роста был основной идеей "рейганомики", позволившей американской экономике выйти из депрессии 70-х. 

На парламентских выборах в Греции в воскресенье избиратели также отвергли "суровый курс". Муниципальные выборы в Англии на прошлой неделе тоже показали серьезный сдвиг избирателей в пользу лейбористов.

В Европе, вполне может быть, наступает переломный момент.

Читайте также мою заметку "L'austerité или рейганомика Франсуа Олланда" в "Тетрадках" и на российском радиопортале BFM.ru.

Термин austerity  в английском, французском, испанском, немецком и многих других европейских языках употребляется сам по себе, как устоявшееся политико-экономическое понятие. В русском чаще развертывают – политика строгой экономии. Просто "строгость", "суровость" или "жесткость" фигурируют редко.  О "суровых временах" говорят, в живописи был "суровый стиль". А вот отдельно слово как термин циркулирует мало. И калькируется трудно – остерити? австерия? Похоже, эвфония сопротивляется. Автомобиль, август, автаркия – устоялось, язык не спотыкается, а "суровость" – не принимает.