Мне как-то друзья привезли из Москвы в подарок бутылку водки. Что еще русский русскому за границей может привезти?
Водку мы, конечно, выпили, а пока сидели, я все разглядывал дорогую, подарочную бутылку со знаменитой пушкинской цитатой: "Два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим..."
Последнее слово все помнят? Быстро?
Правильно — гробам.
И пепелище, и гробы неприятно звучат, о невечном напоминают. Как случилось, что пепелище — пожарище, разорение, покрытая пеплом (радиоактивным?) пустыня — стало для нас метафорой для родного дома, очага? Что, ничего живаго не вспомнить? Нет, правда, в памяти-то — попробуйте сами — остается живое, яркое, теплое, трепетное, а не мертвое, серое, холодное, неподвижное. Не гробы, а застолье, улыбки милых, смех, перезвон голосов; радостные шутки, а не слезы.
Нет-нет, гробы мы тоже помним. Но — не так.
Не верите? А вот водочные люди в Москве почувствовали эту неловкость. Да-да! Взяли и изменили классическую цитату, давно вошедшую в словари. На бутылке написали:
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим местам.
Местам, а не гробам! Классиков править, конечно, неприлично. Но оскорбленные чувства винозаводчиков понять можно.
Стихотворение Пушкин писал в Болдино, в 1830-м году. Не закончил — в стихотворении есть еще вторая строфа:
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва,
Как [пропущено] пустыня
И как алтарь без божества.
При жизни Пушкина это сочинение не публиковалось. Очевидно, он и сам не считал его готовым к публикации. В самом деле, если два чувства, то какое из них "животворящая святыня"? Почему земля "без них" была бы мертва? Без пепелища и без гробов?
Патриотической речевкой "черновой набросок" (он так и помечается в собраниях Пушкина) стал после появления в печати уже в 1855-м году. В том самом, когда Российская империя терпела позорное поражение под Севастополем, но в стране царил подъём, гордость за героизм защитников осажденного города. Толстой в "Севастопольских рассказах" обратил крах власти, командования ("было гладко на бумаге, да забыли про овраги") в победу народного духа. Пушкина не было, чтобы возражать или поправлять что-то, а пепелища и гробы вписались в этот пейзаж, и так и остались в нем до наших дней.
Это еще не все. Болдинская осень — символ творческой энергии, неожиданного прилива сил. Есть еще один период в творчестве Пушкина, когда он пережил нечто похожее. Не в Болдино, в Петербурге на Каменном острове. Так называемый "каменноостровский цикл" 1836 года — это настоящий зрелый Пушкин, его завещание. В этом цикле и "Памятник", входящий в школьные программы, а еще другое, менее известное стихотворение без названия — "Когда за городом, задумчив, я брожу". "Памятник" написан 21 августа, а перед этим 14 августа Пушкин пишет "Когда за городом".
В более полных собраниях Пушкина они вместе, следуют одно за другим. Стихотворение о двух кладбищах, городском и сельском, не только близко "Памятнику" по прощальной тональности. Оно еще поразительно напоминает о "двух чувствах", наскоро, зарисовочно записанных для себя в Болдине. Только и раздумья, и выводы, и композиция — завершены. И получилось совсем другое. Сначала в семнадцати строчках Пушкин пишет о том, что ему не нравится: решетки, столбики, нарядные гробницы, дешевого резца нелепые затеи, над ними надписи и в прозе и в стихах. Поэт, насмотревшись на это, вздыхает:
Такие смутные мне мысли всё наводит,
Что злое на меня уныние находит.
Хоть плюнуть да бежать...
И дальше идут двенадцать строчек о том, "как же любо мне" другое, сельское кладбище родовое, простое, где "неукрашенным могилам есть простор". Вместо "праздных урн и мелких пирамид" там "стоит широко дуб над важными гробами, колеблясь и шумя..." Тот же, народный, что и у лукоморья.
Да, а красивую бутылку я не стал хранить, бросил вместе с другими стеклянными отходами в отдельный бак для пустой тары, на переработку.
Полностью см. в "Полном собрании сочинений в десяти томах" А.С.Пушкина, том третий, "Два чувства" стр. 203 и "Когда за городом" стр.338 ("Наука", Ленинградское отделение, Л., 1977). "Когда за городом" полностью:
Когда за городом, задумчив, я брожу И на публичное кладбище захожу, Решетки, столбики, нарядные гробницы, Под коими гниют все мертвецы столицы, В болоте коё-как стесненные рядком, Как гости жадные за нищенским столом, Купцов, чиновников усопших мавзолеи, Дешевого резца нелепые затеи, Над ними надписи и в прозе и в стихах О добродетелях, о службе и чинах; По старом рогаче вдовицы плач амурный; Ворами со столбов отвинченные урны, Могилы склизкие, которы также тут, Зеваючи, жильцов к себе на утро ждут, — Такие смутные мне мысли все наводит, Что злое на меня уныние находит. Хоть плюнуть да бежать...
Но как же любо мне Осеннею порой, в вечерней тишине, В деревне посещать кладбище родовое, Где дремлют мертвые в торжественном покое. Там неукрашенным могилам есть простор; К ним ночью темною не лезет бледный вор; Близ камней вековых, покрытых желтым мохом, Проходит селянин с молитвой и со вздохом;
На место праздных урн и мелких пирамид, Безносых гениев, растрепанных харит Стоит широко дуб над важными гробами, Колеблясь и шумя...
"Лицейский экзамен". Картина написана к 100-летию лицея.
19 октября – национальный день России.
200 лет назад открылся Царскосельский лицей.
Товарищи! сегодня праздник наш.
Заветный срок! (Пушкин, 19 октября.)
Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село. (Пушкин, 19 октября.)
Этот день, день открытия Царскосельского лицея, Пушкин и его друзья отмечали всю жизнь как начало всех начал, источник всего лучшего, что двигало ими. Этот день для них был главным.
Если историю страны, народа мерить не царями и президентами, не сражениями и завоеваниями, а взлетами мысли и культуры, – тогда этот день должен быть главным и для нас, наследников Пушкина.
Александр Сергеевич Пушкин читает свою поэму перед Гавриилом Державиным на лицейском экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года. Царскосельский Лицей (Всероссийский музей А. С. Пушкина), Санкт-Петербург.
Культура... Ну, вот отчего пишу эти мысли я, а не писал подобные или другие мысли в свое время Пушкин? То же чувствовал я в Италии: "Отчего пишу я, а не Пушкин?.." Я хочу сказать ту простую, оскорбительную и мучительную для русского мысль, что для человка такой наблюдательности, ума, впечатлительности, как Пушкин, не нашлось каких-нибудь 3-4 тысяч руб., чтобы сказать ему: "Поди: ты имеешь ум, как никто из нас (и в том числе начальство, ибо это даже официально было признано!); и что ты увидишь там, что подумаешь, к чему вдохновишься - пиши сюда, на тусклую свою родину, в стихах или прозе, по-французски или по-русски. Пиши, что хочешь и как хочешь, или хотя ничего не пиши". И что бы мы имели от Пушкина, увидь он Италию, Испанию, Англию, а не одни московские и петербургские закоулки, кишиневские да кавказские таборы - с интересными "цыганами". Нет, ей-ей, русского человека с тоскующим лицом и винить (особенно, чрезмерно) нельзя.
Известный английский переводчик-русист Роберт Чандлер недавно опубликовал свою версию пушкинского стихотворения “И.И.Пущину” – “Мой первый друг, мой друг бесценный!”:
First friend, friend beyond price,
One morning I blessed fate
When sleigh bells, your sleigh bells
Sang out and filled my lonely home
Lost in its drifts of snow.
May my voice now, please God,
Gladden your soul
In that same way
And lighten your exile
With light from our Lycee’s clear day.
И. И. Пущину
Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединённый,
Печальным снегом занесённый,
Твой колокольчик огласил.
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!
Перевод, на мой взгляд, отличный. Хотя видно, что ни рифмы, ни размера сохранить не удается, пушкинская магическая музыка передана. Я здесь не касаюсь техники стихосложения – это отдельный разговор. Хочу только обратить внимание на подход к передаче лексики в переводе.
Посмотрите: русский колокольчик – это совершенно невозможное для английского слово. Во-первых, уменьшительный суффикс -чик. В английском намного меньше уменьшительных суффиксов. Обычно то, что мы передаем суффиксами -[ч]ка, -ок/[ч]ек, -[ч]ик/[ч]ек, в английском передают добавлением прилагательного little. Малышка, ребенок – little one. Little bell, наполняющий звоном зимнюю усадьбу, явно не подходит – как так, сам маленький, а звон большой. Во-вторых, в колокольчике четыре слога, а в bell – один.
Автор перевода решает задачу, изменив число на множественное и добавив сани, которых в пушкинском оригинале нет. Зато по-английски сразу возникает напоминание о рождественской песенке Jingle Bells со строчкой “what fun it is to ride in a one-horse open sleigh”. И ещё – о “Вечернем звоне” – стилизованном русском романсе, который Иван Козлов вольно перевел с английского оригинала Томаса Мура Those Evening Bells (Air: The Bells of St.Petersburg).
Этот же прием – изменение числа – использован во втором четверостишии. Только здесь множественное “лицейских ясных дней” передается в единственном числе: “our Lycee’s clear day”.
Обратите также внимание, что в первой строчке перевода дважды пропущено местоимение “мой”. Сначала кажется: как же так, это ведь необходимо. Но прочитайте еще раз пушкинское – логическое ударение падает именно на “друг”, а не на “мой”. И пауза (цезура) в середине строки подчеркивает это. Переводчик опускает “my” и добивается сохранения логического ударения. То, что слова обращены конкретному другу, а не друзьям вообще, остаётся ясным из “your” в третьей строке.
Во второй строке Чандлер добавил “morning – утро”, возможно, для сохранения размера. Откуда взялось утро? Может, Пущин приехал вечером? Да нет, мы знаем, что именно утром – из воспоминаний самого декабриста (читайте отрывок в конце этой заметки). Хотел раньше, но по дороге остановился взять шампанского. Очевидно, переводчик (он много работает с пушкинскими произведениями) знаком с этим мемуаром – вот и пригодилась деталька.
Здесь пример высокой техники перевода – перевода поэтического. Но и в обычных переводах – прозы, документальных произведений – стоит помнить об этих приемах.
В США вышел очередной, 12-й номер журнала "Стороны света"(Cardinal Points), посвященный вопросам литературы и перевода. Журнал выходит на руccком и английском языках (сетевая версия здесь).
В номере опубликовано на русском замечательное эссе английского переводчика Роберта Чандлера о том, как он работал над переводом "Капитанской дочки" на английский.
"Моё упоение "Капитанской дочкой" прошло несколько стадий, – пишет Чандлер. – Сперва повесть показалась мне несложной по структуре, чем-то вроде лоскутного одеяла, некоего коллажа из писем, исторических деталей, стихов, представленных в многообразии различных стилей. Затем я разглядел такие масштабные симметрии, как параллели между встречей Гринёва с Пугачёвым и Маши с Екатериной Великой (подобно Гринёву, который не знал кого встретил во время бури, Маша не знала с кем она встретилась в парке; ни Пугачёв, ни Екатерина не имели законных оснований для занятия Российского престола). Есть и другие симметрии: два подарка в виде шуб, две попытки подарков в виде полтин, две сцены, - в первой и в последней главе, - с чтением Придворного календаря стариком Гринёвым. Затем я разглядел упомянутые уже фразовые повторы и, наконец, обнаружил, как Пушкин играет со звуковыми повторами. Некоторые из Пушкинских аллитераций случаются лишь в пространстве одного-единственного предложения, что осложняет работу переводчику".
Чандлер заметил то, что мы, носители русского языка, часто или не замечаем вовсе, или принимаем как должное - поэтичность пушкинской прозы. В поэзии аллитерация заметна сразу, при простом чтении: "Шипенье пенистых бокалов И пунша пламень голубой". В прозе ее видишь, только когда начинаешь разбирать детали языковой конструкции.
Аллитерация часто играет роль внешнего эффекта, отделки, – отмечает английский переводчик. – Но нигде я не встречал такой гармонии её с мыслью и с чувством, как в "Капитанской дочке". Чудесные образцы её вкраплены по всему объёму повести и выполняют роль соединительного элемента повествования. Достаточно большое число слов содержат варианты перестановок букв "п", "л" и "т": это и "платье", и "тулуп", и "пальто", и "толпа", и "петля", и "платок", и "плот", когда Гринёв видит плывущий по реке плот с виселицей, и "платить", и "полтина", и "плут", и "преступление", и "покровительство", и "помиловать". Сомневаюсь, что ещё в каком-либо произведении анаграммы употреблены с таким изяществом и глубиной замысла.
Конечно, трудно себе представить, чтобы Пушкин сидел и думал, вроде кроссвордиста "Вечерней Москвы": как бы мне половчее переставить п-л-т. Вряд ли, поэт и писатель работает больше от природной интуиции, от чувства языка, которое впитывается с культурой, а шлифуется образованием. Лучше или хуже выходит в итоге, это уже зависит от вложенного труда – и таланта. Литературный переводчик работает так же, но ему чаще приходится задумываться о конструкции, разбирать винтики и болтики исходного произведения, чтобы понять, как лучше донести его в языке перевода.
Эссе Чандлера замечательно еще и тем, что от детального разбора техники перевода - до слова, до звука, он переходит к философскому вопросу о роли переводчика во взаимодействии культур. Отсюда возникает мотив верности и предательства, столь важный в повести Пушкина.
Неприветливый взгляд на искусство перевода и его предательскую сущность бытует веками и не только в англоязычном мире, – пишет Чандлер. – Добрая половина статей, которые я прочёл в неакадемических изданиях о переводах, упоминают итальянскую игру слов 'traduttore' и 'traditore' ("переводчики" и "предатели") французскую мысль 'les belles infideles' (т.е. переводчики, как женщины, - или красивые, или верные, но никогда и то, и другое) или нелестный афоризм Фроста "Поэзия - это то что утеряно при переводе". Я полагаю, что эта враждебность к переводчикам и их работе происходит не оттого, что все они плохи, а от недоверия к переводу как таковому. Переводчики по определению чувствуют себя дома в двух или более культурах (или по крайней мере это подразумевается), поэтому их преданность только одной из этих культур всегда под вопросом. Интересно, что Пушкин, по всей вероятности безотносительно к чему-либо конкретному, показывает нам, что сам Гринёв тоже в какой-то степени переводчик. Он не только в детстве учил Бопре русскому языку, но и выступает в роли посредника между представителями аристократии и представителями казаков и крестьян. Даже во время своей службы в далёкой крепости он учит французский и, что совсем удивительно, регулярно переводит. (...) Подобно Гринёву, мы иногда просто обязаны проявлять гибкий ум и убедительную выдумку. И, позволим себе предположить, что лучше блистательно преуспеть в этом качестве, чем беспокоиться о том, что тебя назовут предателем.
Гринёву не было безразлично, считают его предателем или нет. Как и для Пушкина, ему важнее было сохранить верность себе – своему понятию о чести и долге. Но они были в первую очередь дворянами, а потом - переводчиками.
Журнал "Стороны света" – замечательный проект русистов и переводчиков, в основном американских, в который вложено много труда и творческой энергии. Купить печатный вариант издания, как и другие книги участников проекта можно через сайт стосвет.
На английском статья Р.Чандлера Coats and Turncoats: Translating the Wit of The Captain's Daughter здесь. Обсуждение статьи Чандлера прошло на блоге Я.Шляпы и на языковом блоге журнала "the Economist" Johnson, а также анонсировано на блоге "Иностранной литературы", ведущего российского журнала переводной литературы.
Зачем читать литературу XVIII века? Скрежет зубовный, думал я, как, наверное, и многие мои сверстники. До Пушкина ничего стоящего внимательного чтения и не было. Конечно, это не так. И Пушкин появился не на пустом месте, а из "литературного супа", который варился до него в нашей культуре не одно десятилетие. Вспомнил об этом, прочитав недавнюю заметку Стивена Додсона, американского русиста-полиглота, автора Languagehat — одного из лучших англоязычных блогов, часто обращающегося к русской культуре и литературе. Додсон усидчиво прочитал произведения конца XVIII-начала XIX века и стал перечитывать "Повести Белкина", которые читал давно, еще студентом. Вот его впечатления от нового чтения, теперь уже с багажом предпушкинской литературы. (текст на английском под обрезом) « Я понял, что это превосходные рассказы, чудесно выписанные. Но тогда они совсем не так мной были восприняты, как сейчас, когда я пришел к ним после того, как несколько месяцев прорабатывал русскую прозу конца XVIII и начала XIX веков: Чулкова, Карамзина, Жуковского, Нарежного, Перовского и Загоскина. Все они по-своему и по-разному хороши, одни сентиментальны, другие сатиричны, некоторых отличает высокое мастерство построения сюжета, — но все они по существу лишь рассказчики, которые ставят своей задачей заинтересовать читателя своими персонажами и увлечь тем, что с ними происходит, добавив еще, может быть, кое-какую мораль. Пушкин играет в совсем другую игру; его сразу узнаешь как современного писателя, такого, с которым в ближайшие десятилетия мог сравниться только Лермонтов, и его рассказы нужно сравнивать с такими писателями, как Набоков и Алис Манро, а не с его современниками. » Далее Додсон коротко, как читатель, разбирает "Повести Белкина". Самое интересное замечание — по поводу "Гробовщика". « Третий рассказ, "Гробовщик", — наименее значителен в цикле (и первый из написанных), но необыкновенно занимателен, особенно для меня, потому что я узнал его исходную точку — рассказ Перовского "Лафертовская маковница", который настолько понравился Пушкину, что он написал брату, как ходил взад-вперед, подражая гордой походке черного кота-жениха, сыгравшего большую роль рассказе (и явно бывшего источником вдохновения для булгаковского Бегемота). На самом деле я теперь узнаю всех писателей, на которых ссылается Пушкин или которых упоминают его персонажи, что вызывает глубокое удовлетворение. » Алексей Перовский (вики о нем) — это старший современник Пушкина. Он известен еще как Антоний Погорельский, автор "Черной курицы", одного из первых произведений русской детской литературы. Мои дети этот рассказл слушали, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами. Перовский защищал "Руслана и Людмилу" от нападок критиков, перевел "Бедную Лизу" на немецкий. Он дал образование Алексею Толстому. "Двойник" и "Лафертовская маковница" предвосхитили "Вечера на хуторе близ Диканьки" и, возможно, начали ту традицию фантастического реализма, которая в русской литературе с тех пор был столь продуктивной.
Барак Обама вчера в московской речи привел цитату из Пушкина: "Inspiration is needed in geometry just as much as poetry." Официальный правительственный сайт США в переводе дал эту цитату так: "Как сказал Пушкин, “вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии”.
В оригинале пушкинская фраза выглядит несколько иначе: "Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии". По смыслу отличия, впрочем, нет. Вероятно, во времена поэта такое построение фразы было более естественно, чем то, что кажется более логичным сегодняшнему русофону (носителю В.И.М.*). И цитату часто приводят сейчас так, как было в речи у Обамы. Пушкин считается создателем современного русского языка и читать его сейчас, двести лет спустя, легче, чем, например, современному англичанину - Шекспира или Чосера. И все же кое-какие слова и обороты в его письме иногда кажутся "неправильными".
Цитата о геометрии - из чернового наброска "Возражение на статьи Кюхельбекера в "Мнемозине", относящегося к 1820-м годам. Фраза живет сама по себе, отдельно от произведения, мало известного широкой публике. Ее можно найти в сборниках крылатых выражений и высказываний известных людей. Нередко она вывешивалась на стенах школьных кабинетов математики - чтобы успокоить учеников, боявшихся, как бы "гранит науки" ни оказался им не по зубам. Но и в устном, и в письменном русском речевом обиходе фраза встречается редко.
Что, конечно, снижает впечатление от ссылки на великого русского поэта: похоже, что обамовские спичрайтеры воспользовались машинным поиском подходящего высказывания, а не живыми знаниями специалиста-русиста.
По теме "рынок и вдохновение" больше подошла бы действительно широко известная фраза "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать" из "Разговора книгопродавца с поэтом" (1824).
Правая пресса США хихикает по поводу культурных претензий Обамы. Им по-прежнему милей дубоватость Сары Палиной. Тем не менее пушкинский мотив у американского президента по-видимому искренен. По сообщениям, свою младшую дочь Барак и Мишель назвали в честь жены Пушкина Натальи Гончаровой. Правда, как часто бывает в семейном обиходе, имя сократилось и видоизменилось - из Наташи постепенно получилась Саша. Такой-то вот "бленд" Натали и Александра.
Портрет Пушкина кисти Тропинина, На фото Чака Кеннеди - семья Обамы. Саша крайняя слева. *В.И.М. - "великий и могучий русский язык" (авт. И.С.Тургенев)
В Москве скончался Сергей Михалков (1913-2009). Вчера его похоронили на Новодевичьем.
Михалков - фигура в советской культуре значительная необыкновенно. В его наследии много противоречивого. Дань его памяти отдают сейчас, вспоминая прежде всего три редакции советского и российского гимна ("союз нерушимый республик свободных") и дядю Стёпу-милиционера (“жив, спасен и невредим мальчик Вася Бородин”).
И, конечно, правильно.
Написать в 1944 году гимн, славящий страну Сталина, адаптировать его почти через тридцать лет, в 1970 году, к условиям брежневской эпохи и, наконец, еще через тридцать лет, в 2000-м - еще раз переписать, уже для постсоветской России, - достижение феноменальное. Нужен особый дар, чтобы вписаться в три эпохи, столь отдаленные друг от друга, что молодым людям одной события предыдущей уже виделись затуманенными. У Михалкова была уникальная, раздражавшая многих способность оставаться при власти. И власть чувствовала, что в Сергее Михалкове у нее появился блестящий пиаровец. Популярный милиционер дядя Стёпа родился в 1935, в начале сталинского террора. Сделать детского героя из представителя правоохранительных органов не каждому по плечу. Михалков сразу тогда попал в высшую писательскую номенклатуру и никогда уже, до самой смерти, из нее не выпадал.
Власти всегда нужно было промывать мозги подданным. Но вот проблема: после промывки в головах может ничего не остаться.
Литераторы фыркают по поводу его творчества. И не только из-за конъюнктурности басен и стихов, прославлявших партию (всегда - партию власти) и обличавших врагов, но и потому, что многое просто невысоко по технике. В строчке гимна "И Ленин великий нам путь указал", например, непонятно, великий, это - Ленин или это путь?
Либеральная интеллигенция не прощала Михалкову - и не простит никогда - участие в многочисленных кампаниях против писателей, противостоявших власти или просто попадавших в немилость к ней. Во время скандальной свистопляски вокруг "Доктора Живаго" появилась басня Михалкова с неуклюжей до неприличия строчкой "некий злак, по прозванию Пастернак"
(Прим.1 для тех, кто не знает: у огородников и кулинаров пастернак - это корнеплод, замечательно вкусный в тушеном или запеченном виде, но никак не "злак". Прим. 2 для тех, кто перепечатывает: Я не нашел оригинал басни, фраза из которой широко цитируется в комментариях русской прессы и приводится в википедии. Не исключено, что цитата неточна, а, может, вообще не существует и придумана критиками Михалкова. Но похожие стихи у Михалкова есть, включая и не подобающее русскому интеллигенту издевательство над человеческой фамилией).
Писатели-диссиденты видели в Михалкове зловещую фигуру, беспринципного приспособленца, готового прислуживать любой власти. В том числе и новой. Герой социалистического труда и многих советских орденов и при новом режиме тоже осыпан наградами, теперь уже со старыми, царскими названиями (на фото В.Путин вручает С.Михалкову орден). Бывший член ЦК КПСС снова вспомнил и о своем дворянском происхождении, и к православности, вновь вошедшей в моду, приобщился.
Конечно, не один он. Таких много было всегда и всегда будут. Многие в советское время натягивали партийно-народный кафтан. Только на одних он сидел как влитой, а на других смотрелся инородно как на славянофиле Аксакове.
И всё же Михалков как-то не вполне вписывается в стереотип продажного литературного конъюнктурщика. Фигура его больше.
Дело не только в личном обаянии и таланте. Мне всегда казалось, что он намеренно "косил" под простого. Как-то не верится, что в дворянской семье михалковского детства говорили языком его басен или дяди Стёпы. Как не верится, что таким языком он говорил с женой Наталией Кончаловский, дочкой поэта Павла Кончаловского и внучкой художника Василия Сурикова. Кто слышал, как говорил Михалков на публике, думаю, со мной согласится.
И дело не только в том, что со сталинских времен занимал он генеральские посты в литературных организациях, решавших, кого и какими тиражами печатать.
И не в том дело даже, что Сергей с Наталией дали России двух ее замечательных сыновей - Андрея и Никиту. Андрей Михалков-Кончаловский, кажется, единственный из русских кинодеятелей, кто, уже состоявшись как режиссер в Советском Союзе, сумел и в Голливуде создать настоящие шедевры - "Поезд оторвался" (Runaway Train) и "Любимые Марии" (Maria's Lovers). Никита настолько многогранен и энергичен - и как режиссер ("Раба любви", "Несколько дней из жизни И.И.Обломова", "Неоконченная пьеса для механического пианино", осененные Оскаром "Утомленные солнцем", "Урга - территория любви"), и как артист ("Свой среди чужих", "Сибириада", "Бесприданница", "Статский советник"), и, теперь, ещё и как руководитель кинофирм и проектов, - что по нему уже и у нас, и на Западе (включая Японию) диссертации пишут на тему "русское кино от Эйзенштейна до Михалкова".
Ключ к пониманию творческой (и, может быть, социальной) личности Сергея Михалкова нужно, мне кажется, искать в сатирическом киножурнале "Фитиль", созданном Михалковым в 1962 году, в разгар хрущевской оттепели.
Летом 1976 года я, студент журфака МГУ, был на практике в одной из районных газет Калининградской области. Вечером пошел в кино. Кажется, показывали панфиловский фильм "В огне брода нет" с Чуриковой, Солоницыным и Лебедевым. А "журналом", как тогда называли короткий документальный фильм, демонстрировавшийся перед показом основного - художественного, оказался "Фитиль". Я хорошо помню, как меня потрясла тогда реакция зала - он просто взорвался восторгом, восторгом оргастическим, до неприличия, когда на экране появилась сначала заставка со взрывающимся фанерным ящиком, а потом - сюжет о кассовых аппаратах, выпускавшихся на одном из промышленных предприятий Калининграда. Эти кассовые аппараты тогда устанавливались в автобусах и троллейбусах по всему Союзу, в том числе в Москве, но работали отвратительно: щель для монет была слишком маленькой, рычаг для отрыва билета нажимать было трудно, а билеты отрезал он как попало, иногда прямо по середине, и выплевывал так, что ловить бумажку нужно было на лету. А часто вовсе не выплевывал, заедал, и приходилось ехать полузайцем, страдая от страха, что поймает и начнет стыдить контролер. Сюжет был полудокументальный. Сценку в автобусе разыгрывали по комедийному сценарию профессиональные актеры высшей лиги, популярные, заслуженные (в "Фитиле" снимались Фаина Раневская, Никулин, Вицин, Моргунов - и следующие поколения советских артистов), а интервью с директором завода и рабочими были настоящими - с места. Причем интервью были не обычными протокольными вопрос-ответ, а критично-наступательными, хлесткими, наотмашь. Такого нигде больше в советской публицистике тогда не было.
Но почему ликовали калининградские зрители? Ведь их же самих щучили?
Так в том-то и радость! Резкая критичность "Фитиля", разрешенная Михалкову, подкупала, заставляла верить в высшую справедливость социалистической демократии. Вскоре после моего возвращения в Москву тем летом, калининградские кассы исчезли из автобусов, их заменили - и быстро - простыми и надежными. "Фитиль" оставался феноменально популярным все советское время - вера-надежда, говорят, умирает последней. И остается популярным сейчас.
"Фитиль", разумеется, не трогал многого, капитального, острота была ограниченного действия. А документальные сюжеты перемежались общими, морализаторскими.
Важно понимать и другое: это была инженерная критика - сконструированная, без риска быть наказанным за нее или даже просто встретить отпор. Мне запомнилось, как Михалков "срезал" одного из зрителей во время бенефиса в концертной студии Останкино в 80-е годы. Была тогда такая серия передач с грандами советской культуры. Они читали свое, ими восхищались, задавали вопросы. Михалкова спросили, как же так, вы вот нападаете в "Фитиле" на людей, обвиняете их бог знает в чем, подсудных делах, - и все вам ни по чем? Михалков, у него в глазах появилась вдруг сталь - дядя Степа все-таки был милиционер, сказал в ответ: Мы не такие уж наивненькие, мы и с прокуратурой, и с милицией наши репортажи сверяем, заранее - а как вы думали!
Другого такого прямого и недвусмысленного признания сотрудничества крупного творческого деятеля с законоохранительными органами государства я никогда не слышал.
И никогда не слышал, не чувствовал в то же время такой уверенности писателя в правоте собственной общественной позиции. Я так поступаю, потому что это правильно, а то тут такое у нас начнется, словно говорил он.
Власти всегда нужно было промывать мозги подданным. Но вот проблема: всегда была опасность, что после промывки в головах вообще ничего не останется. Для того и нужны люди вроде Сергея Михалкова. И чем талантливее и беспринципнее - тем лучше. Чтобы знали, как промыть так, чтоб потом чем думать осталось и думалось только так, как власти угодно.
И вот тут возникает главный вопрос, для меня, во всяком случае, главный - почему? Что двигало - и двигает - Михалковым и многими другими замечательными русскими интеллигентами, служившими власти. Конечно, материальный интерес всегда присутствует: кто при власти, тот при кормушке. Но творческому человеку оправдывать себя всегда нужно высоким. Чем?
Михалков, говорят, настаивал, что служит не партии, а государству. Действительно, в партию он вступил только в 1950-м году. Но, вероятно, дело было не столько в его желании, сколько в "неправильном" социальном происхождении. Тогда за этим следили строго и тому, у кого в графе "Социальное происхождение" (она сохранялась до 80-х годов) значилось "из дворян" обычно ничего в советской жизни не светило. И, потом, в советской системе государство - это партия. Советы, возникшие стихийно как анархо-синдикалистский по характеру орган власти, оказались уязвимы перед партийной организацией ленинского типа. Ленинская партия оказалась уязвима перед партийной бюрократией сталинского типа. Так что служить государству в советской системе значило, в конечном счете, служить партийной бюрократии.
И все же "отчизны призыванье" - идея, что служение государству - это долг честного интеллигента, остается мощной и привлекательной в русском культурном сознании. Я, молодой журналист, в 1980-е годы знаком был с прямым потомком одного из декабристов - друзей Пушкина, любил и уважал его. Я знал, что он - генерал КГБ, хоть и был уже в отставке ко времени нашего знакомства. Мне по возрасту неприлично было, но слышал, как те, кто постарше, дразнили: "Как же ты можешь, декабрист, служить режиму?"
Чаадаев, Вяземский и Пушкин Фигурки Николая Ватагина, фото Лады Константиновой, lartdoll.net
"Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья, и на обломках самовластья напишут наши имена," - писал молодой Пушкин (Юрий Любимов в 70-е поставил на Таганке спекталь "Товарищ, верь"). Мы читали эти строчки и видели свободолюбца, революционера. Но в том же стихотворении звучит патриотичное: "мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы". И позже, уже зрелый, женатый человек на государственной службе, Пушкин пишет: "Не дай бог увидеть русский бунт, бессмыссленный и беспощадный".
Не только Пушкин пошел на службу к царю. Горчаков, пиит и лицейский друг, стал в александровские пореформенные времена "железным канцлером". Горький, вернувшись в СССР, возобновил дружбу с Генрихом Ягодой (на фото из государственных архивов России они вместе на Красной площади), старым своим приятелем, по дореволюционным еще нижегородским временам, а теперь - главой ОГПУ и начальником советских концлагерей. По просьбе Ягоды Горький ездил на Беломорканал, на Соловки, смотреть, как труд меняет человека, мобилизовывал европейскую культурную левую - Шоу, Уэллса, Роллана, Барбюса на поддержку советской власти. Авангардист Маяковский дружил с чекистами, оды писал товарищу Дзержинскому.
Одних репрессировали, расстреливали, высылали, другие оставались при власти. Выбирать приходилось всем.
Многие в русской интеллигенции считали и считают своим долгом не бороться со властью, а участвовать в ней, исправлять, сдерживать и, если получится, даже направлять. Мало кому удавалось, но сама возможность такого выбора была - и есть. Сергей Михалков, выбор сделал в сторону участия. Чем приходилось поступаться, чтобы выжить, что и кого предавать - уже другой вопрос, после главного - о выборе.
Сын за отца не отвечает, конечно, но ответить на вопросы об отце - может. Творчество Никиты Михалкова пронизано идеей участия культурной интеллигенции во власти. Идет она, я уверен, от Михалкова-старшего. Мотив этот звучит и в фильмах молодого Никиты ("Раба любви", "Свой среди чужих"). Затем, с трагической нотой романтики в "Утомленных солнцем": чекист-интеллигент, дворянин не может примириться со своей ролью палача и кончает жизнь самоубийством.

И еще прямее, хотя не так тонко, как в "Солнце", звучит этот мотив в недавних фильмах, созданных при поддержке или при участии Михалкова. Например, в фильме "Статский советник" (Михалков в роли полицейского провокатора князя Пожарского, Олег Меньшиков в роли Эраста Фандорина) Михалков поменял сюжет романа Акунина с полюса на полюс: в романе Фандорин "уходит в леса", а в фильме - остается при новой власти ("При тебе не забалуют!", - говорит ему старый камердинер московского генерал-губернатора).
Никита Михалков - талантливейший сплетатель крепких нитей, из которых трудно выпутаться, особенно когда речь о настоящей, а не киношной жизни.
А Сергею Михалкову пусть пухом ляжет земля - славная жизнь была.
Фото Михалковых: kremlin.ru
Фото Горького и Ягоды из госархивов России
А.С.Пушкин
К Чаадаеву
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит ещё желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждём с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
Патриот и государственник, Пушкин немало злых слов написал о России. В этом отрывке очень характерное для патриотизма: я могу ругать своё сколько угодно, это моё, но когда это делают чужие, я сразу же встаю на дыбы - не сметь.
Из письма Пушкина Вяземскому, 27 мая 1826
"Мы в сношениях с иностранцами не имеем ни гордости, ни стыда — при англичанах дурачим Василья Львовича; пред M-me de Staël заставляем Милорадовича отличаться в мазурке. Русский барин кричит: мальчик! забавляй Гекторку (датского кобеля). Мы хохочем и переводим эти барские слова любопытному путешественнику. Все это попадает в его журнал и печатается в Европе — это мерзко. Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство".
Вот англичане обиделись на Обаму за то, что он обещал "надавать по жопе" (в американском английском ass, видимо, считается позволительным президенту) "Бритиш петролеум" – ведь то же чувство работатет.
на фото: Чаадаев, Вяземский и Пушкин Фигурки Николая Ватагина, фото Лады Константиновой, lartdoll.net
В Варшаве произошли столкновения между российскими и польскими футбольными болельщиками, есть раненые и арестованные. Футбольный матч на Евро-2012 закончился вничью 1:1.
Мицкевич и Пушкин у Волконской
Писатель Юрий Трифонов как-то был в Польше. Его журналисты спросили: "А какое влияние оказала на Вас польская литература?"
Трифонов испугался, про себя сразу сначала ответил: "Да никакого". Как же быть? Всё-таки в гостях, нельзя обижать. А потом стал думать и вдруг вспомнил, как зачитывался историческими романами Генрика Сенкевича, всерьез, запоем. И чем больше вспоминал, тем больше понимал: да, оказала, и еще какое!
То же, наверное, могло бы случиться со многими из нас. Что Польша? А если серьезно вспоминать, не только Сусанина, "белопанов" и Катынь, а что сближало, то всего и не перечислишь – и в политике ("Солидарность"), и в культуре. И журналы польские читали. И пластинки привозили из Польши. Вспомните одну Эву Демарчик. Или недавний случай как в Большом Пендерецкого за Чурова признали? И фильмами засматривались, не только Вайды, Занусси и Кеслёвского на современные сюжеты, но и историческими, "Фараоном" Кавалеровича, например. А Барбара Брыльска в "Иронии"? А сколько наших девушек по польским выкройкам одевались?
"... психологически главным для игроков обеих команд было, на самом деле, ни в коем случае не проиграть. Эта цель достигнута. Теперь можно спокойно посмотреть друг другу в глаза и лишний раз убедиться в том, что мы знаем и так, но иногда боимся сами себе в этом признаться: нечто героическое в национальных характерах россиян и поляков было, есть и будет. Невзирая на взаимные колкости, мы втайне уважаем друг друга именно за героизм, за способность броситься с пикой на танк и грудью на амбразуру дота. А еще мы знаем, что даже в трагические годы Второй мировой все же успели побывать союзниками; и что фильмы Анджея Вайды и его тезки Андрея Тарковского мы смотрим, не заглядывая в паспорт соседа; и что водкой по-настоящему может называться только тот напиток, который производится в Польше или в России. ...Кликуши и псевдопатриоты, правда, никуда не денутся, ничего с этим не поделаешь. Впрочем, перед самой игрой я позвонил своему польскому родственнику в Варшаву, чтобы распросить о стычках фанатов, и в ответ услышал: "Константы, не обращай внимание! Это наши дураки дрались с вашими. Давай-ка лучше смотреть футбол".
Это из стихотворения Юлиана Тувима "Томашув":
Наш давний спор незавершенный
Должны мы кончить, дорогие.
За круглым тем столом доныне
Сидим без жеста и без слова.
Кто расколдует нас? Кто вырвет
Из рук беспамятства былого?
Картина передвижника Г.Г.Мясоедова 1907 г. "В салоне Зинаиды Волконской". Мицкевич читает справа, Пушкин привстал на своем месте в центре. Иллюстрация отсюда.
Пушкина в советское время нам представляли как революционера-свободолюбца. На самом деле молодой революционер вырос в государственника, с недоверием относящегося к революционным движениям вообще, а в особенности к насилию.
Да и в раннем Пушкине видны патриотические, государственные мотивы. Вот мое шуточное упражнение на переделку свободолюбивой демократической лирики в государственно-патриотическую (Сравните с оригиналом справа):
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом страсти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты ярости святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока мы верою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на фронтонах новой власти
Напишут наши имена!
Читайте, как зрелый Пушкин подтрунивает над собственным юным энтузиазмом, в этой записи: "Исчезли юные забавы"
Пушкин в шотландском пледе. Портрет кисти О.Кипренского, 1827 г.
Эндрю Марр: Вот вы объявили амнистии, выпущены Гринпис, Пусси Райот, Ходорковский...
Владимир Путин: Ну что вы хотите, чтобы я вам сказал?
Эндрю Марр: Я хочу, чтобы вы сказали: да, я изменил свои взгляды, я либеральный, уважающий права и свободы президент...
Владимир Путин: Все правильно, да, я такой.
Это из интервью ВВП иностранным журналистам. Если бы не феноменальное фопа ВВП насчет геев и педофилов, когда он в одном ряду убежденно говорил о геях, педофилии и демографии, то получился бы крупный успех российской внешнеполитической пропаганды. А так только высказывания о геях сейчас и комментируют.
От Великобритании был шотландец Эндрю Марр, интервью передали в воскресенье 19 января на первом канале Би-би-си в программе Andrew Marr Show. Марр еще потом, в коротком фейс-ту-фейсе, спросил Путина про отделение Шотландии от Союза, в смысле Соединенного королевства, и не примет ли Путин Шотландию в Таможенный союз. Вскоре предстоит референдум о выходе Шотландии из трехсотлетней унии с Англией. ВВП сказал про внутреннее дело и право наций на самоопределение, и что в большом сильном государстве лучше. А про вступление в Таможенный союз с Россией и некоторыми другими странами бывшего СССР — "а что, неплохая идея".
ВОПРОС: А может, вы их пригласите в Таможенный союз вступить, шотландцев?
В.ПУТИН: Да, я не исключаю такую возможность.
Конечно, вопрос с двойным дном. Спрашиваем о Шотландии, думаем об Украине, да и о Кавказе. Но вот как представишь себе Шотландию в союзе с Россией! А что, виски любимый напиток постсоветский, Роберт Бернс и Михаил Лермонтов, Пушкин в пледе, Камеронова галерея... Эх! Правда, по одному из последних опросов 65 процентов шотландцев против расторжения унии, включая даже 20 процентов сторонников Шотландской национальной партии.
с подробностями о перспективах отделения Шотландии.
А Эндрю Марр один из лучших британских журналистов. Между прочим, во многом благодаря ему "Жизнь и судьба" Гроссмана вернулась в литературный обиход, стала бестселлером (в переводе Роберта Чандлера) и теперь считается одним из лучших русских романов ХХ века. Марр сделал несколько передач о Гроссмане и провел конференцию в Оксфорде о "Жизни и судьбе".
В этом видео шотландцы прибывают в расположение российской армии. Русские солдаты переодеты американцами, а шотландцы — из канадской армии. Но не меняет. Енджой!
пс: Музыка — это популярный шотландский мотив Scotland the Brave. Видео — отрывок из фильма The Devil's Brigade, 1968, про совместный отряд отчаянных командос, составленный из американцев и канадцев. Отличились в Европе во время второй мировой войны. А музрота в фильме составлена из американцев — жителей Солт-Лейк-Сити.
В Петербурге прошли переговоры Россия-ЕС. В небольшой речи (текст) на заключительной пресс-конференции председатель ЕС Жозе Мануэл Баррозу процитировал на английском Пушкина:
As the most famous Russian poet, Alexander Pushkin, who studied, lived and died in Saint Petersburg, once wrote: “we can try and fail, but we should not fail to try”.
В переводе на русский фраза может выглядеть так: "Как сказал самый знаменитый русский поэт Александр Пушкин, который учился, жил и умер в Санкт-Петербурге, однажды написал: "мы можем пробовать и ошибаться, но не должны мы ошибаться, не пробуя".
Загвоздка вот в чем: где настоящая цитата Александра Сергеевича? На английском она присутствует на многих сайтах с "самыми мотивационными цитатами мира". На Пушкина ссылаются, в одном месте даже на "Александру Пушкин". Но нигде не указан источник – произведение, письмо, черновик, воспоминания друзей поэта.
Поиски по обратному переводу на русский тоже не дают никакого определенного результата – не узнается текст.
Наверное, цитату нашел помощник. Баррозу хотелось сделать приятное принимающей стороне – упомянул в контексте европейского кризиса нашего национального гения. По свидетельству присутствовавших, по залу прокатился шорох удовлетворенного признания.
И вот прошу помочь тех, кто хорошо знает и любит Пушкина: помогите найти источник.
Сегодня, 19 октября, один из славных дней российской истории — лицейская годовщина, начало необычайного взлета русской культуры, роста ее всемирной “мягкой силы”. Решил посмотреть, а как сейчас дела с этой самой “мягкой силой”?
Понятие это относительно новое, о его значении и даже содержании спорят. Обычно под этим понимают влияние и привлекательность страны, не связанное прямо с ее размерами, экономической и военной мощью, то есть факторы культурные, идеологические, даже “лицейские” — где, в какой стране наиболее популярные, авторитетные школы и университеты, научные центры, куда люди стремятся попасть на учебу или для научной работы.
По значению день лицея мог бы быть кандидатом на настоящий день России. Из него вышла плеяда, составляющая славу страны, от Пушкина до “железного канцлера” Горчакова. Одни лицеисты стали революционерами, как друзья Пушкина Кюхельбекер и Пущин, другие, как Горчаков, — выдающимися государственными деятелями.
Сам Пушкин прошел путь от революционной романтики молодости до жесткого, государственного патриотизма и неприятия народного бунта, бессмысленного и беспощадного. Обижался на критику из-за рубежа. По поводу польского восстания 1830-го года написал “Клеветникам России”, которое сейчас, на фоне информационных войн, санкций и контрсанкций, любят цитировать патриоты нынешние:
Так высылайте ж нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.
Многие либералы того времени разругались с Пушкиным за это стихотворение. Выражаясь современным языком, отфрендили его и даже забанили — объявили бойкот его книгам. Стихотворение, кстати, было направлено в первую очередь против лидера “русофобской” кампании в Европе, председателя французского Польского комитета маркиза Лафайета, друга Вашингтона, героя американской революции и двух французских. Пушкин считал, что Лафайет подрывает мягкой силой имперскую силу России.
Все-таки, есть ли мерило мягкой силы? Да, индексы и рейтинги мягкого влияния разных стран в мире рассчитывают аналитические центры в разных странах. Входные данные разные, от опросов по представительным выборкам до более или менее объективных данных статистики.
Один из недавних индексов выпустил в июле этого года известный британский политический консалтинг Portland Communications (его основал бывший советник Тони Блэра). Россия не попала в список тридцати ведущих “мягких” держав. Китай оказался на последнем месте. Топ-десятку возглавляет Британия, потому идут Германия, США, Франция, Канада, Австралия, Швейцария, Япония, Швеция и Нидерланды. Сходную картину, хотя в других последовательностях, дают и некоторые другие рейтинги мягкого влияния.
Однако если посмотреть на рейтинг по “формуле Визбора”, то картина получается совсем иной. Помните популярную песню нашего барда про технолога Петухова? Её еще и Высоцкий пел: “зато мы делаем ракеты, перекрываем Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей!” Здесь предлагается учитывать и мягкую силу — балет и все такое, а также и экономическую, и военную. Примерно по такой формуле (а также с учетом присутствия на зарубежных рынках и участия в международных миссиях) рассчитывает рейтинги “глобального присутствия” мадридский центр международных и стратегических исследований Real Instituto Elcano. В докладе на 2015 год Россия на шестом месте в топ-десятке самых влиятельных в мире стран. Полностью рейтинг Elcano выглядит так: США (1099 пунктов), Великобритания (404), Германия (400), Китай (363), Франция (321), Россия (295), Япония (257), Нидерланды (231), Канада (205) и Италия (176).
Как рассчитывают эти индексы и рейтинги, каков у них вес и стоит ли им вообще придавать значение, поговорим в следующий раз. А пока — с днем лицея!
Никогда до сих пор не приходило в голову – Пушкин сам с собой спорит. Наверное, нужно было повзрослеть, чтобы заметить.
Помните, замечательное, молодое – “товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья”? (К Чаадаеву). Дальше там так:
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой, Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Это написано в 1818. А в октябре 1830 года, в болдинском карантине, накануне женитьбы, когда у Пушкина дописываются годами зревшие замыслы и вообще происходит переосмысление прожитого, появляется монолог Скупого Рыцаря:
Как молодой повеса ждет свиданья С какой-нибудь развратницей лукавой
Иль дурой, им обманутой, так я
Весь день минуты ждал, когда сойду
В подвал мой тайный, к верным сундукам.
Счастливый день! ...
А кто не верит, что это он сам с собой говорит, прочитайте стихотворение “Телега жизни”, одно из его лучших. В школьные программы оно не входило, потому что там присутствует ненормативная лексика – “русский титул” как Пушкин называл мат.
Это монолог Скупого рыцаря в исполнении Иннокентия Смоктуновского (фильм Швейцера по “Маленьким трагедиям”, 1979 г.):
Толстой приводит Пьера Безухова в поисках духовности к масонам.
(отрывок из моей статьи в Огоньке/Коммерсанте, 17 марта 2014)
Одним из главных элементов этики рыцарства стало сопротивление развращающей, тиранической власти. В тот ранний, романтический, период, наверное, никто больше не сделал для популяризации рыцарства, чем шотландец Вальтер Скотт.
По одной из легенд, храмовники, спасшиеся от разгрома в XIV веке, перебрались именно в Шотландию. Скотта еще при жизни переводили и читали по всему миру. В романе "Айвенго" главный отрицательный герой — храмовник Бриан де Буагильбер. Но драматический конфликт завязан как раз на идеалах рыцарства, следования которым требовал кодекс поведения тамплиеров. Только формулирует их уже Айвенго. Вот как он объясняет, что это такое:
— Чистый светильник рыцарства только и помогает нам распознавать, что благородно, а что низко. Рыцарский дух отличает доблестного воителя от простолюдина и дикаря, он учит нас ценить свою жизнь несравненно ниже чести, торжествовать над всякими лишениями, заботами и страданиями, не страшиться ничего, кроме бесславия. Рыцарство! Оно источник чистейших и благороднейших привязанностей, опора угнетенных, защита обиженных, оплот против произвола властителей! Без него дворянская честь была бы пустым звуком. И свобода находит лучших покровителей в рыцарских копьях и мечах!
Вот так, рыцарь — борец против произвола власти и защитник свободы. Эти слова, написанные в 1820 году, в то время читали как манифест и руководство к действию. В том числе и Пушкин, и Лермонтов, и другие, формировавшие для себя и потомков понятия о чести и достоинстве. Толстой приводит Пьера Безухова в поисках духовности к масонам — наследникам тамплиеров. Пьеру там духовности, правда, найти не удалось, ну что же, Толстой известный ниспровергатель авторитетов. Что, конечно, не отменяет чести и достоинства.
Конечно, многое зависит от интерпретации. Кто-то и сейчас увидит в образе тамплиеров темное, злое начало. Кто-то просто присваивает имя, чтобы казаться сильнее или страшнее. На днях мексиканская полиция атаковала "тамплиеров", убила их главаря. В Мексике это одна из самых крупных наркобанд.
Но легенда о тамплиерах живет.
Полностью читайте в "Огоньке". На телевидении ВВС выходит новая версия "Войны и мира".
А.С.Пушкин Портрет работы Ореста Кипренского, 1827.
Все знают школьный портрет Пушкина с шотландским пледом через плечо? Откуда взялся плед? Сейчас расскажу, но сначала о последнем дне Помпеи, то есть о последнем, как еще может получиться, дне Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии.
Сегодня проходит референдум о будущем Шотландии. Все жители этой части Соединенного королевства, начиная с 16 лет, ответят “да” или “нет” на один вопрос “Должна Шотландия стать независимым государством?” Голосовать зарегистрировалось 97% имеющих право голоса. Ожидается, что в референдуме примет участие рекордное число людей, в том числе, впервые, 16-17-летние молодые люди. Участки открыты до 10 вечера, результат станет известен рано утром в пятницу.
Собственно многие уже проголосовали — по почте. Один мальчишка стенает: отправил голос “за”, потом подумал, решил — “нет”. А поздно! Страсти накалились до невозможности. Страна (так называют каждую из четырех составных Союзного королевства — Северную Ирландию, Уэльс, Шотландию и Англию) вся оклеена постерами и стикерами либо с “No” (за союз, против независимости), либо “Yes” (да, за независимость). Сообщают о неприятных инцидентах: где-то подрались, кому-то разбили окно с неправильным постером.
Три самых последних опроса ясности не дают никакой, кроме слабой надежды на победу союза. Впереди сторонники сохранения союза — 52%, за независимость — 48%. Но опросы не учитывают тех, кто до последнего дня не определился, а их более 10%. И к тому же авторы обследований честно признают: погрешность результатов — 3%. Так что все может случиться.
Забили тревогу, наконец, по всей стране, хотя жители Англии, включая и шотландцев, голосовать в референдуме не могут. Daily Mail пишет сегодня: “неужели мы и в самом деле хотим проснуться утром в пятницу, обнаружив, что мы теперь друг другу иностранцы”? Лидеры всех трех главных партий Британии, включая премьер-министра, отменили на прошлой неделе парламентские заседания и бросились в Шотландию агитировать за союз. Бывший премьер Джон Мейджор, наследник Тэтчер, эмоционально предупредил, что у Великобритании мало величия останется без Шотландии. Другой бывший премьер Гордон Браун, сам шотландец, живет в Шотландии и будет голосовать, призвал не выбрасывать долой трехсотлетнее наследие и все совместные достижения. На Трафальгарской площади в Лондоне прошел многолюдный митинг в защиту союза под лозунгом Better Together — “Лучше вместе”.
Известный историк, эксперт по конституционным вопросам и политической системе Британии Питер Хеннесси с усмешкой отмечает:
— Как всегда у нас — все спохватываются только в последний момент.
По его мнению, возможность разъединения 300-летнего союза всерьез не рассматривалась в Лондоне и никакого “плана Б” на случай, если это стало бы реальностью, не существует. Я очень удивлюсь, говорит лорд Хеннесси, если вдруг обнаружится, что у кого-то в столе лежит папка с таким планом. Впрочем, конкретного плана, как выяснилось из дебатов последних недель, нет и у националистов. Независимость получим — остальное как-нибудь само утрясется. Такое, примерно, отношение.
В общем, очень похоже на последние дни Советского Союза. И наверное, из-за этой похожести в России такое внимание к будущему Шотландии. Как же, мы свой Союз потеряли, теперь вы попробуйте каково это. У кого-то со злорадством, у кого-то с сочувствием.
И вот тут про пушкинский плед. Он у него от Джеймса Макферсона. В 18-м веке этот шотландский поэт в горах родины “открыл” и собрал эпические песни шотландского горца Оссиана о подвигах его героического отца Фингала. Собрание легенд Макферсон переложил в набиравшем тогда силу романтическом ключе. Книга была переведена на все европейские языки, в том числе и на русский. Свои переложения и подражания есть и у Державина, и у Пушкина. Всё шотландское стало ассоциироваться с героической народной борьбой. Даже при том, что Макферсон был разоблачен как мистификатор, а “собрание легенд” — как его собственное сочинение, а не народный эпос.
Романтическая легенда дожила до наших дней, а за советское время дополнилась еще и классовой солидарностью. Шотландия — бастион левых, в Вестминстере традиционно представлена в основном лейбористами. От Шотландии в парламент проходили и коммунисты, в том числе и Уилли Галлахер, один из основателей компартии Великобритании и легендарный вождь “Красного Клайда” — центра рабочего движения в Шотландии в 1920-е годы.
Поэт Макферсон прославил Шотландию в 18-м веке. Сегодня же в будущем страны ключевую роль играет другой Макферсон — сэр Николас. О нем за пределами Уайтхолла мало кто знает, между тем этот человек — едва ли не главная фигура в британской пирамиде власти. У него за плечами самый долгий, еще с середины 1980-х годов, послужной список на ответственных постах в казначействе. Сейчас он является постоянным секретарем министерства финансов, то есть заместителем министра финансов. Но министры — политики, они приходят и уходят, а заместитель — государственный служащий, остается.
От него зависит, какое ведомство сколько на что получит денег из бюджета, что поддержать, что подрезать. Макферсон закончил колледж Итон и Баллиол в Оксфорде — кузницу правящих кадров. А вырос в Шотландии, где его семье принадлежит 30 тыс.акров (12 тыс.гектаров) лесов, парков и ферм. Как говорят знатоки, именно Макферсон спас британскую экономику от краха во время недавнего финансового кризиса. Пока политики бегали, схватившись за голову, методичный шотландец спланировал выкуп за счет государственных средств провалившихся банков, урезание расходов, где можно, и затем постепенное стимулирование деловой активности.
И вот, месяц назад этот незаметный чиновник вдруг вышел из тени и опубликовал “рекомендацию” насчет будущего валютного союза Англии и Шотландии. Рекомендацию не сохранять его, если шотландцы решат в пользу независимости. Такие советы служащих политикам обычно остаются конфиденциальными, но тут случай исключительный. Будущее фунта стало главной линией атаки сторонников союза. Сразу обнаружилась зыбкость построений националистов и их надежд на процветание в одной отдельно взятой стране.
Конечно, многие будут голосовать по Макферсону-поэту — от сердца. И все же соображения Макферсона-казначея — от головы — могут перевесить.
Эта заметка также опубликована в моей колонке "Как в Европе" на портале BFM.ru. Тексты могут отличаться.
" на английский. 
.PNG)
