Во Франции сегодня отмечают 100-летие первого авиаперелета через Ла-Манш.
Это удалось французскому инженеру и летчику Луи Блерио. Он выиграл приз в тысячу фунтов стерлингов, учрежденный газетой "Дейли мейл". Среди его двух ближайших соперников были Юбер (Хьюберт) Латам, англичанин, перебравшийся во Францию, и российский подданный французского происхождения Шарль де Ламбер. Латам не долетел до английского берега и сел на воду. Ламбер попал в аварию во время подготовительного полета и не смог отправиться через Ла-Манш. Однако позднее в том же 1909 году он прославился, совершив облет Эйфелевой башни в Париже. Блерио тоже разбил самолет во время пробного полета. У него обгорели и трудно заживали ноги, но когда он узнал, что Латам потерпел неудачу, то не захотел упускать своего шанса - пришел на старт на костылях (смотрите старт Блерио в документальном клипе ниже).
Перелет занял 37 минут. Принципиальная конструкция моноплана Блерио и схема управления самолетом до сих пор используется в малой авиации.
"Летающий велосипед" - самолет "Блерио 11", на котором был совершен перелет из Франции в Англию, стал первым летательным аппаратом массового производства. Всего фирма Блерио выпустила около 900 машин. Только Россия закупила 200 этих самолетов.
Документальные кадры: Луи Блерио отправляется в полет. Стихотворение Александра Блока "Авиатор"
Авиатор
Летун отпущен на свободу,
Качнув две лопасти свои,
Как чудище морское — в воду,
Скользнул в воздушные струи.
Его винты поют, как струны...
Смотри: недрогнувший пилот
К слепому солнцу над трибуной
Стремит свой винтовой полет...
Уж в вышине недостижимой
Сияет двигателя медь...
Там, еле слышный и незримый,
Пропеллер продолжает петь...
Потом — напрасно ищет око;
На небе не найдешь следа:
В бинокле, вскинутом высоко,
Лишь воздух — ясный, как вода...
А здесь, в колеблющемся зное,
В курящейся над лугом мгле,
Ангары, люди, всё земное —
Как бы придавлено к земле...
Но снова в золотом тумане
Как будто — неземной аккорд...
Он близок, миг рукоплесканий
И жалкий мировой рекорд!
Всё ниже спуск винтообразный,
Всё круче лопастей извив,
И вдруг... нелепый, безобразный
В однообразьи перерыв...
И зверь с умолкшими винтами
Повис пугающим углом...
Ищи отцветшими глазами
Опоры в воздухе... пустом!
Уж поздно: на траве равнины
Крыла измятая дуга...
В сплетеньи проволок машины
Рука — мертвее рычага...
Зачем ты в небе был, отважный,
В свой первый и последний раз?
Чтоб львице светской и продажной
Поднять к тебе фиалки глаз?
Или восторг самозабвенья
Губительный изведал ты,
Безумно возалкал паденья
И сам остановил винты?
Иль отравил твой мозг несчастный
Грядущих войн ужасный вид:
Ночной летун, во мгле ненастной
Земле несущий динамит?
"...погрузился в чтение русских газет, книг, - это тоже очень понижало настроение. Если зуб, выбитый из челюсти, способен чувствовать, он, вероятно, чувствовал бы себя так же одиноко, как я. Очень удивляла клоунская быстрота и ловкость, с которой знакомые люди перескакивали с одной "платформы" на другую.
Приезжали из России случайные революционеры, разбитые, испуганные, обозлённые на самих себя и на людей, которые вовлекли их в "безнадёжное предприятие".
- Всё пропало, - говорили они. - Всё разбито, истреблено, сослано, посажено в тюрьмы!
Было очень много смешного, но - ничего весёлого. Один гость из России, литератор, и - талантливый, доказывал мне, что я будто бы сыграл роль Луки из пьесы "На дне": пришёл, наговорил молодёжи утешительных слов, она мне поверила и набила себе шишек на лбу, а я - убежал. Другой утверждал, что меня съела "тенденция", что я - "конченый человек" и отрицаю значение балета только потому, что он - "императорский". Вообще было весьма много смешного, глупого, и часто казалось, что из России несётся какая-то гнилая пыль."
из очерка "В.И.Ленин", цитата относится к 1907 году
Сегодня исполняется сорок лет замечательному событию в истории космонавтики - 16 июля 1969 года стартовала экспедиция "Аполлон-11", высадившая первого человека на Луне четыре дня спустя.
Нил Армстронг, ступив на поверхность Луны, сказал: "Это один малый шажок для человека, один гигантский прыжок для человечества" - "That's one small step for man, one giant leap for mankind".
Эти слова давно стали крылатой фразой - для большинства людей. Для немногих - предметом грамматического спора.
Дело в том, что Армстронг выпустил неопределенный артикль "а" (произносится "э" или "эй") перед словом "человек". Пуристы английской грамматики до сих пор не могут ему этого простить. Получилось своего рода "масло масленое". Без неопределенного артикля смысл фразы получается такой: "маленький шаг для Человека (как во фразе "Человек - это звучит гордо") - гигантский скачок для человечества)". По-русски это можно было бы написать (но не произнести!) "маленький шаг для человека - гигантский скачок для Человека".
Сам Армстронг неуверенно говорит, что вроде бы произнес артикль. В Австралии один лингвист провел в 2006 году компьютерный анализ фразы и сделал вывод, что артикль все-таки там был, но потерялся в радиопомехах. Другой анализ записей переговоров "Аполлона" с Землей, опубликованный в июне этого года, показал, что Армстронг никак не мог сказать "а" - звуки в его речи льются так, что там не остается места для артикля.
Англичане и американцы часто с гордостью говорят, что их язык - самый могучий и богатый в мире. В доказательство ссылаются на то, что в английском более полутора миллиона слов. Правда, в числе этих слов числятся и такие, как "спутник", "каша", "кафтан", "тройка", "гулаг", "калашников" и "водка". В общем-то справедливо числятся, чего не скажешь о таких словах, как "банализ" (банальный разбор чего-то) или "вебинар" (виртуальный семинар по интернету). Кроме того, британский английский и американский английский так же отличаются друг от друга, как, скажем, русский и белорусский, а лондонский английский от английского в Глазго - как русский от украинского. В Вэбстеровском (американском) и Оксфордском (британском) словарях более половины слов не совпадают.
В русском слов, может быть, и не меньше, чем в английском, только у нас строже, мне кажется, относятся к тому, что такое слово. В словаре Даля, до сих пор самом богатом русском словнике, 200 тыс. слов, 600 тысяч - с суффиксными и префиксными вариациями. В БАСе, 17-томном большом академическом словаре, - около 150 тысяч.
Чтобы подразнить англофонов, которые особенно надуваются в разговорах со мной, я напоминаю об ограниченностях в английском - например, об отсутствии рода у существительных и согласуемых с ними частей речи, что снижает, на мой взгляд, экспрессивность языка. Или говорю о том, что в русском мы спокойно обходимся без артиклей и глагола-связки to be в настоящем времени, а английский ими перегружен. Где the, а где a всегда из контекста понятно. По-русски фраза "I am a man" - "я человек", например, на два слова получается короче. Если нужно подчеркнуть божественное, как в библейском Яхве (Иегова), то всегда можно сказать "я есть", или даже по-старославянски "аз есмь".
Во фразе Армстронга и без артикля понятно, где "человек", а где "Человек". Что, кстати, признают сейчас и многие грамматисты-стилисты. По их мнению, стилистически, музыкально слова первого человека на Луне звучат лучше без неопределенного артикля. Да и синтаксическая симметрия, необходимая для афористичности, соблюдена: пять слов слева (плюс местоимение и глагол связка в одном слове that's, которые при цитировании часто опускаются) - пять слов справа.
Так что Армстронг, не задумываясь, подтвердил мое мнение о необходимости усовершенствовать английский язык.
Кстати, и само слово "man" как родовое понятие вызывает возражения у многих женщин-англофонов. Феминистки требуют, с позиций равноправия, полностью отказаться от употребления мэна в смысле "человечество". Нужно, говорят, писать (и говорить) human или person. Даже Библию, кажется, уже переписали, исправив всех мэнов на гумэнов...
У нас часто сейчас плачутся, что лексический запас русского языка не растет, а все, что попадает в новояз, то - либо из английского, либо из криминального. Не плачь, Россия: зато великому и могучему не нужно спотыкаться на том, где человек, а где человечество, где мужчина, где женщина, а где - персона-гуманоид.
В Москве 6 июля умер замечательный русский писатель Василий Аксенов. Он был и остается одним из самых любимых авторов молодой, прежде всего “городской” России - с начала 60-х годов.
Об Аксенове в эти дни много скажут хорошего его друзья, коллеги и почитатели, в России и за границей. Он, как и Пушкин, никогда не был сам по себе, а всегда - частью “круга”, радикально изменившего литературное лицо страны, да не только литературное - культурно-политическое. В круг этот входили Евтушенко, Ахмадуллина, Войнович, Вознесенкий, Олег Ефремов. Многие из них позже, в 1979 году, стали участниками альманаха “Метрополь” - крупной акции протеста против националистической контрреволюции в СССР.
Мне в Аксенове важно вот что: он избавил интеллигенцию от плаксивости, вернул ей веру в себя. Начиная с “Коллег” и дальше, в произведениях 60-70-х, он покончил с сюсюко-рыдающей тональностью, господствовавшей в нашей литературе со времен Некрасова. В те же 60-е Юрий Трифонов, другой гигант русской литературы этого времени, пишет “московские повести”, в которых главное - поражение, компромисс, беспомощность интеллигенции в обществе гегемонов-пролетариев. У Трифонова - отчаяние, гнев, но идеал он видит в прошлом - в пламенных революционерах поколения его родителей.
"Аксенов покончил с плаксивостью русской интеллигенции"
Аксеновское, даже когда его герои терпят поражение, было другое, устремленное в будущее - захватывающее, освободительное, не признающее ни некрасовского сострадания, ни блоковского покорного “признания вины” интеллигенции перед “народом” и хамской "стихией" народной революции. До Аксенова этого не было ни у кого. Мне кажется, это - самое важное в его наследии.
И, конечно, - энергия мысли, парадокс сюжета, интрига слова, “жесткий стиль” - без романтики, без “балды”, прямой, без стеснения сексуалитет - это захватывало. Мы в школе зачитывали до дыр номера “Юности” с вещами Аксенова, с девчонками на пару, в четыре глаза читали, сидя на подоконниках... И так же увлеченно продолжали читать его намного позже, двадцать лет спустя, когда незадолго до падения СССР, вышел “Остров Крым”. И еще позже, уже умудренными, глотали “Поколение зимы”.
Артур Миллер, побывавший в СССР в середине 60-х годов, написал небольшую, наполненную глубокими наблюдениями книгу об этой поездке. Он вспоминает об Аксенове как об одном из самых ярких писателей молодого поколения.
Старый российский спор славянофилов и западников в 60-70-е продолжался в виде конфликта между литераторами “горожанами” и “деревенщиками”. После разгрома "Нового мира" Твардовского в 1970 году, когда ведущие позиции в Союзе писателей заняли “деревенщики”, писателям - бывшим “стилягам” пришлось туго. Модернистская "Юность" не была близка элитарному "Новому миру", но в литературной дискуссии была с ним по одну сторону баррикад. В 1980 году Аксенова лишили совгражданства. Это была одна из последних акций подобного рода. Писатель ушел из текущей литературной жизни России.
Из большой литературной жизни Аксенова вычеркнуть нельзя.
Фото: Inge Morath, from In Russia by Arthur Miller and Inge Morath In Russia
В следующий раз, когда мы соберемся воевать друг с другом, давайте сначала лучше послушаем "Грузинскую песню" Окуджавы - и отойдем на шаг назад, выпьем кахетинского, слопаем табака, с лобио на гарнир, закусим сулугуни, обнимемся и затянем вместе:
Барак Обама вчера в московской речи привел цитату из Пушкина: "Inspiration is needed in geometry just as much as poetry." Официальный правительственный сайт США в переводе дал эту цитату так: "Как сказал Пушкин, “вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии”.
В оригинале пушкинская фраза выглядит несколько иначе: "Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии". По смыслу отличия, впрочем, нет. Вероятно, во времена поэта такое построение фразы было более естественно, чем то, что кажется более логичным сегодняшнему русофону (носителю В.И.М.*). И цитату часто приводят сейчас так, как было в речи у Обамы. Пушкин считается создателем современного русского языка и читать его сейчас, двести лет спустя, легче, чем, например, современному англичанину - Шекспира или Чосера. И все же кое-какие слова и обороты в его письме иногда кажутся "неправильными".
Цитата о геометрии - из чернового наброска "Возражение на статьи Кюхельбекера в "Мнемозине", относящегося к 1820-м годам. Фраза живет сама по себе, отдельно от произведения, мало известного широкой публике. Ее можно найти в сборниках крылатых выражений и высказываний известных людей. Нередко она вывешивалась на стенах школьных кабинетов математики - чтобы успокоить учеников, боявшихся, как бы "гранит науки" ни оказался им не по зубам. Но и в устном, и в письменном русском речевом обиходе фраза встречается редко.
Что, конечно, снижает впечатление от ссылки на великого русского поэта: похоже, что обамовские спичрайтеры воспользовались машинным поиском подходящего высказывания, а не живыми знаниями специалиста-русиста.
По теме "рынок и вдохновение" больше подошла бы действительно широко известная фраза "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать" из "Разговора книгопродавца с поэтом" (1824).
Правая пресса США хихикает по поводу культурных претензий Обамы. Им по-прежнему милей дубоватость Сары Палиной. Тем не менее пушкинский мотив у американского президента по-видимому искренен. По сообщениям, свою младшую дочь Барак и Мишель назвали в честь жены Пушкина Натальи Гончаровой. Правда, как часто бывает в семейном обиходе, имя сократилось и видоизменилось - из Наташи постепенно получилась Саша. Такой-то вот "бленд" Натали и Александра.
Портрет Пушкина кисти Тропинина, На фото Чака Кеннеди - семья Обамы. Саша крайняя слева. *В.И.М. - "великий и могучий русский язык" (авт. И.С.Тургенев)
Снимать ли мусульманкам паранджу? Кажется, девяносто лет назад мы в бывшем СССР это уже проходили – в романтические революционные 20-е? Однако во Франции, да и в других странах Западной Европы, этот вопрос сейчас встал, что называется, ребром.
Началось это так. Группа из 60 депутатов Национального собрания Франции предложила в начале июня законом запретить ношение в общественных местах женской мусульманской одежды, закрывающей все с головы до ног, оставляя лишь узкую щелку для глаз. На днях уже президент республики Саркози, обращаясь к депутатам французского парламента, заявил, что ношение паранджи (здесь ее называют «бурка») является унижением достоинства женщины. Мы не можем в нашей стране допустить, сказал он, чтобы женщины были пленницами за сеткой – отрезанными от общественной жизни, лишенными личности. Паранджа – это не знак принадлежности к религии, это знак подчиненности кому-то другому. Он не приветствуется на территории Французской Республики, продолжал президент Саркози.
Пока решено создать комиссию, которая должна будет с разных сторон рассмотреть предложение о запрете ношения в общественных местах женской мусульманской одежды, закрывающей целиком тело и лицо.
Частичный запрет уже существует. В 2004 году школьницам и студенткам запретили появляться на территории учебных заведений в хиджабах – мусульманских платках. Были протесты, демонстрации, но решение осталось в силе и, что особенно интересно, было поддержано большинством мусульман. По некоторым опросам – до 60%. Так что тогда французами была одержана серьезная победа – не столько над ростом исламского фундаментализма, сколько в защиту фундаментального, широко и давно поддерживаемого в стране принципа лаицизма (от слова laicite) – секуляризма, строгого разделения религии и государства. Его корни уходят еще к философам эпохи Просвещения. Вольтер утверждал, что религия раскалывает общество и плодит нетерпимость.
Конечно, больше всего внимания было к мусульманскому хиджабу. Но запрет-то равно относился и к христианскому кресту (а Франция остается традиционно католической страной), и к иудейской кипе (ермолке). Моей дочери, растущей в совершенно нерелигиозной семье, недавно здорово попало в школе за крестики, фломастером нарисованные на школьном ранце-рюкзачке. Девочка просто увлеклась только что прочитанной фантастической трилогией Филиппа Пульмана «Темные начала» ( His Dark Materials), где некая организация, в прообразе которой угадывается Католическая Церковь, похищает детей для изуверских экспериментов, а школа потребовала поменять рюкзачок. Закон, мол, для всех закон.
Не очень понятно, почему именно сейчас во Франции заговорили об этом запрете. Из женщин паранджу носят, как сообщается, не более пяти тысяч. А всего здесь мусульман сейчас живет больше, чем в любой другой европейской стране, – 5 млн. из 63 млн. всего населения. В большинстве своем это уже не иммигранты первого поколения, а люди, родившиеся и выросшие здесь. Они больше, чем где бы то ни было в Европе, интегрированы в национальную культуру. По одному из недавних опросов, половина из здешних мусульман чувствует себя в первую очередь французами, а уже потом – мусульманами. В Англии, например, 81% мусульман видят себя в первую очередь членами этой религиозной общности, а уже потом – гражданами своей страны.
Во Франции, когда спрашиваешь об этом знакомых, у мусульман раздражение вызывает скорее экономическая, нежели религиозная сторона вопроса. И больше для мужчин, чем для женщин. Саиду всегда труднее здесь получить работу, чем Жан-Жаку. Скорее именно это, а не мнимые религиозные притеснения, лежат в подоплеке молодежных беспорядков, нередко вспыхивающих в мусульманских районах крупных французских городов.
Во Франции болезненно переживают любое проявление пренебрежительности, снисходительного отношения англо-саксов, читай – США, к ее опыту решения культурно-религиозных вопросов.
Президент США Барак Обама перед июньским приездом во Францию на торжества по случаю 65-й годовщины высадки союзников в Нормандии выступил с программной речью в Каире. Предлагая заново начать диалог с мусульманскими странами Востока, Обама в то же время походя обидел французов. Западным странам, сказал он, не следует диктовать, в какой одежде следует ходить мусульманской женщине. Такие действия, по его мнению, представляют собой враждебное отношение к религии под прикрытием либерализма.
Это высказывание, наверное, было задумано как примирительное по отношению к Востоку, но вызвало оно критику и во Франции, и в США. Профессор права Мичиганского университета Карима Беннуне, американка алжирского происхождения, заметила, что позиция Обамы укладывается лишь в «закон братьев» – когда давление семьи и консервативных членов общины навязывает женщине символ несвободы. Обама остался все же непреклонен в своем мнении: «Наш принцип остается таким: мы никому не будем говорить, во что им следует одеваться».
Многим континентальным европейцам, да даже и англо-саксам, прожившим какое-то время во Франции, такое отношение кажется наивным. Хиджаб, паранджа воспринимаются как явный и мощный символ мусульманского религиозного «сопротивления» в обществе, где религию стараются держать на расстоянии от государственных дел. Корреспондент английской Тimes Чарльз Бремнер, работавший долгое время в Москве, а сейчас живущий в Париже, говорит: «В этом сама суть французского идеала республики с интегрированной культурой, какой страна сама себя видит. Когда французы впервые приезжают в Англию, их часто поражает вид женщины-полицейской в хиджабе или мужчины-сотрудника иммиграционной службы в сикхском тюрбане. На французов гнетущее впечатление производят и бесконечные ссылки на Бога в речах американских политиков. С другой стороны, англичане и американцы часто просто не в состоянии понять, что секулярный подход французов к этому вопросу направлен на укрепление равноправия. Дело доходит до того, что из сообщений парижских корреспондентов в редакциях вычеркивают упоминания о том, что меры против исламской одежды поддерживают сами мусульмане».
Рассказывают, Саркози настолько был возмущен «предательским» выпадом Обамы, что решил дать ему отпор прямо на торжествах в Нормандии, которые поначалу планировались как демонстрация франко-американской дружбы. Принцип свободы вероисповедания, сказал он Обаме, должен выражаться в том, чтобы религиозные символы не находили места в государственных учреждениях. «Нет никакой проблемы в том, что молодая женщина решит носить мусульманскую вуаль на лице или косынку на голове, но только при том условии, что это результат ее свободного выбора, а не навязано ей семьей или окружением», – объяснял французский президент.
Разница в подходе кажетcя незначительной, но на самом деле представляет собой один из важнейших вопросов религиозной этики. Разницу эту проще всего выразить в такой формуле: свобода «для» чего-то или свобода «от» чего-то. Обама, получается, защищает «свободу для» мусульманской одежды, а Саркози – «свободу от» принуждения к ношению такой одежды.
Фундаментальный этический принцип один и тот же, практическое его выражение – противоположное.
Каков будет политический результат, покажет время.
), где некая организация, в прообразе которой угадывается Католическая Церковь, похищает детей для изуверских экспериментов, а школа потребовала поменять рюкзачок. Закон, мол, для всех закон.
