Заговорили, почему Сталин отменил день Победы в 1948-м. Вот, к размышлению, отрывок из "Жизни и судьбы" Василия Гроссмана.
Из романа сейчас больше вспоминают разговор эсэсовского философа Лисса с коминтерновским мыслителем Мостовским: "ваша победа - это наша победа, наша победа - это ваша победа", “кто на нас смотрит с ужасом, тот и на вас смотрит с ужасом”. В романе есть другой, очень короткий отрывок. Намного страшнее.
Сталин узнает об окружении немецкой группировки под Сталинградом:
В ту минуту, когда Василевский доложил Сталину по аппарату ВЧ об окружении сталинградской группировки немцев, возле Сталина стоял его помощник Поскребышев. Сталин, не глядя на Поскребышева, несколько мгновений сидел с полузакрытыми глазами, точно засыпая. Поскребышев, придержав дыхание, старался не шевелиться.
Это был час его торжества не только над живым врагом. Это был час его победы над прошлым. Гуще станет трава над деревенскими могилами тридцатого года. Лед, снеговые холмы Заполярья сохранят спокойную немоту.
Он знал лучше всех в мире: победителей не судят.
Сталину захотелось, чтобы рядом с ним находились его дети, внучка, маленькая дочь несчастного Якова. Спокойный, умиротворенный, он гладил бы голову внучки, он бы не взглянул на мир, распластавшийся у порога его хижины. Милая дочь, тихая, болезненная внучка, воспоминания детства, прохлада садика, далекий шум реки. Какое ему дело до всего остального.
Ведь его сверхсила не зависит от больших дивизий и мощи государства.
Медленно, не раскрывая глаз, с какой-то особенно мягкой, гортанной интонацией он произнес:
— Ах, попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети, не расстанемся с тобой ни за что на свете.
Поскребышев, глядя на седую, лысеющую голову Сталина, на его рябое лицо с закрытыми глазами, вдруг почувствовал, как у него похолодели пальцы.
Это небольшая главка из романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" о ключевом моменте Сталинградской битвы — моменте, когда замкнулось кольцо окружения и стало ясно: победили. (Часть третья, глава 18)
«
Необычайно странное чувство охватило людей в блиндажах и на командном пункте 62-й армии. Хотелось потрогать себя за лицо, хотелось пощупать одежду, пошевелить пальцами в сапоге. Немцы не стреляли... Стало тихо.
Тишина вызывала головокружение. Людям казалось, что они опустели, что у них млеет сердце, как-то по-иному шевелятся руки, ноги. Странно, немыслимо было есть кашу в тишине, в тишине писать письмо, проснуться ночью в тишине. Тишина грохотала по-своему, по-тихому. Тишина породила множество звуков, казавшихся новыми и странными: позвякивание ножа, шорох книжной страницы, скрип половицы, шлепанье босых ног, скрип пера, щелканье пистолетного предохранителя, тиканье ходиков на стене блиндажа.
Начальник штаба армии Крылов зашел в блиндаж командующего, Чуйков сидел на койке, напротив него за столиком сидел Гуров. Крылов хотел с ходу рассказать о последней новости, - Сталинградский фронт пошел в наступление, вопрос об окружении Паулюса решится в ближайшие часы. Он оглядел Чуйкова и Гурова и молча присел на койку. Что-то, должно быть, очень важное увидел Крылов на лицах своих товарищей, если не поделился с ними новостью - новость была нешуточная.
«Правда одна. Нет двух правд.»
Три человека молчали. Тишина породила новые, затертые в Сталинграде звуки. Тишина готовилась породить новые мысли, страсти, тревоги, ненужные в дни боев.
Но в эти минуты они еще не знали новых мыслей; волнения, честолюбия, обида, зависть еще не родились из костоломной тяжести Сталинграда. Они не думали о том, что их имена теперь навек связаны с прекрасной страницей военной истории России.
«Народная победа выразила себя не в церемониальном марше войск, а в сыром деревенском покое.»
Эти минуты тишины были лучшими в их жизни. Это были минуты, когда одни лишь человеческие чувства владели ими, и никто из них потом не мог самому себе ответить, почему таким счастьем и печалью, любовью и смирением были полны они.
Нужно ли продолжать рассказ о сталинградских генералах после того, как завершилась оборона? Нужно ли рассказывать о жалких страстях, охвативших некоторых руководителей сталинградской обороны? О том, как беспрерывно пили и беспрерывно ругались по поводу неразделенной славы. О том, как пьяный Чуйков бросился на Родимцева и хотел задушить его потому лишь, что на митинге в честь сталинградской победы Никита Хрущев обнял и расцеловал Родимцева и не поглядел на рядом стоявшего Чуйкова.
Нужно ли рассказывать о том, что первая поездка со святой малой земли Сталинграда на большую землю была совершена Чуйковым и его штабом на празднование двадцатилетия ВЧК-ОГПУ. О том, как утром после этого празднества Чуйков и его соратники едва все не утонули мертвецки пьяными в волжских полыньях и были вытащены бойцами из воды. Нужно ли рассказывать о матерщине, упреках, подозрениях, зависти.
Правда одна. Нет двух правд. Трудно жить без правды либо с осколочками, с частицей правды, с обрубленной, подстриженной правдой. Часть правды - это не правда. В эту чудную тихую ночь пусть в душе будет вся правда - без утайки. Зачтем людям в эту ночь их добро, их великие трудодни...
Чуйков вышел из блиндажа и медленно поднялся на гребень волжского откоса, деревянные ступени внятно поскрипывали под его ногами. Было темно. Запад и восток молчали. Силуэты заводских корпусов, развалины городских зданий, окопы, блиндажи влились в спокойную, молчаливую тьму земли, неба, Волги.
Так выразила себя народная победа. Не в церемониальном марше войск, под гром сводного оркестра, не в фейерверках и артиллерийских салютах, а в сыром ночном деревенском покое, охватившем землю, город, Волгу...
Чуйков волновался, внятно ударяло в груди его ожесточенное войной сердце. Он прислушался: тишины не было. Со стороны Банного оврага и "Красного Октября" доносилось пение. Снизу, с Волги, слышались негромкие голоса, звуки гитары.
Чуйков вернулся в блиндаж. Гуров, поджидавший его с ужином, сказал:
- Василий Иванович, с ума сойти: тихо.
Чуйков засопел, ничего не ответил.
А потом, когда они подсели к столу, Гуров произнес:
- Эх, товарищ, и ты, видно, горе видал, коли плачешь от песни веселой.
Чуйков живо и удивленно поглядел на него.
»
К.А.Гуров был в 62-й армии членом Военного совета (комиссаром).
"Эх, товарищ, и ты, видно, горе видал" — это цитата, первая строчка стихотворения Ивана Никитина "Бурлак" (1854). Мне казалось, что на слова "Бурлака" есть песня, даже пробивается смутно мелодия, но найти в интернетах так и не удалось. Если кто знает, сообщите мне, буду признателен. Сегодня исполняется 70 лет со дня завершения битвы — капитуляции немцев в окруженном Сталинграде.
Английскую версию этой рецензии читайте здесь. Другие заметки о Гроссмане смотрите в "Тетрадках" по этикетке Гроссман или в английской версии Tetradki – Grossman.
Радио-4, интеллектуальный радиоканал Би-би-си, передал 8-часовую (13 эпизодов) постановку по роману Василия Гроссмана "Жизнь и судьба". Это огромное достижение авторского коллектива (продюсер Алисон Хинделл, русистка по образованию, авторы пьесы для радио Джонатан Майерсон и Майк Уокер, в главных ролях Кеннет Брана - Виктор Штрум, Джанет Сузман - мать Виктора Анна, Дэвид Теннант - Крымов, Рэкуел Кэссиди - Женя Шапошникова, Грета Скаччи - Надя). Эта работа вернула международной аудитории "забытую" великую книгу ХХ века. "Жизнь и судьба" в бестселлерах, ее цитируют, на нее ссылаются, сравнивают с Диккенсом, с Толстым. Сегодня слушал церковную проповедь – англиканский батюшка говорит о моральном значении гроссмановского романа.
Пятьдесят лет назад, в феврале 1961 года, по доносу из журнала "Знамя", куда Гроссман сдал роман, КГБ арестовал книгу, рукопись и все копии были конфискованы. Секретарь ЦК по идеологии М.А.Суслов сказал писателю, что роман можно будет опубликовать лишь через 200 лет.
Книгу удалось спасти. Но когда 25 лет назад, в 1985 году, вышел английский перевод Робета Чандлера, роман прошел едва замеченным. На прошлой неделе он вышел на первое место в списке бестселлеров Амазона.
В сценарной работе есть блестящие находки. Продюсер Алисон Хинделл рассказывает, что несмотря на то, что в университете изучала русскую культуру и литературу, о романе Гроссмана даже не слышала. Прочитав его, она не только убедилась, что это выдающееся произведение, но и решила поначалу, что его невозможно перевести на язык драмы. Как быть с многослойным романом почти в 900 страниц, с тысячью персонажей от рядовых солдат окопников до Сталина и Гитлера, от газовых камер немецкого концлагеря до бараков советского гулага?
Только потом Майерсон и Уокер нашли ход: выстроили пьесы вокруг главного действующего лица – физика Виктора Штрума и его семьи. На меня особенно большое впечатление произвело решение вести рассказ (в эпизоде "Виктор и Люда") через дочь Штрумов Надю. В романе повествование ведется традиционно: описательный текст, действующие лица говорят, описательный текст. Штрум наиболее близок самому Гроссману, а прототипом Нади была его дочь Катя. В спектакле Би-би-си слова, мысли, наблюдения Гроссмана высказавает Надя, а Штрум – резкий, угловатый, с перепадами настроений. Результат – получилось свежо, необычно глубоко.
В другом леденящем эпизоде от первого лица идет рассказ русского солдата, военнопленного из Керчи. В концлагере он переходит на службу к нацистам – назначен на "предбанник" у газовой камеры. В романе Гроссман пишет от себя, пишет о страшном суде, который ждет этого человека. В пьесе это переписано в монолог "я только закрываю двери".
Блестяще выполнена (радиоэпизод здесь) одна из центральных сцен в романе (гл.15, часть II) – "теоретическая дискуссия" в концлагере между старым большевиком Мостовским (Питер Маринкер) и "думающим" эсэсовцем Лиссом (Сэмюэл Уэст). Эта сцена не укладывалась в то, что даже в самых смелых мечтах могло быть напечатано во время хрущевской оттепели, и Гроссман выбросил ее из варианта, представленного в журнал. Лисс говорит Мостовскому то, о чем тот сам думает, что пугает его:
- Вам кажется, вы ненавидите нас, но это
кажется: вы ненавидите самих себя в нас. Мы наносим удар по вашей армии,
но мы бьем себя. Наши танки прорвали не только вашу границу, но и нашу,
гусеницы наших танков давят немецкий национал-социализм. Мы, победители, останемся без вас, одни
против чужого мира, который нас ненавидит.
Слова этого человека легко было опровергнуть. А глаза его еще
ближе приблизились к Мостовскому. Но было нечто еще более гадкое,
опасное, чем слова опытного эсэсовского провокатора. Было то, что иногда
то робко, то зло шевелилось, скреблось в душе и мозгу Мостовского. Это
были гадкие и грязные сомнения, которые Мостовской находил не в чужих
словах, а в своей душе. - Мы ваши смертельные враги, да-да.
Но наша победа - это ваша победа. Понимаете? А если победите вы, то мы и
погибнем, и будем жить в вашей победе. Это как парадокс: проиграв
войну, мы выиграем войну, мы будем развиваться в другой форме, но в том
же существе.
Это одна из тех глав в "Жизни и судьбе", которые можно сразу помещать в антологии современной мысли, издавать отдельно, изучать и обсуждать везде, где есть возможность изучать и обсуждать свободную мысль. Би-би-си этой бесстрашной русской мысли отдает должное.
Вот где сценаристам почти ничего не нужно было менять, это в пронзительном письме матери Виктора ("Витенька... Живи, живи, живи вечно... Мама", гл.18, часть I), написанном в бердичевском гетто за несколько дней до начала массовых расстрелов евреев в сентябре 1941 года (еще одна нынешняя годовщина – 70 лет). Его в пьесе читает прославленная шекспировскими ролями Джанет Сузман, британская актриса из семьи южно-африканских евреев, известной своей борьбой за гражданские свободы и против апартеида.
Удивило решение сценаристов соединить два разных образа немецких офицеров в Сталинграде – Баха и Ленарда. Они оба командуют пехотными ротами, но Бах – просто солдат, нормальный человек. У него возникает настоящая любовь с русской женщиной Зиной. Ленард – нацист, но, что называется, из "пламенных партийцев". Когда старый товарищ по партии, гестаповец, сам собирающийся бежать из окруженного Сталинграда, предлагает и Ленарду пропуск на самолет, тот отказывается, решает остаться со своими солдатами до конца. Когда Ленард заверяет своего партайгеноссе, что бунта среди солдат не будет (в пьесе это говорит Бах), гестаповец произносит фразу, которая могла бы исходить и от сталинского политкомиссара: "Теперь особенно ясно видна мудрость партии. Мы без колебания удаляли из народного тела не только зараженные куски, но с виду здоровые части, которые в трудных обстоятельствах могли загнить". Бах и Ленард – разные люди, но они друзья на фронте, перед лицом смерти. А у драмы свои законы – она должна быть краткой. Может быть, такое решение и оправдано.
Активно не понравилась радистка Катя в осажденном доме 6/1 (дом сержанта Павлова). Зачем-то 18-летней московской девушке из интеллигентной семьи дали на английском жуткий простолюдинский акцент. Это смазывает всю романтическую историю любви Сережи и Кати.
Штрум в исполнении Кеннета Брана иногда кажется слишком веселым, легкомысленным, а Новиков (Дон Джилет) и Крымов (Дэвид Теннант) излишне истеричными. Опять же, может дело в том, что театр требует экспрессии, большей, чем это нужно в писанном тексте.
Книга Гроссмана – не только огромный, эпический роман. "Жизнь и судьба", какой мы сегодня знаем роман, на самом деле "беловик" писателя, то есть книга, не прошедшая обычную работу с журнальными или издательскими редакторами, доделку, правку, вычитку. Тем, кто внимательно читал роман, это хорошо видно. Интересно поэтому, как авторы радиопьесы несколько изменили ее композицию. Спектакль открывается монологом мамы Виктора (гл.18), затем идут 15- и 45-минутные эпизоды, каждый сюжетно завершенный. А закрывает серию история со звонком Сталина Штруму и о том, как его засасывает система. Композиция вышла стройная, законченная, может быть сильнее даже, чем у самого Гроссмана.
Конечно, есть и огрехи, в основном связанные с русской и советской спецификой. Штрум в академической столовой обращается к буфетчику "гражданин", что было бы оскорблением. Гражданин – это враг народа, а буфетица – или товарищ, или девушка. Как обычно, в некоторых фамилиях напутаны ударения. Директор института, академик с начальственной фамилией Шишаков в произношении английских актеров превратился в Шишикова, звучащего прямо как Чичиков.
Каждый раз, когда с отцом или дедом ехал вниз по улице Горького, они показывали на дома и говорили: "А вот этот немцы строили после войны". Меня тогда впечатляла внушительная солидность гранитных фасадов.
Другая фраза, запомнившаяся из тех же детских времен: "Немецких пленных лучше кормили, чем весь остальной народ".
Может, поэтому так потрясла цифра из книги Энтони Бивора "Сталинград":
Всего около 235 тысяч военнослужащих 6-й армии и 4-й танковой армии, включая захваченных во время декабрьской попытки Манштейна прорвать окружение, а также румын и других союзников, содержались примерно в двадцати лагерях и госпиталях в регионе.
Шансы выжить, как это ни жестоко, зависели от звания. Более 95 процентов солдат и сержантов умерли, 55 процентов – младших офицеров и только пять процентов старших офицеров. ... Привилегированные условия, созданные для генералов, показывают, однако, со всей ясностью иерархичность Советского Союза.
В одном из эшелонов в марте [1943 г.] из 1800 людей умерло 1200.
О книгах Бивора я писал в "Тетрадках" здесь и по-английски здесь и здесь. Читайте также рецензию на другую книгу английского историка "Битва за Испанию" здесь.
Любители истории зачитываются новой книгой английского автора Энтони Бивора "День Д. Битва за Нормандию" (D-Day: The Battle for Normandy). Книга, выпущенная к 65-летию открытия “второго фронта” в Европе, насыщена мало известными деталями событий 44-го года. Среди них меня поразила такая: пилоты британских истребителей-бомбардировщиков “Тайфун” на боевые вылеты уходили переодетыми в хаки сухопутных войск - боялись, что если собьют и попадутся немцам, то те их тут же линчуют. К тому времени от былой мощи “Люфтваффе” мало что осталось. Немецкие солдаты горько шутили: “Если в небе серебристый самолет - это ВВС США, если цвета хаки - Королевские ВВС, если самолетов нет - это “Люфтваффе”. На восточном фронте понимание того, что никакой вероятности спастись, даже выбросившись с парашютом, не было, деморализовывало, наоборот, уже пилотов “Люфтваффе”. Какой тогда сильной была ненависть к “противнику без лица”, к противнику, до которого никак не дотянешься, такой она остается и сейчас.
Шестьдесят пять лет спустя после того великого дня этот праздник становится главным в России. Конечно, понятно, почему — эта победа была огромным объединяющим событием. Поэтому так легко он наполняется смыслом для людей всех оттенков общественного мнения. Для меня главное — освободительное значение Победы для нас самих, для русских. Спины распрямлялись, смотреть можно было гордо, вольно, не боясь. Это тогда все чувствовали, от рядового до генералиссимуса.
Среди недавно прочитанных книг о войне и победе на меня самое большое впечатление произвел "Сталинград" английского историка Энтони Бивора. Книга вышла в 1998-м. Она долго стояла на полке, всё откладывал, думал, чего он там может еще рассказать, после Симонова и Гроссмана. Но вот совпало, начал перечитывать "Жизнь и судьбу" и вспомнил, что Бивор в своей книге много его цитирует. А тут еще по тв повторили фильм "Враг у ворот" (Enemy At the Gates, Джуд Лоу в роли снайпера Василия Зайцева, Боб Хоскинс в роли Хрущева). Взялся за "Сталинград" - и не мог оторваться. И Гроссман, и легендарный снайпер Зайцев там есть, но есть много другого, о чем у нас мало или совсем не вспоминают.
Историк Бивор дотошен, практически каждая фраза в книге основана на документальном источнике. Если источник не вызывает доверия или не договаривает чего-то, об этом тоже сказано. Литератор Бивор использует "многокамерную" технику: каждый эпизод видишь с нескольких сторон - с советской, с немецкой, с позиции рядового пехотинца, полевого командира, штабного офицера, через триплекс танкиста и из кабины летчика, из ставки Сталина и из "Волчьего логова" Гитлера в Восточной Пруссии. Получается убедительно с точки зрения истории, увлекательно с точки зрения читательской.
Сегодня по всей России звучат песни военных лет. Бивор пишет, как популярна среди защитников Сталинграда была "Землянка" ("до тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага") на слова Суркова. (слова "Землянки" на английском здесь) По приказу Чуйкова передовые позиции были приближены к немецким на 50 метров. На таком отдалении по ним не могли бить дальнобойная артиллерия и авиация. Но для бойцов песенные четыре шага обретали вполне материальное содержание.
А что пели немцы? До Волги-то они дошли, но там и затосковали. В войсках была популярна "Волжская песня" (Wolgalied) из оперетты "Царевич" Франца Легара. И еще, конечно, "Лили Марлен", только с другими словами - на тему вшей и конины:
В тесном домишке,
в свете фонаря
Я сижу согнувшись,
вшей своих ловя...
(это мой перевод с английского, а полностью на русском"Лили Марлен" послушайте здесь в исполнении Иосифа Бродского)
А это Wolgalied ("Волжская песня") в исполнении голландского тенора Адри ван дер Вейде:
Легар у нас известен в основном по "Веселой вдове". "Царевича" знают меньше. Вот что пишет об этой вещи сайт "Солнечный жанр" :
"Здесь композитор опять обратился к столь занимавшей его России. Пьеса польской писательницы Габриелы Запольской, превращенная в оперетту венскими либреттистами Бела Йенбахом и Хайнцем Райхертом, у русских может вызвать лишь улыбку своим наивным, мягко говоря, освещением русской истории и русской жизни. Роман царевича Алексея, сына Петра Великого, с некоей Соней Ивановой (заменившей, очевидно, историческую Евфросинью) развертывается сначала в Зимнем дворце, где выступает на балу «хор донских казаков» (они же черкесы), затем в Неаполе, куда бежали царевич и Соня. Какой-то «великий князь» встречает их там и уговаривает Соню расстаться с Алексеем. Тут приходит известие о смерти царя Петра. (На самом деле Алексей умер, как известно, на семь лет раньше отца.) Все русские умоляют Алексея пожертвовать своей любовью и вступить на престол. Царевич внимает голосу долга и уезжает. Соня падает, рыдая.
Эта «развесистая клюква» трогала публику прежде всего, разумеется, музыкой. Отказавшись от псевдорусского колорита, Легар решил оперетту в присущих ему красках, пронизав ее элегической темой любви, обреченной на разлуку. Лишь в одном номере композитор пытается воспроизвести русскую интонационную сферу — это «Волжская песня». И нужно отдать должное интуиции Легара: странным образом напоминает его «Вольга-лид» русскую до корня мелодию Рахманинова..."
Скорблю о погибших в понедельник Москве. Вместе со всеми.
Ужасаюсь безумной жестокости террористов. Вместе со всеми.
Кто они, эти женщины-смертницы? Откуда они взялись? Шахидки? Ислам вроде бы запрещает женщинам участие в джихаде. И презрительный этот суффикс -к – откуда взялся? Должно быть, кажется, "шахида". Жертвы священной войны? Но почему от них становится так не по себе? И вообще - прекрасный пол, слабые создания, хранительницы очага - и террор?
Знаменитые террористки
Не в наше время началось - а нам и сейчас расхлёбывать приходится.
Вера Засулич
Одна из самых известных российских терористок - Вера Засулич. (фото слева). Героиня революционного движения, в 1878 году стреляла в питерского градоначальника, ее судили судом присяжных, оправдали. Либеральная общественность ликовала. Достоевский и Толстой были на процессе, оба увидели надвигающийся ужас, правда, по-разному.
Фанни Каплан
Эсерка Фанни Каплан(фото справа) в 1918 стреляла в Ленина. Большевики возмущались, но и мучались - индивидуальный политический террор хоть и осуждали, но по старой революционной традиции уважали. Фанни все-таки казнили, а по России развязали террор - массовый, красный.
В послевоенной истории тоже есть легендарные фигуры женщин-террористок.
Ulrike Meinhof
Ульрика Майнхоф(фото слева) была в 60-е одним из лучших немецких журналистов. Журнал, который она редактировала, выходил 200-тысячным тиражом. Репрессии германских властей радикализировали Майнхоф, она стала лидером экстремистской Rote Armee Fraktion.
Фусако Сигэнобу руководила японской Объединенной Красной Армией (連合赤軍). Это уже 1970-е. Левоэкстремистские террористки провозглашают целью мировую революцию, но героинями уже не смотрятся, скорее - пугают, появляется что-то выморочное. И террор не индивидуальный, а массовый - так, для устрашения.
Лозунги ещё революционные - борьба с империализмом и его сионистскими наёмниками, но уже тогда намечается религиозно-националистический мотив. Японская Рэнго Сэкигун работала вместе с одним из палестинских освободительных фронтов. Их самая знаменитая акция - расстрел десятков людей в тель-авивском международном аэропорту в 1972 году. Погибли, правда, не наймиты, а в основном пуэрто-риканские паломники-христиане, приехавшие прикоснуться к реликвиям Святой Земли. Ещё одна знаменитость из иконографии недавнего терроризма - Патти Хёрст. Внучку американского газетного магната в 1974-м похитили калифорнийские леваки симбионисты, требовали вместо выкупа дать всем беднякам продовольственные ваучеры. Девятнадцатилетняя Патти к ним примкнула, стала "пулеметчицей Таней", плакатно фотографировалась с автоматом на перевес, потом раскаивалась.
Patty Hearst
С Патти Хёрст как-то по-комиксному получилось. А потом Картер ее выпустил из тюрьмы а уже Клинтон окончательно помиловал. Сейчас она живет с мужем и детьми в штате Нью-Йорк. Майнхоф покончила с собой в заключении. Сигэнобу арестовали в Японии в 2001 году. В тюрьме она объявила о роспуске Красной Армии.
Левые лозунги у террористов сходили на нет вместе с утиханием холодной войны и реформами в Китае. На их место твердо вставали религиозно-националистические. И пришел новый взлет женского терроризма, вернее использования женщин в качестве смертников - ходячих бомб.
Черные тигрицы
Только пионерами этой неотразимой тактики были не исламисты, а цейлонские сепаратисты-тамилы. С начала 1980-х и до мая прошлого года группировка "Тигры освобождения Тамил-Илама" воевала за отделение тамильских районов Шри Ланки. Долгое время "тигры" успешно противостояли ланкийской и индийской армиям, контролировали треть территории Шри Ланки. Именно тигры стали широко применять смертников-бомбистов в акциях военной и политической направленности и именно у них возникает фигура женщины-смертницы.
По изуверской логике авторов этой тактики, женщина вызывает, во-первых, меньше подозрений, во-вторых, под просторную восточную женскую одежду можно нагрузить больший заряд взрывчатки, чем под мужскую, особенно, если смертница представится беременной. Трудно вообразить что-то более отвратительное.
В тамильской военной организации был элитный отряд смертников - "Черные тигры". До 40 процентов в его составе были женщины. В числе их самых громких акций - убийство в 1991 году индийского премьер-министра Раджива Ганди. Семнадцатилетняя Гайатри Раджаратнам вплотную подошла к Радживу на предвыборной встрече в штате Тамил-Наду, повесила ему на шею цветочную гирлянду, наклонилась, как бы собираясь прикоснуться к ногам премьера, но на самом деле чтобы направить закрепленный на спине заряд взрывчатки прямо ему в лицо, - и нажала на взрыватель. Кроме нее и Ганди погибло еще 14 человек, десятки были ранены.
Акций таких были не единицы, а - сотни, может быть, тысячи.
Ланкийские тамилы, по религии в основном индуисты, не ладили с местными мусульманами, преследовали и выдавливали мусульманское население из занятых ими районов. И все же тактика использования смертников и смертниц от тамилов переходит к исламистам, находит у них и пропагандистов, и практиков - и, самое ужасное, массовую поддержку, даже поклонение. Теперь и 10-летние дети просятся в шахиды, родители благословляют дочерей на жертву, стихи про них слагают, песни поют. В секторе Газа был "наставник" группы террористов-смертников. Молодых парней-палестинцев отправлял к Аллаху, а их жен, оставшихся здесь, на Земле, забирал себе. Есть все же заботливые...
Сталинградские уроки тамильского полковника
На протяжении четверти века тамильские тигры были самым мощным и, как казалось, самым успешным сепаратистским движением в мире. Из тех, что у нас раньше квалифицировали как национально-освободительные (не всех, конечно, а смотря по стратегическим обстоятельствам).
Военные успехи "тигров" связывают с именем полковника Каруна Амман, бывшего долгое время вторым человеком в их организации. Постепенно он разошелся с руководством "тигров". И именно по вопросу о политическом терроризме. Сейчас Каруна говорит, что ничего не знал о подготовке убийства Ганди, а после покушения понял: тамильским тиграм победы никогда уже не добиться, потому что из "национально-освободительных" они перевели себя в разряд террористических организаций. В 2004 году Каруна перешел на сторону ланкийского правительства - и дела тигров пошли плохо. Так плохо, что они потеряли все занятые территории и год назад были окончательно разгромлены. Вся территория Шри Ланки вернулась под контроль центрального правительства.
Василий Чуйков
"Полковник" сейчас с удовольствием вспоминает свои годы с тиграми. Когда спрашивают, откуда у него военные знания, сразу отвечает - читал книги о военачальниках второй мировой. Особенно помог ему опыт Жукова (или Чуйкова) во время Сталинградской битвы.
Может этот тамильский Чуйков знает и как с женщинами-смертницами бороться?
Помещаю здесь интервью с полковником Каруна Амман. Би-би-си транскрибировало "Жуков", но мне слышится - "Чуйков". Я просил Би-би-си уточнить, о ком из них говорит Каруна, но ответа, к сожалению, не получил. Оба советских генерала - герои Сталинграда, но Жуков в первую очередь стратег, а Чуйков - автор "академии уличного боя", гений вязкой схватки на полное уничтожение противника. В его 62-й армии, отстоявшей в невозможных обстоятельствах легендарный город, было немало бойцов-женщин.
Поскребышев, глядя на седую, лысеющую голову Сталина, на его рябое лицо с закрытыми глазами, вдруг почувствовал, как у него похолодели пальцы.
":
" 
, Джуд Лоу в роли снайпера Василия Зайцева, Боб Хоскинс в роли Хрущева). Взялся за "Сталинград" - и не мог оторваться. И Гроссман, и легендарный снайпер Зайцев там есть, но есть много другого, о чем у нас мало или совсем не вспоминают. 
