О европейской правой

(из архива Тетрадок)

Статья А.Аничкина о европейских правых. Первоначально опубликована в журнале New Times,  № 2, 26 января 2015 г. (стр. 40-43 в печатной версии) 

Если в России крымско-украинский синдром смешал консерваторов в одну кучу, сплотив их вокруг лозунга «Бей фашистов», то в Европе все иначе

 

О консервативном политическом крыле в Старом Свете, как и о его электорате, обычно судят по тому, против чего они выступают: против единой сильной Европы, против иммиграции, против размывания национальной идентичности… И кажется, что лозунги у евроконсерваторов — общие, выражающие некое единое поле. Но если присмотреться не к тому, против чего выступают консерваторы все скопом, а за что выступает каждый из них по отдельности, сразу становится видно: это весьма разноликое сообщество. 

Этикетки 

Применительно к консервативному лагерю европейские политологи используют довольно выразительные этикетки. Есть либеральный консерватизм (либеральное крыло традиционных консерваторов), а есть и консервативный либерализм (консервативное крыло традиционных либералов). Есть экономический консерватизм: его приоритет — экономия на государственных расходах, не залезать в долги. А есть и национальный консерватизм, когда национальное (интересы, идентичность, культура) ставят выше интернационального, например, союзов и договоренностей. 

В этикетах легко запутаться. Тем более что на многие сохранилась аллергия — еще со времен Холодной войны. На самом же деле лево-право и сегодня позволяет ориентироваться в политическом лабиринте. Левая повестка — за простой народ, за социальное обеспечение, доступное образование, здравоохранение, приличные пенсии и достойный уход за престарелыми. Правая повестка — должна быть свобода возможностей, а не свобода по принуждению, богатые — локомотив экономики. Все остальное рынок сам утрясет. Ну и конечно правые, как и прежде, обвиняют левых — в неумении управлять экономикой, в извечной манере залезать в непосильные долги со своими социальными программами, в то что бедным они не помогают вылезти из бедности, а только загоняют их еще дальше в ловушку собеса и т.д. Сложность здесь в другом: консерваторы в целом ряде случаев присвоили себе кое-что из традиционной повестки либералов, а либералы — из повестки правых. 

 

Трудности дискурса 

Со времен Великой французской революции патриотами в Европе себя называли большей счастью левые. Сегодня патриотизм и национализм переехали в консервативный лексикон. И левым даже приходится отбиваться. 

Трагедия Charlie Hebdo заставила французов снова задать себе вопрос — кто мы. Ответ они дали: «Мы — Шарли». Но вкладывали в это единое все-таки разное. Лидер крайне правой (или крайне консервативной) партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен вообще отказалась от этого лозунга, заявив — «а я не Шарли». Зато за спиной левого президента Олланда во время марша 11 января шел президент бывший, ныне лидер консервативного мейнстрима Николя Саркози. Это он, будучи президентом, поднял разговор об укреплении национальной идентичности. 

Конечно, в подоплеке — социально-экономические проблемы. В иммиграции, да и свободной легальной миграции внутри ЕС, консервативный фланг усматривает угрозу рабочим местам для своих, дополнительную нагрузку на социальную сферу. Почему «коренные» должны платить за собес для чужих? 

Но и для иммигрантов интеграция в принимающее их общество связана с их экономическим положением. По опросам, больше половины мусульман-французов на первое место среди вопросов, которые их волнуют, ставят именно безработицу. У молодого человека с «мусульманской» фамилией во Франции, как подсчитали, в 2,5 раза меньше шансов получить даже приглашение на собеседование при поиске работы. Не говоря уже о самой работе. И все же идентичность — связь с корнями, традицией, религией — и для них играет не последнюю роль. Вот здесь и возникает поразительный, как сейчас модно говорить, когнитивный диссонанс в консервативном дискурсе. 

По логике, менее обеспеченным слоям, в том числе иммигрантам-мусульманам должна бы быть привлекательна идеология левых (собственно, так и происходит — более 90 % мусульман голосовало на последних президентских выборах за социалиста Олланда). Так-то оно так, но либерализм левых включает не только гарантии социальной поддержки, но и либертарианские меры (вроде легализации однополых браков). А это вызывает отторжение у пусть и небогатых и дискриминируемых людей, но все же консервативно настроенных в простых взглядах на жизнь, на то, что «правильно», а что нет. 

С другой стороны: национал-консервативная риторика правых консерваторов, в том числе и антииммигрантского «Национального фронта», покоится как раз на таких близких традиционалистам, глубоко верующим людям, христианам и мусульманам, лозунгах, как корни, семья, вера... 

В такой ситуации трудно найти ответ на вопрос: «Кто мы?» Этот разрыв хорошо заметен при анализе голосования на тех же президентских выборах во Франции. Мажоритарная система заставляет делать жесткий выбор. И во втором туре крайне консервативный электорат Марин Ле Пен не перетек весь в пользу умеренно консервативного Саркози, а на треть ушел в пользу социалиста. 

 

Новый пейзаж? 

Сдвиг европейских настроений в сторону консервативного и крайне правого спектра ощущался все последние годы и подтвердился на выборах в Европейский парламент в 2014 году: правые партии почти повсеместно добились крупного успеха, выступая с антиевропейских (против всесилия ЕС), антииммигрантских, националистических или изоляционистских позиций. 

Во Франции «Национальный фронт» вышел на первое место с 26 % голосов. В Англии UKIP — ЮКИП, партия независимости Соединенного королевства — также собрала наибольший процент голосов — 27 %. В Германии консерваторы, но проевропейские — христианские демократы Ангелы Меркель — победили с 35 % голосов. 

При этом неожиданно сильно выступила и антиевропейская партия Альтернатива для Германии (Alternative für Deutschland) — 7 % голосов. Одним словом, в Европе явно складывается новый политический пейзаж. И все же говорить о «решающем рывке», как позволяют себе некоторые аналитики в России, крайних консерваторов в Европе преждевременно. (В руководстве Альтернативы оказалась и профессор Санкт-Петербургского университета Ирина Смирнова, работающая сейчас в Германии).

Во-первых, на выборах в Европарламент консерваторы не получили блокирующего числа мандатов — рабочее большинство осталось за умеренно консервативными правоцентристскими партиями. 

Во-вторых, успех крайне правых не был повсеместен. В Голландии, например, антиевропейская Партия свободы Герта Вилдерса потеряла голоса. В Греции успеха добилась коалиция левых радикалов, которая также выступает против единой Европы, но по своим, левым причинам. (Здесь уместно отметить, что за все постсоветское время европейские левые так пока и не нашли новой «большой идеи» — альтернативы консервативному либерализму, каковой в XX веке служил социализм в той или иной его интерпретации. Но ведь и консерваторы потеряли «коммунизм» как главное пугало). 

Третье, может быть, самое важное: партии евроскептиков серьезно отличаются друг от друга в идеологии и программных лозунгах. Это особенно заметно, если сравнить французский «Национальный фронт» и британскую UKIP — в их подходах к экономике. 

UKIP выступает с консервативно-либеральной повесткой — за снижение корпоративных налогов и полную отмену налога на наследство. Обе эти меры были в пользу бизнеса. Партия считает возможным сократить расходы в государственном секторе на £77 млрд, но не в ущерб жизненно важным службам, а за счет сокращения правительственного аппарата. Например, одна из идей — резко сократить размеры министерства здравоохранения, а высвободившиеся средства передать на региональный уровень — управлениям здравоохранения графств. Во внешнеэкономической области UKIP носится с идеей создания зоны свободной торговли на основе Содружества — стран бывшей Британской империи. Юкиповский консерватизм ближе американской «чайной партии» — меньше государства, больше экономики. 

«Национальный фронт» — консерваторы совсем другого толка, этатисты-государственники. Марин Ле Пен — за усиление роли государства во всех сферах, в том числе в экономике, вплоть до национализации, за протекционизм, против глобализма и за усиление государственного контроля не только в сфере здравоохранения и образования, но также в банковской сфере, в энергетике и на транспорте. Это консерватизм авторитарного толка, что, возможно, и объясняет известные симпатии Ле Пен к российскому консервативному опыту. 

 

Немецкий путь 

В Германии тоже поле сдвинулось вправо. С тревогой говорят о тысячах, которые собираются на антииммигрантские, антиисламские манифестации группы «Пегида» (Патриотичные европейцы против исламизации Запада). Однако мейнстрим остается прочно за умеренным консерватизмом. 

Германский консерватизм отличается от британского и французского прежде всего тем, что опирается не на разделение, противопоставление в обществе, а на стремление строить коалиции, добиваться согласия. Это выражается и в том, что левые социал-демократы входят в правящую «большую коалицию» вместе с консервативным ХДС. Влияние этого консервативного центра уходит еще в послевоенный период, когда ведущие немецкие политики и идеологи осознали, какую опасность представляют крайности, пусть левого, пусть правого толка. Собственно и послевоенное строительство «социального рыночного хозяйства» в Германии осуществляли консерваторы Аденауэр с его министром экономики Эрхардом. Получился консервативно-либеральный гибрид: рыночная экономика с развитой системой социальной поддержки. 

©А.Аничкин/Тетрадки. ©New Times 

Подписывайтесь на наше издание — достаточно вписать адрес мейла в окошке подписки наверху страницы слева. 

Приглашаем поддержать "Тетрадки" материально через PayPal (см.кнопку вверху справа). Всего сто рублей/1,5 евро/50 гривен серьезно помогут продолжать выпуск "Тетрадок"!

Голландский маяк: кто победил на выборах?

Парламентские выборы в Нидерландах ждали с тревогой и надеждой. С тревогой, потому что опасались победы Партии свободы Герта Вилдерса, с надеждой — потому что даже просто неуспех ультраправых означал бы разворот обвального тренда неожиданных побед радикалов-популистов. 

Сначала Брексит, потом Трамп, кто следующий? По европейскому графику показательными должны были быть парламентские выборы в Нидерландах, затем президентские во Франции и следующими — парламентские выборы в Германии. На всех трех сильно выступают крайне правые силы — националисты, против свободного движения работников в ЕС, против иммиграции вообще и “мусульманской” в особенности, против ЕС вообще и против проевропейского “истеблишмента”.

На выборах в Голландии эти крайне правые силы представлял Гирт Вилдерс, крашеный блондин с индонезийскими корнями, который предлагал, среди прочего, закрыть мечети в стране и запретить Коран. Накануне выборов ожидалось, что он и Партия свободы станет самой крупной фракцией в парламенте или около того, а партия премьер-министра Марка Рютте VVD (Народная партия за свободу и демократию) потерпит сокрушительное поражение. 

Этого не случилось. Партия VVD осталась ведущей в парламенте, потеряв восемь мандатов (33 места из 150), Вилдерс получит 20 мандатов, добрав пять мест. Такой результат назвали победой Рютте и поражением Вилдерса, а шире — победой над экстремизмом, причем с более широким эффектом — с резонансом для всей Европы.

Все внимание было сосредоточено на противостоянии Рютте и Вилдерса. Премьер-министру, видимо, будет несложно теперь сформировать коалицию и вновь возглавить правительство, уже на третий срок. Парламентская система Голландии позволяет пройти кандидатам множества партий, так что выбор есть.

Однако еще более знаковой можно считать другую победу на голландских выборах — успех объединенной партии зеленых-левых GroenLinks. Зеленые выиграли 14 мест, увеличив представительство на 10 мандатов. Это замечательно тем, что нынешние европейские зеленые — это не только экологисты, борцы за охрану природы, повзрослевшие хиппи. Зеленые в западной Европе сегодня оказались неким замещением традиционных левых. Они настойчивее, последовательнее выступают с “левой повесткой” — за интернационализм, но против капиталистического “глобализма”, за единую Европу, за социальный прогресс, за права человека. Так что успех нидерландских левозеленых — этой еще и знак появления и усиления новой волны в политике левее центра. 

Благодаря открытости общества, готовности спорить, экспериментировать, но и отвергать экстремизм, Голландия до сих пор пользовалась репутацией своего рода маяка в будущее. Рост влияния экстремиста Вилдерса поколебал было это реноме. Но результаты нынешних выборов его вновь подтверждают.

Повторится ли успех голландских левых во Франции? У французской партии  левых экологистов шансов пройти во второй тур президентских выборов нет никаких, но показать себя растущей силой в туре первом они, может быть, смогут.  

Беда в том, что им приходится, как я хорошо знаю от знакомых и друзей — зеленых, голосовать не по убеждениям, а из тактических соображений, то есть поддерживать не своего кандидата, а такого, который мог бы остановить наиболее одиозного.

Эта заметка опубликована также (16 марта 2017) в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут немного отличаться. Если вы редактор издания и хотели бы заказать авторам "Тетрадок" близкий по тематике и стилю материал, свяжитесь с издателем А.Аничкиным через блог.

У последней черты: убийство Джо Кокс и Брекзит

Jo Cox,
(фото 2015, отсюда)

Убийство Джоан Кокс — это трагическая точка над i в спорах о Брекзите. 

Джо, депутат британского парламента, была убита в четверг во время регулярной встречи с жителями ее избирательного округа в Западном Йоркшире на севере Англии. Нападавший три раза выстрелил в нее и нанес множественные ножевые ранения. Ранен также 77-летний мужчина, пытавшийся остановить нападение. Покушавшийся задержан.

Все детали этого вопиющего террористического акта еще выясняются. Из того, что уже известно, можно сделать вывод: нападавший был сторонником Брекзита. Вероятно, придерживался крайне правых, радикально антииммигрантских, антиевропейских взглядов. По словам свидетелей преступления, во время нападения он несколько раз выкрикнул: “Britain first” — “Сначала Британия”, то есть, если иными словами, Британия превыше всего, только Британия. В стране существует также крайне правая партия Britain First. Ее представители заявили, что к ним выкрик отношения не имеет.

Страна потрясена. Такого вопиющего теракта против парламентария не случалось четверть века. Последний раз депутата убили североирландские ультрас. Отменены все мероприятия кампаний за и против Брекзита. Ведущие телеканалы также приостановили выход в эфир программ с дебатами по предстоящему 23 июня референдуму. Ведущие политики и общественные деятели страны выражают соболезнования и возмущение происшедшим.

Вместе с тем звучат предупреждения: полемика вокруг Брекзита не просто достигла наивысшего, невозможного накала, она еще и изменила характер политического дискурса в худшую сторону. Вместо традиционно британского разумного, пусть нередко и страстного, но все же остающегося в рамках приличий спора, появилась истеричность, подтасовки и искажения фактов и цифра, неуважение к оппоненты и личные нападки, пропало умение и даже желание прислушиваться к оппоненту. Не узнаем страну, говорят мне мои англичане. 

Пролитая кровь — это доказательство того, до какой опасной черты дошел накал страстей. Это, может быть, момент истины, когда британцы отступят от нее и задумаются, что же с ними происходит. Это точка над i, когда запутанные, противоречивые аргументы вокруг “за” и “против”, вокруг суверенитета и брюссельского “диктата”, вокруг преимуществ и недостатков, опасений и надежд, — когда эти нагромождения вдруг рассыпаются и всё становится ясно.

Джо Кокс — депутат от лейбористской партии, вела кампанию против выхода из Европейского союза, против Брекзита. Она родилась и выросла в городе Батли, который и представляла в парламенте (округ Батли и Спен). На последних всеобщих выборах победила с большим преимуществом остальных кандидатов. До прихода в политику Кокс была известна как один из руководителей влиятельной британской международной благотворительной организации Oxfam, а уже в парламенте как соучредитель и глава межпартийной депутатской группы Друзья Сирии. В этом качестве она стала одним из самых авторитетных голосов в Англии, выступавших за урегулирование сирийского конфликта, включая и переговоры с президентом Асадом. Джо Кокс считала, что военное вмешательство не поможет выработать стратегию комплексного урегулирования в Сирии. 

Она выступала за межконфессиональный, межэтнический диалог и сотрудничество, за то, чтобы видеть в многоликости британского общества, в присутствии иммигрантов из ЕС и вне достоинства, а не угрозу. Политически она относилась к левому флангу лейбористов, была в числе той группы депутатов, которые выдвинули кандидатуру нынешнего лидера партии Джереми Корбина. Накануне референдума ей исполнилось бы 42 года, сиротами остались двое детей, трех и пяти лет.

Это видео Би-би-си, одно из первых сообщений о покушении.



Эта заметка опубликована также (17 июня 2016) в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться. Если вы редактор издания и хотели бы заказать авторам "Тетрадок" близкий по тематике и стилю материал, свяжитесь с издателем А.Аничкиным через блог.

Ле Пен: оглушительная непобеда.

Первый тур региональных выборов во Франции в воскресенье (6 декабря) дал оглушительную, как кажется, победу крайне правой партии Марин Ле Пен — «Национальному фронту»

Выборы региональные, но это серьезно и для самой Франции, и для всей Европы, и для отношений Европы с Россией. Олланд сейчас чуть ли не главный друг России на Западе, но Ле Пен — еще более близкая подруга.
Серьезно, во-первых, потому что это важная проба сил перед президентскими выборами 2017 года. До них всего полтора года. Во-вторых, у региональных советов во Франции большие полномочия, свои бюджеты, свои поступления, свое распределение  — кому, сколько, чего, а кому меньше или вовсе ничего. В-третьих, западные демократии так устроены, что голоса, поданные за оппозицию, не пропадают за так, а учитываются властью в определении политических приоритетов.

Знакомая беженка на севере Франции, где особенно сильны позиции «Нацфронта», с тревогой спрашивает меня: а с нами-то что будет, не начнут ли прижимать? Подруга из альпийского региона рассказывает, что весь день ругалась с мужем. Он — за лепенистов, она — за левых. Уже во время подсчета голосов разговаривали с еще одной подругой из Аквитании, на юго-западе страны. С британским и французским гражданством, никак не могла решить, за кого отдать голос — по сердцу, за своих зеленых, или по «умной» тактике — за социалистов, чтобы лучше общий результат был…

Марин Ле Пен баллотировалась в регионе Север - Па-де-Кале - Пикардия, где НФ получил 40% голосов. Ее племянница 25-летняя Марион Марешаль Ле Пен (внучка основателя «Нацфронта») также достигла 40% рубежа в своем регионе Прованс - Альпы - Лазурный берег. «Национальный фронт» вышел на первое место в шести из 13 регионов Франции и в целом по стране получил 30% голосов. Республиканцы Саркози на втором месте с 27,2%,  на третьем социалисты Олланда с 22,7%.

Картина кажется ясной: «Нацфронт» — «первая партия Франции», какой она себя громогласно и провозглашает. Нужны, впрочем, серьезные оговорки. Во-первых, это только первый тур. С высоким уровнем абсентеизма. По данным социологической службы IPSOS, 49,5% избирателей не участвовали в голосовании. К первому туру нередко отношение легкое — потом, мол, разберемся. В первом французы голосуют обычно по сердцу, во втором — по уму. Ни один из ведущих кандидатов нацфронта не преодолел 50-процентный барьер, необходимый для победы в первом туре по мажоритарной системе. Если сравнить, например, с цифрами первого тура президентских выборов 2012 года, то тогда «Нацфронт» Ле Пен получил 6,4 миллиона голосов. Сейчас — 5,5 миллиона, намного меньше. Так что, как пишет самая массовая газета страны Ouest France, обвальной победы — raz des marées — не получилось.

С тех пор как Марин Ле Пен сменила папашу Ле Пена во главе «Нацфронта», она последовательно переводила ее в мейнстрим. Традиции сохраняла, но избавлялась от крайностей. Вплоть до исключения своего одиозного папы из партии. Новое лицо партии прошло первую проверку на выборах 2012 года, сначала президентских, потом парламентских. Сама Марин в парламент не прошла, зато прошла Марион Марешаль Ле Пен, став тогда в 22 года самым молодым депутатом в истории (послезавтра ей будет 26 лет). На последних выборах в Европарламент «Нацфронт» вышел на первое место с 24,86% голосов, опередив и основную правоцентристскую партию UMP, нынешних республиканцев (20,80%), и социалистов (13,98%). Евродепутатом стала и Марин Ле Пен.

Руководители «Нацфронта» возражают даже против традиционной этикетки «крайне правые». «Мы не крайне правые, мы голлисты»,— говорит главный медиастратег партии Флориан Филиппо. Голлисты, то есть наследники де Голля? Это означает, что «Национальный фронт» претендует теперь на роль главной оппозиционной партии справа, готовясь оттеснить «президентскую» партию Саркози.

Прежде «Нацфронт» поддерживали лишь расисты, ксенофобы, сторонники «чистоты» нации. Вряд ли они исчезли, но теперь Фронту симпатизируют и другие «мировоззренческие категории». Сыграл свою роль и «фактор терроризма» — две потрясшие мир атаки экстрим-исламистов в этом году, январский расстрел редакции «Шарли» и серия терактов в Париже в ноябре с сотнями погибших и раненых.

В такой ситуации, когда «Национальный фронт» обвиняет во всех бедах иммигрантов, глобализацию, ЕС, еврозону, своих бюрократов, к нему прислушиваются. «Национальный фронт» выступает за ограничение иммиграции, за возвращение к франку, за выход из Евросоюза и его воссоздание на основе союза суверенных держав. «Национальный фронт» — это государственники. Ле Пен — за усиление роли государства во всех сферах, в том числе в экономике — за протекционизм, против глобализма и за усиление госконтроля не только в здравоохранении и образовании, но и в банковской сфере, в энергетике, на транспорте, за сохранение системы соцстраха. Это важно отметить, чтобы понять, почему «Нацфронт» кажется приемлемым и для некоторых работников госсектора с их влиятельными профсоюзами — традиционной опорой левых.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

Андрей Жвирблис, обозреватель Business FM (Россия), говорит в своем комментарии:

"Результаты региональных выборов не стали сенсацией — все ожидали прорыва «Национального фронта». [...] 40% — это еще не окончательный результат, несомненно, во втором туре для «Национального фронта» будет некоторое снижение. Что здесь симптоматично? Как пример можно привести регион Прованс-Кот д'Азюр — это всем известная Ницца, где лидирует Марион Марешаль Ле Пен. 

Сам старый Ле Пен уже радостно приветствовал ее неким твитом, где он прикрепил фотографию мэра Ниццы Кристиана Эстрози, танцующего в компании евреев — очень симптоматично. Однако замечу, что не так давно Жан-Мари Ле Пена самого исключили из партии из-за ксенофобских и расистских выходок. «Национальный фронт» постарался обелить свой образ и стать более терпимой, более сдержанной партией. 

Что интересно в примере именно Ниццы, Кристиан Эстрози, ее нынешний мэр, как раз имеет все шансы победить во втором туре: он набрал 26% голосов, в то время как представитель «Союза левых сил» Кристиан Коснер набрал 16,5% — чуть больше, чем ему предсказывали. А все остальные голоса собрали более мелкие партии в основном левого толка. 

И в этой ситуации на региональных выборах может повториться то, что произошло некогда на президентских выборах [2002 года - прим.ред.], когда во второй раз избирался Жак Ширак и говорили, что у него шансов практически нет. Но именно то, что во второй тур тогда вышел Жан-Мари Ле Пен, и позволило мобилизовать силы, и во втором туре Жак Ширак с очень хорошим счетом выиграл. Здесь то же самое может произойти, когда набравший 26% Эстрози окажется во главе во втором туре, потому что все его противники начнут голосовать за него, лишь бы не голосовать за «Национальный фронт».

Читайте также портрет Марин Ле Пен и об истории с российским кредитом ее нацфронту в моей статье "Наши деньги правые" в Коммерсанте/Огоньке (декабрь 2014 г.). О Ле Пенах как "кремлевском проекте" читайте в статье (перевод на русский) из L'Obs (бывший "Нувель обсерватер").

Британский выбор: день Победы и левая катастрофа

Великобритания сегодня подводит итоги парламентских выборов и отмечает День Победы. Правящая консервативная партия получила рабочее большинство и ее лидер, премьер-министр Дэвид Кэмерон сформирует правительство. На этот раз однопартийное, без партнеров либерал-демократов. Премьер остался на месте, правящая партия та же, но о результатах выборов говорят как о политической катастрофе.

Лидеры лейбористов Эд Милибэнд и либерал-демократов Ник Клегг объявили об уходе в отставку. Последний раз они вместе с Кэмероном появились сегодня на публике на церемонии в британский день победы VE Day у Кенотафа — монумента памяти воинам на Уайтхолле. День победы был отмечен в стране минутой молчания (на самом деле двумя минутами) ровно в три часа дня по Гринвичу, когда 70 лет назад Черчилль объявил об окончании войны – Victory in Europe (VE)...

Убедительная победа консерваторов произошла неожиданно. Все без исключения службы общественного мнения предсказывали “ничейный” результат. Партии в опросах шли ноздря в ноздрю. Ожидалось, что консультации о новой коалиции затянутся, может и не на один день. Даже королева осталась в загородном замке Виндзор. Намеревалась ждать, пока политики будут договариваться. И вот, пришлось срочно выехать в Букингемский дворец, где по традиции монарх поручает лидеру партии большинства сформировать правительство. 

Кэмерон прибыл туда в середине дня. Как принято в Англии, без помпы, без мигалок и сирен, сам с женой в черном “ягуаре”, один джип сопровождения, трое полицейских на мотоциклетах на перекрестках просили приостановиться пешеходов и водителей, движение не перекрывалось.

Потрясение выборы произвели не только тем, что победу одержали тори. Катастрофа произошла с левым флангом. Он рухнул, по всей стране либерал-демократы и лейбористы потерпели тяжелое поражение. И вторая катастрофа произошла в Шотландии, где почти все депутатские места смела национальная партия, выступающая за раскол Соединенного королевства. 

Да, лейбористская партия остается второй политической силой страны — оппозицией её величества, как это официально называется. Но она потеряла десятки мест по всей стране, в том числе и в округах, которые считались надежным оплотом, всегда голосовали за лейбористов. Среди жертв перепада в настроениях избирателей и теневой министр финансов Эд Боллс, и теневой министр иностранных дел Дуглас Александер. Александер проиграл в Шотландии 20-летней студентке-политологу Мэри Блэк, которая станет самым молодым членом парламента за триста с лишним лет. В 1667 году непобиваемый рекорд установил 13-летний Кристофер Монк. У Блэк шотландское имя Mhairi, которое на гэльском языке произносится обычно Вари. Но она решила, что удобнее вместо Вари стать Машей на английский манер — Мэри. Это, впрочем, никак не умаляет ее националистического пыла. 

Либерал-демократы после выборов отброшены к самой низкой черте за все время существования партии. У них них останется лишь восемь депутатов вместо 57. Поражение потерпели и несколько министров-либералов. Избиратели наказали либерал-демократов за участие в правящей коалиции с консерваторами. Многим сторонникам этой левой партии показалось недопустимым такое партнерство с правыми. Посчитали предательством либерального дела. 

Лидер партии Ник Клегг ушел в отставку, взяв на себя ответственность за поражение. В прощальной речи он объяснил провал левых сил на выборах тем, что победили силы “страха и обид”. 

Это, может быть, самая точная оценка того, что произошло. Страх — это о той линии атаки, которую взяли консерваторы. Избирателя запугивали перспективой прихода к власти лейбористов, с которыми придет и рост налогов, и спад в экономике, и разврат чрезмерных социальных пособий и гарантий. Этой линии атаки, не всегда справедливой, лейбористы “красного Эда” Милибэнда не смогли найти противодействия. А в либерал-демократов попали еще и шишки от недовольных необходимым в условиях кризиса урезанием социальных расходов. 

Левые в Британии так и не нашли “большой идеи”, которая бы смогла увлечь избирателей. 

Дэвид Кэмерон одержал и личную победу. В консервативной партии у него немало критиков справа. Теперь им придется примолкнуть: впервые со времен Тэтчер консерваторы в абсолютном большинстве. 

Что ничуть не снижает остроты проблем, которые останутся на второй срок Кэмерона. Да, экономика находится на подъеме, но страна остается разъединенной. Эта разъединенность относится и к пропасти между богатыми и бедными, и к вопросу о будущем Великобритании. 

Кэмерон обещал в случае переизбрания провести референдум о возможности выхода из Европейского союза. Среди британцев много сторонников этого, в том числе и в самой консервативной партии. Сам премьер-министр против, но сумеет ли он выиграть кампанию за сохранение членства в ЕС, еще вопрос. 

Он смог выиграть борьбу против шотландских националистов на прошлогоднем референдуме о независимости этой части Соединенного королевства. Но сокрушительная победа Шотландской национальной партии на прошедших выборах снова в изменила ситуацию. Заговорили о возможности повторного голосования.

Это вторая катастрофа прошедших выборов: националисты взяли реванш за поражение на референдуме о независимости. В уходящем парламенте у них было шесть депутатов, теперь будет 56. В Шотландии осталось лишь по одному депутату консерватору, лейбористу и  либералу. В округе бывшего премьер-министра Гордона Брауна маятник предпочтений качнулся от лейбористов к националистам на 10 тысяч голосов — столько они потеряли. Это огромный по британским меркам перепад. 

У этого поворота не одно объяснение, а несколько. Среди главных как раз та политика “обид”, о которой говорил в прощальном слове лидер либерал-демократов. После референдума шотландцы обиделись, что поражение на референдуме в лондонском истеблишменте восприняли, многим показалось, слишком уж как само собой разумеющееся. Обиделись на близких по политической идеологии лейбористов за их отказ от какого-либо сотрудничества, даже гипотетического в случае победы левых. И вот ситуация: в союзном парламенте Шотландия будут представлена почти исключительно депутатами партии, выступающей против союза. Не просто представлена, но как третья политическая сила в стране получит еще и дополнительное государственное финансирование по так называемым грантам Шорта. 

Так что политический пейзаж после битвы складывается парадоксальный, обещает много сюрпризов.

Эта заметка опубликована также в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться. 

Правый недоповорот.

Правые партии на выборах в Европейский парламент почти повсеместно добились крупного успеха, выступая с антиевропейских, националистических или изоляционистских позиций.

Во Франции Национальный фронт Марин Ле Пен вышел на первое место с 26% голосов. В Англии ЮКИП, партия независимости Соединенного королевства, также собрала наибольший процент голосов — 27%. В Германии проевропейские христианские демократы Ангелы Меркель победили с 35% голосов, но антиевропейская партия Альтернатива для Германии (Alternative für Deutschland) выступила сильно, получив 7% голосов. Любопытная деталь: в руководство Альтернативы входит профессор петербургского университета Ирина Смирнова, работающая сейчас в Германии.

Анализировать новый политический пейзаж Европы придется еще долго и много. Я пока отмечу только несколько важных моментов. 

Во-первых, это не победа “фашистов” в Европе. Правые националисты — это еще не фашисты. К тому же партии евроскептиков серьезно отличаются друг от друга в идеологии и программных лозунгах. И они не получат, по всей видимости, блокирующего числа мандатов в Европейском парламенте. Им, видимо, достанется в общей сложности около 25% мест. Рабочее большинство останется за центристскими партиями, скорее всего за правым центром. 

Во-вторых, успех крайне правых все же не повсеместен. В Греции, например, успеха добилась коалиция левых радикалов СИРИЗА, которая также выступает против единой Европы, но по своим, левым причинам. 

Особенно интересно отвлечься от схожих антиевропейских, антииммигрантских лозунгов и посмотреть на различия между французским Национальным фронтом и ЮКИП в экономике. 

Если упростить, то ЮКИП выступает с право-либеральной повесткой. За снижение корпоративных налогов и полную отмену налога на наследство. Обе эти меры в пользу бизнеса. Партия считает возможным сократить расходы в государственном секторе на 77 млрд.фунтов, но не в ущерб жизненно важным службам, а за счет сокращения государственного аппарата. Например, одна из идей — резко сократить размеры министерства здравоохранения, а высвободившиеся средства передать на региональный уровень — управлениям здравоохранения в графствах. Во внешнеэкономической области ЮКИП носится с идеей создать зону свободной торговли на основе Содружества — стран бывшей Британской империи.

Национальный фронт — это правые совсем другого толка, этатисты-государственники. Ле Пен — за усиление роли государства во всех сферах, в том числе в экономике — за протекционизм, против глобализма и за усиление государственного контроля не только в сфере здравоохранения и образования, но таже в банковской сфере, в энергетике и на транспорте. 

Лидер ЮКИП Найджел Фарадж раздражается, когда его сравнивают с Марин Ле Пен, называл Национальный фронт антисемитским, за что Ле Пен обвинила его в клевете. Между ними просто нет “химии” для сотрудничества, которое Национальный фронт пытается организовать между правыми партиями по всей Европе, включая и Россию. 

Что получится и получится ли вообще у правых в Европейском парламенте и вообще в ЕС, мы еще поговорим.

Эта заметка опубликована также в моем блоге "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

Европейская правая и Россия.

После вчерашних местных и европейских выборов в Англии происходит “ожидаемая”  сенсация — ЮКИП, партия независимости Соединенного королевства, набирает небывалое до сих пор число голосов. 

Подсчет голосов по местным выборам еще продолжается. Результаты выборов в Европейский парламент будут известны только к концу уикенда. Но уже по первым результатам подтверждается, как и ожидалось, успех ЮКИП. Аналитики предсказывают вероятность тектонического сдвига в политической жизни. ЮКИП (партия так называется по аббревиатуре UKIP) может стать четвертой по величине силой в стране. 

Закономерности в переменах настроений избирателей на муниципальных выборах бывает трудно уловить. В кампаниях обычно доминируют не общенациональные или международные вопросы, а местные. Сейчас сообщают, что ЮКИП провела в местные совета около ста депутатов. Либерал-демократы потеряли 127, консерваторы — 126. ЮКИП отнимает голоса и у лейбористов. В одном из округов партия получила 30% голосов, рекордный для нее результат. И особенно сильно показала себя в Эссексе, графстве на юге Англии, которое считается эмблематичным, среднестатистическим. “Essex man” — это вроде метафоры для нынешнего среднего англичанина. Комментаторы заговорили сейчас о появлении UKIP man. 

Но это внутреннее, сугубо английское. Важнее, что главный лозунг ЮКИП — выход Великобритании из ЕС. И не только из ЕС, но и из Европейской конвенции по беженцам и Европейской конвенции по правам человека, чтобы не подчиняться решениям Европейского суда. А вместо ЕС ЮКИП предлагает создать нечто вроде российского Таможенного союза — зону свободной торговли с участием стран Содружества, то есть бывших в составе Британской империи. Партия против иммиграции, причем не только из “ближнего зарубежья” бывшей империи, но и из “ближнего зарубежья” по ЕС, где свободное перемещение рабочей силы.

Долгое время ЮКИП считалась маргинальной крайне-правой партией, а ее лидера Найджела Фараджа воспринимали как клоуна, буффона вроде Жириновского в России. С той только разницей, что у него на лице всегда добродушная улыбка, а не гнев и ярость. У него типаж ближе к популярному и в России телеавтомобилисту Джереми Кларксону. Оратор и полемист Фарадж блестящий, может быть, лучший в Англии. Критику воспринимает весело, она от него просто отскакивает.  

Даже когда в разгар украинских событий Фарадж сказал, что восхищается Владимиром Путиным “как оператором, но не как человеком”. И когда он обвинил Европейский союз в том, что у него “на руках кровь” погибших украинцев. При общем критическом настрое в отношении действий Москвы популярности Фараджу эти высказывания не убавили. Даже, по всей видимости, наоборот.

От ярлыка “крайне-правый” Фарадж отбивается. Спорит, когда его сравнивают с лидером французских правых Марин Ле Пен. Но в позициях по Европе и по иммиграции они близки. Как и в похвалах российскому президенту. 

И вот поэтому меня один вопрос мучает. Возьмем такое вроде бы общепринятое положение, что крайне-правая идеология близка идеологии фашизма. Я не вешаю ярлыки, это просто общее соображение. И вот, если, как считается, Россия борется с “фашистами” и крайне болезненно воспринимает любые даже не сравнения, а просто параллели с действиями нацистской Германии, — то как тогда объяснить, что именно крайне-правые в Европе приветствуют лидера России? 

Ответы, вернее версии, разные предлагают. Себе я пока убедительного не нашел.

Эта заметка опубликована также в моем блоге "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.

“Черное воскресенье” социалистов: правый поворот или нет

Анн Идальго, новый мэр Парижа.
Фото Georges Biard.

Об итогах муниципальных выборов во Франции говорят как о крупном успехе правых сил, в частности, Национального фронта (FN) Марин Ле Пен. 

ФН — это французские националисты, крайние, правые. Против ЕС, против иммиграции и еще — за Россию. Ле Пен восхищается Путиным и поддержала его в крымском деле, а правая российская печать, в свою очередь, восхищается Ле Пен. Ее принимают по парламентской линии в российской Думе.

Впрочем, говоря об успехе лепенистов нужно сделать несколько важных оговорок. Все не совсем так, как может показаться..

Да, социалисты теряют более 150 городов (мэры и большинство в муниципальных советах). Одиннадцать или двенадцать городов перейдет под контроль Национального фронта. Лепенисты получат около 1200 мест в муниципальных советах. На севере в городе Энен-Бомон фронт победил уже в первом туре, набрав более 50% голосов. На юге страны в городах Безье и Фрежю мэрами будут кандидаты ФН. Самая крупная победа ФН в Марселе, где они получили большинство в 7-м округе с населением в 150 тысяч человек. “Мы вышли на новый уровень”, — торжествующе провозгласила Ле Пен.

И все же, не крайне-правый Национальный фронт, а умеренно-правый мейнстрим, партия UMP (Союз за народное движение), победил в Тулузе, бастионе левых на протяжении более ста последних лет, а также в столице Шампани Реймсе и в Сэнт-Этьене.

В Париже на выборах мэра победила кандидат социалистов Анн Идальго, дочь испанских иммигрантов и первая в истории женщина во главе столицы. В нашем небольшом нормандском городке Вир победил кандидат левых (Радикальная левая партия) Марк-Андре Сабатер. Авиньон на юге, где лепенисты лидировали в первом туре, после второго тура остался все же в руках левых. ФН не добился успеха в Перпиньяне на юге и в Форбаше на северо-востоке. Они остались под контролем левых. При том, что эти два города были приоритетными для Национального фронта, не выступавшего по всей стране, а сконцентрировавшего кампанию на отдельных районах наиболее вероятного успеха. 

В целом по стране, судя по обследованию, опубликованному в Le Figaro, UMP получила 45% голосов, социалисты в союзе с другими левыми партиями — 43%, а Национальный фронт — 7%. То есть намного меньше, чем почти 18% голосов, отданных Ле Пен в первом туре президентских выборов 2012 года.

Этот анализ того, что произошло вчера, в “черное воскресенье” для социалистов, — это, скажем, анализ местный, внутренний. Важно другое, важно, что фундаментального сдвига вправо не произошло. Выборы муниципальные, местные, но избиратели выразили неодобрение национальному правительству, его неспособности вывести Францию из экономического кризиса. У администрации Олланда нет ни ясной “большой идеи” для страны, ни последовательной антикризисной политики. А попытки ввести новые налоги, в особенности налоги на транспорте и в отношении сберегательных накоплений, оттолкнули от Олланда именно тех, за счет кого левые могли бы выигрывать. К более подробному анализу того, что не так у левых вообще, мы еще вернемся.

Эта заметка опубликована также в моем блоге "Как в Европе" на портале BFM.ru.