"Герой нашего времени" в топ-десятке Би-би-си, или о вреде пьянства

"Герой нашего Времени" попал в десятку лучших книг "забытой классики" на Би-би-си.

Программа "Открытая книга" (Open Book),  выходящая на четвертом, интеллектуальном канале радио Би-би-си, предложила десяти ведущим современным британским писателям составить список "забытой классики". То есть назвать книги, известные в свое время, но выпавшие из обихода читающей публики.

Хари Кунзру,  роман которого "Без лица"  (в оригинале: The Impressionist) вышел в прошлом году на русском языке, предложил лермонтовский цикл "Герой нашего времени".  

Это и радует, и огорчает. Радует, потому что возвращает "Героя нашего времени" международному читателю. Огорчает, так как подтверждает моё давно утвердившееся мнение, что за рубежом Лермонтова часто незаслуженно обходят. Этот блог посвящен заполнению взаимных белых пятен. Я пишу о книгах и культурных событиях, которые должны бы, но по разным причинам мало или вовсе не обсуждаются, зарубежные - в России, российские - за границей.

Я публикую здесь небольшой отрывок из новеллы "Бэла". Этот диалог мне всегда вспоминается, когда появляются тревожные сообщения о пьянстве молодежи в Великобритании или о неприлично низкой для цивилизованной страны  продолжительности жизни среди мужчин в России, которую связывают с тем же - пьянством.

"Штабс-капитан покачал головою и улыбнулся лукаво:

— А все, чай, французы ввели моду скучать?

— Нет, англичане.

— А-га, вот что!.. — отвечал он, — да ведь они всегда были отъявленные пьяницы!

Я невольно вспомнил об одной московской барыне, которая утверждала, что Байрон был больше ничего, как пьяница. Впрочем, замечание штабс-капитана было извинительнее: чтоб воздерживаться от вина, он, конечно, старался уверять себя, что все в мире несчастия происходят от пьянства".

"Открытая книга" Би-би-си приглашает слушателей проголосовать  за предложенные книги и вносить своих кандидатов. Программу можно прослушать через сайт Би-би-си или скачать в форме подкаста.

Портрет М.Ю.Лермонтова, 1837 г., художник Петр Заболоцкий.

Кто боится Вирджинии Вульф?

Могла ли Биче словно Дант творить, 

Или Лаура жар любви восславить? 

Я научила женщин говорить, 

Но как теперь их замолчать заставить?

Сегодня отмечается трагическая годовщина в истории мужской части человечества - 80-летие книги Вирджинии Вульф "Своя собственная комната" (A Room of One's Own). Книга стала манифестом феминизма на весь ХХ век и далее. В ней Вульф пишет о том, что на протяжении всей истории человечества женщины были лишены времени, пространства и финансовой независимости для того, чтобы иметь возможность выразить себя как творческие личности. "У каждой женщины, если она собирается писать, должны быть средства и своя комната", - пишет Вульф. Сегодня с этим невозможно спорить. Но в том же тексте и другое: "На протяжении веков женщины служили зеркалом, обладающим волшебной, восхитительной силой отражать фигуру мужчины в размере, вдвое больше естественного". В этой мысли уже содержатся зерна будущей "войны полов", лишившей мужчин многого, за что их любили и ценили женщины.

В своей жизни Вульф (на фото начала прошлого века) добилась потрясающего успеха в утверждении принципов нового матриархата. Муж Леонард, основавший издательство для публикации книг жены и бывший душой кружка Блумсбери - одного из самых творчески продуктивных в английской литературе 1920-х годов, приезжал домой, не рассчитывая не только на ужин, но даже и на внимание. Вирджиния и ее подруги продолжали заниматься обсуждением последних стихов, редактировали критические статьи и вели беседы, не замечая появления "главы семьи" (на фото: бюст Вульфа на его могиле в Лондоне).

У нас в России и творчество Вирджинии Вульф, и эта ее книга известны мало - а зря. Нашим мужикам теперь приходится иметь дело и с Кондолиссой Райс, и с Меркель, и с Хилари Клинтон и со многими другими наследницами Вирджинии Вульф. Пора бы ввести обязательный для новорусской номенклатуры курс о том, как вести себя с женщинами в постфеминистскую эпоху.
 
В память о великой Вирджинии публикую здесь (эпиграф этой заметки) короткое стихотворное обращение к женщинам-эмансипе от великого русского поэта - женщины, остававшейся женщиной несмотря ни на что, - Анны Ахматовой,  из того же поколения, что и Вульф (портрет кисти Петрова-Водкина).

Пробный перевод 

этого стихотворения 

 в англоязычной версии Тетрадок.

Почем Знамя Победы?

Британское Знамя Победы было продано вчера с аукциона за 384 тысячи фунтов (примерно полмиллиона евро или долларов).  По сообщениям, его купил американский коллекционер.

В Англии так же, как и в России, спорят из-за того, кто настоящий ветеран и кому нужно отдавать почести. На днях группа авторитетных армейских генералов выступила с резкой критикой лидера британских нацистов Ника Гриффина за то, что тот пользуется символикой второй мировой войны для пропаганды своих идей. Бурные споры вызвало его предстоящее участие в популярной телепрограмме политических дебатов "Question Time" сегодня вечером. Многие считают, что нацистам не следует предоставлять платформу для пропаганды их взглядов.

В течение более года - с момента капитуляции Франции в 1940-м и до нападения Гитлера на СССР - Англия оставалась единственной страной в Европе, противостоявшей Германии. Британская национальная партия, во главе которой стоит Гриффин, недавно выпустила пропагандистские ролики, в которых используются кинокадры того памятного времени. Еще задолго до этого флаг британского союза наций "Юнион Джек" стал неофициальной эмблемой местных наци. До такой степени, что простому, либерально настроенному  англичанину уже даже стало неприлично вывешивать свой флаг: подумают, что ты фашист.

21 октября в Англии отмечается День Победы, то есть День Трафальгара. В этот день в 1805  году английская эскадра под командованием адмирала Нельсона разгромила соединенный франко-испанский флот в морской битве, которая надолго, до первой мировой войны, утвердила господство Великобритании на морских просторах. Перед битвой Нельсон флажками просигналил знаменитый приказ: "Англия ждет, что все выполнят свой долг" - "England expects every man to do his duty". Меньше известно другое его распоряжение о том, что на каждом английском корабле должен был развеваться новый Союзный Флаг - "Юнион Джек", составленный из крестов Англии, Шотландии и Ирландии. Хорошо знакомый сегодня дизайн был утвержден лишь в 1801. Моряки шили знамена из лоскутов, вручную, до последнего момента перед решающей битвой. Флаг огромный - три метра на два (11х7 футов).

Победа в Трафальгарском сражении была одним из событий в цепи, приведшей к  нападению Наполеона на Россию в 1812 году, к гибели его армии и падению французской империи. Это было также ключевое событие в постепенном утверждении английского языка как международного лингва-франко.

В память об этой замечательной победе на аукционе в Лондоне было представлено единственное, как считается, уцелевшее знамя с корабля - участника трафальгарского сражения.  Знамя хорошо сохранилось, видны дыры от шрапнели и летевших во все стороны щепок. Говорят, даже до сих пор чувствуется запах пороха.

Владельцы флага, живущие сейчас в Австралии, рассчитывали, что их семейная реликвия пойдет за 10-15 тысяч. Но первая же ставка на аукционе  составила 40 тысяч, а окончательная цена поразила даже видавших виды аукционщиков - трафальгарский флаг "улетел" за 384 тысячи фунтов, что в 20 раз превзошло расчетную цену.

Обозреватели еще будут обсуждать, что это значит, но уже сейчас из России мне слышится: "Позор, знамя победы - бесценно!"  Из Англии, мне кажется, слышно другое. Слышен ропот гордости: вот как высоко ценится наша реликвия!

Толстой писал о "латентном" патриотизме русских. И вот я задумался: у кого он теперь латентный?

На картине Nicholas Pocock: Трафальгарская битва подходит к концу, 5 часов вечера 21 октября 1805 года.

"Сдесь становицца воз прещено": Достоевский как автор молодежного сленга

10 километров - 49.50 мин., тепло, солнце.

Замечательный словарь современного молодежного сленга  смотрите на сайте Детской библиотеки города Новоуральска (Россия).

Когда я впервые столкнулся с современным русским новоязом, то решил, что просто человек недоучился, а, может, дислексик.

Потом моя старшая дочь стала писать мне на таком же, странном. Я полистал в русском интернете и вдруг открыл, что уже чуть ли не всё новое поколение в русофонии пишет с удвоенными согласными, особенно шипящими и жужжащими, с  "ш" вместо "ч", с "о" вместо "ё" после шипящих и особенно с двойным "цц" (или "тц") вместо суффикса -тс- и "-а" в окончании вместо "-я" в возвратных глаголах.

Многие возмущаются - катастрофа, другие упиваются - авангард.

Что-то мне показалось в этой словотели знакомое. Я сначала вспомнил песенную манеру Владимирра Высоццкого, который жжог в своё время тем, что тянул не гласные, как принято в обычном пении, а согласные. А это не только выразительнее, но и удобнее, когда, как объяснял незабвенный Ледя Утёсов, приходится петь не голосом, а сердцем - потому что голоса нет. В смысле классического певческого голоса. Свой голос, то есть саунд, конечно, был и у Утёсова, и у Высоцкого - и драйв тоже. Иначе не были бы они так замечательно популярны. Посмотрите внизу клип 1980 года - Высоцкий поет "Утреннюю зарядку".  Обратите внимание на то, как он дублит -цц-  -  "граЦЦыйа", "неймёцца", "придёцца" и удлиняет до невозможности все -жж-, -шш- и -щщ-. После клипа - текст песни.

Сегодня, совершая общеукрепляюшшую пробежку под теплым октябрьским дождиком, я вдруг понял, что Высоцкий не был оригинальным в своих языковых приёмах. Неожиданно вспомнилась та оригинальная фраза, с которой, мне кажется, и можно начинать отщот современного русского. Вот она:

Не замечая никого во дворе, он прошагнул в ворота и как раз увидал, сейчас же близ ворот, прилаженный у забора желоб... а над желобом, тут же на заборе, надписана была мелом всегдашняя в таких случаях острота: "Сдесь становитца воз прещено".

Ф.М.Достоевский, "Преступление и наказание", 1866 г.

Конечно, Фёдор Михайлович тоже здесь не сам создаёт, а отображает то, что уже в народе ходило. Но это как с летописями - кто первый письменно упомянул - тот и автор, официально. По "Запискам из Мертвого Дома" и "Сибирской тетради" многие лингвисты, фольклористы и криминалисты учились. У Достоевского там материал, который вообще нигде больше не встречается. Собирал он его в тот же период, когда начинал свою работу Владимир Даль, но в отличие от областнического, фольклорного у Даля, материал у Достоевского - социально-политический, групповой. Ему удалось заглянуть в такие темные закоулки российского общества, куда ни до него, ни после мало кому из думающих и пишущих доводилось заглядывать.

Портрет  Достоевского в 1872 г., Василий Перов

Москва 1980 год.

Вдох глубокий. Руки шире.
Не спешите, три-четыре!
Бодрость духа, грация и пластика.
Общеукрепляющая,
Утром отрезвляющая,
Если жив пока еще -
гимнастика!

Если вы в своей квартире -
Лягте на пол, три-четыре!
Выполняйте правильно движения.
Прочь влияния извне -
Привыкайте к новизне!
Вдох глубокий до изне-
можения.

Очень вырос в целом мире
Гриппа вирус - три-четыре! -
Ширится, растет заболевание.
Если хилый - сразу в гроб!
Сохранить здоровье чтоб,
Применяйте, люди, об-
тирания.

Если вы уже устали -
Сели-встали, сели-встали.
Не страшны вам Арктика с Антарктикой.
Главный академик Иоффе
Доказал - коньяк и кофе
Вам заменят спорт и профи-
лактика.

Разговаривать не надо.
Приседайте до упада,
Да не будьте мрачными и хмурыми!
Если oчень вам неймется -
Обтирайтeсь, чем придется,
Водными займитесь проце-
дурами!


Не страшны дурные вести -
Мы в ответ бежим на месте.
В выигрыше даже начинающий.
Красота - среди бегущих
Первых нет и отстающих!
Бег на месте обще-
примиряющий.

"Книга" Бунина, или жаловаться ли на интернет?

Вот многие сейчас жалуются на интернет. Забирает мол много времени, развивает клиническую зависимость, ничего невозможно делать - всё пальчики тянутся к интернету.


Я сегодня собирал яблоки в саду - лето замечательное выдалось, урожай неподъёмный. Вспомнился Иван Бунин, первый русский (хоть и антисоветский) нобелевский лауреат, захотелось перечитать его "Антоновские яблоки". Те самые, которые Макс Г. ругал за антидемократичность. Достал томик Б.,  через несколько часов встал из-за стола, сообразив, что проглотил сразу несколько десятков рассказов - практически весь том.


Среди многого другого поразил очень короткий рассказ "Книга". Написан 85 лет назад, в 1924-м, а жалобы точь-в-точь как сегодня. Читайте сами. И просьба: если кто видел приличный перевод на английский, пожалуйста, сообщите мне адрес.

И как лучше сказать "фиолетовая дорога"? и переводится ли на английский "скучные облака"?


Дополнение: Популярный американский блоггер-русист LanguageHat откликнулся на мою просьбу своим переводом: Book, вызвавшим оживленную дискуссию.


КНИГА

Лежа на гумне в омете, долго читал — и вдруг возмутило. Опять с раннего утра читаю, опять с книгой в руках! И так изо дня в день, с самого детства! Полжизни прожил в каком-то несуществующем мире, среди людей, никогда не бывших, выдуманных, волнуясь их судьбами, их радостями и печалями, как своими собственными, до могилы связав себя с Авраамом и Исааком, с пелазгами и этрусками, с Сократом и Юлием Цезарем, Гамлетом и Данте, Гретхен и Чацким, Собакевичем и Офелией, Печориным и Наташей Ростовой! И как теперь разобраться среди действительных и вымышленных спутников моего земного существования? Как разделить их, как определить степени их влияния на меня?
Я читал, жил чужими выдумками, а поле, усадьба, деревня, мужики, лошади, мухи, шмели, птицы, облака — все жило своей собственной, настоящей жизнью. И вот я внезапно почувствовал это и очнулся от книжного наваждения, отбросил книгу в солому и с удивлением и с радостью, какими-то новыми глазами смотрю кругом, остро вижу, слышу, обоняю, — главное, чувствую что-то необыкновенно простое и в то же время необыкновенно сложное, то глубокое, чудесное, невыразимое, что есть в жизни и во мне самом и о чем никогда не пишут как следует в книгах.
Пока я читал, в природе сокровенно шли изменения. Было солнечно, празднично; теперь все померкло, стихло. В небе мало-помалу собрались облака и тучки, кое-где, — особенно к югу, — еще светлые, красивые, а к западу, за деревней, за ее лозинами, дождевые, синеватые, скучные. Тепло, мягко пахнет далеким полевым дождем. В саду поет одна иволга.
По сухой фиолетовой дороге, пролегающей между гумном и садом, возвращается с погоста мужик. На плече белая железная лопата с прилипшим к ней синим черноземом. Лицо помолодевшее, ясное. Шапка сдвинута с потного лба.
— На своей девочке куст жасмину посадил! — бодро говорит он. — Доброго здоровья. Все читаете, все книжки выдумываете?
Он счастлив. Чем? Только тем, что живет на свете, то есть совершает нечто самое непостижимое в мире.
В саду поет иволга. Все прочее стихло, смолкло, даже петухов не слышно. Одна она поет — не спеша выводит игривые трели. Зачем, для кого? Для себя ли, для той ли жизни, которой сто лет живет сад, усадьба? А может быть, эта усадьба живет для ее флейтового пения?
«На своей девочке куст жасмину посадил». А разве девочка об этом знает? Мужику кажется, что знает, и, может быть, он прав. Мужик к вечеру забудет об этом кусте, — для кого же он будет цвести? А ведь будет цвести, и будет казаться, что недаром, а для кого-то и для чего-то.
«Все читаете, все книжки выдумываете». А зачем выдумывать? Зачем героини и герои? Зачем роман, повесть, с завязкой и развязкой? Вечная боязнь показаться недостаточно книжным, недостаточно похожим на тех, что прославлены! И вечная мука — вечно молчать, не говорить как раз о том, что есть истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законно выражения, то есть следа, воплощения и сохранения хотя бы в слове!

20 августа. 1924